Мелочи и исключения

***

— Это кровь? Что случилось? Где Рори?       Это кровь. Я не понимаю, почему Йен пялится. Крови не видел? — Во дворе.       С Рори порядок. Я не догоняю, почему он истерит. И какого хера трётся у двери, будто караулит. — Рори!       Я сказал ей помалкивать, но теперь не поможет. Йен иногда хуже «пятнышей». Страшно подумать, как посадил бы на поводок, будь у него ноги. По боксам трепались: лучше в карцер, чем в команду Хайдигера.       Рори просачивается с веранды в дом и замирает: не понимает, что злятся не на неё. — У неё… Тоже… Кровь.       Я честно пытаюсь рассмотреть, где. — Да просто содранная кожа на колене.       Прежде чем ехать обратно, я остановился на заправке и купил бутылку воды. Промыл Рори её царапину, успокоил и вытер заплаканное лицо. Садина на ноге заживёт дня за три. Карабином страховочного троса на тренировках я сдирал кожу и то сильнее, до мяса. Рори уже даже не плачет. Я просто не понимаю, что ещё Йену надо. — Ты тоже весь в крови.       «Весь» — это он хватил лишку. Брызги на майке. Ну да, переодеться в дороге было особо негде. — Не парься, не моя.       Сове хватало. Он убеждался, что я цел, могу выступать и уползал в свой угол, драить железяки.       Немного саднит кулак и блевать сильно тянет от резкого скачка синхронизации. Но я в порядке: не словил нож под ребро, не потерял глаза, не сломал кости. Но Йен почему-то не успокаивается. — И что с того, что не твоя? — Было б лучше, если б мои кишки болтались наружу? — А чьи… — Йен кусает губы, — Алекс. Пожалуйста. Что произошло?       Шестое чувство подсказывает, без Рори разговор шёл бы по другому. Из голоса Йена делать бы ледяные компрессы. — Да всё путём было. Мы в больницу скатались, мелкая вообще молодцом держалась, нормально съездили. А на обратной дороге я у супермаркета тормознул на пять минут. И какие-то пьяные укурки привязались. Полезли к Рори, пришлось им вломить. — Насколько сильно?       Я знаю, что его волнует. — Все живы. — Рори, иди на кухню.       Из кухни пахнет жареным луком и мясной зажаркой. Всё, что умеет приготовить Йен — купить замороженную пиццу в супермаркете. Да и неудобно ему на своей коляске у плиты. Ещё в комнате пахнет духами. Слабо лук перебивает. Но я могу поклясться, в наше отсутствие приезжала Рейгер, притащила свою фирменную жареную свиную ногу. Рот наполняется слюной. — Давай, лучше я свалю. Ща же начнётся головомойка. Скажешь, надо было по-человечески разобраться, без драки. Опять начнёшь нудеть про импланты. Опять всё это дерьмо по кругу. Надоело. — Мне интересно, почему ко мне никогда пьяные не цепляются на парковках? А к тебе липнут как мухи.       Думает, обыграл. — Может, потому что ты постоянно сидишь дома, как суслик в норе? — А можно поесть? — тихо спрашивает Рори, не отлипая от моей штанины. Тоже любит жаркое Рейгер. — Можно. Пошли, мелкая.       Йен открывает рот и закрывает. Я на ходу демонстративно стаскиваю испачканную кровью майку и швыряю её на диван. — Сказал бы спасибо, что я защитил Рори, а не трахал мне мозг. — Алекс!       Знает ли Рори, что такое «трахать»? Ну, не знает сейчас, узнает потом. Опять Йен заводится по пустякам. — Пошли, мелкая.       Плюс коляски в том, что от злого Йена сбежать стало проще, если хватит яиц повернуться спиной и гордо свалить.       На кухне стол накрыт на троих, Йен ждал к обеду. Мясо пахнет божественно. Бедный Дьюк со своей любимой пайковой консервированной тушёнкой. Он бы год назад за такое душу продал.              Рори мгновенно залезает на стул и подтягивает ближе к себе одну из тарелок.        Выкинуть мою майку в корзину с грязным бельём — три минуты. Вырулить на кухню — ещё три. На седьмую минуту разъяренный Йен опомнится, прикатит следом, и тогда мне крышка.       Всё, что остаётся — быстро отрезать себе порцию, накидать на тарелку мяса и овощей, схватить вилку и… — Алекс! Ты…       Йен справляется за четыре минуты. Удивил. — Я в гараж, — хмуро сообщаю я, крепче прижимая тарелку к голому животу. — Зажигание барахлит. Сегодня с третьего раза завёлся. Пойду посмотрю машину.       До двери на задний двор жалких три шага. Я пячусь к спасению, стараясь выглядеть злым. Кажется, даже Рори не верит. Плевать. Спиной толкаю дверь и вываливаюсь из дома.       Йен провожает меня странным взглядом, в котором насмешка и злость мешаются в удивительный коктейль. Ветер приятно холодит вспотевшую спину. Сетчатая дверь со скрипом захлопывается.       Через заросли позади дома, которые Йен называет садом, я продираюсь к ржавой коробке гаража, больше смахивающей на погрузочный контейнер, обшитый фанерой. Сажусь на деревянном порожке и просто ем с тарелки руками сочные, истекающие золотистым жиром куски нежно розового мяса.       По кроссовкам начинают бегать мелкие, юркие муравьи. Щебечут птицы. Со стороны соседей, откуда-то из-за кустов через дорогу, приглушённо рычит газонокосилка. В тени гаража солнце не печёт, пахнет скошенной травой, под ногами валяются мелкие дикие яблоки, которые Рори любит гонять палкой, как шары в крикете.       Если подумать, жить в таком месте определённо лучше, чем в боксах арены. Но даже спустя год мне до странного неуютно в доме, будто я занял чужое место. Как вор или… …Обманщик       Пожалуй, он даже прав. Я убедил Йена, что стою его жертвы. Позволил ему решать и согласился с его планом, а надо было послать. Давно ещё. Вырезать опухоль, как предлагал Полковник, и послать пиджака подальше. Не прыгать выше головы. Не забывать, кто я и кто он. Не делать вид, что всё нормально. Я пригрелся и не послал.        Устроители КОКОНа были умнее меня. Они не зря запретили любые отношения между хозяевами и гладиаторами. Теперь Йен — жалкая тень себя прежнего. А я втёрся к нему в доверие и живу в его доме, хотя мне здесь не место. И это очевидно настолько, что даже не смешно.       С Рейгер Йен не стал бы таким. Ел бы каждое воскресенье запечёную свиную ногу. Ездил бы играть в гольф и попивал бы виски в своих элитных загородных клубах. А я сдох бы. Подумаешь. Среди гладиаторов нет долгожителей. После сорока те же импланты от перегрузок становятся, как решето. Органы начинают отказывать, ткани расслаиваться. Пятьдесят — уже порог. И я никогда не слышал о гладиаторах старше шестидесяти. С момента «рождения» мне оставалось протянуть лет тридцать, и моё шоу по-любому бы закончилось. С таким поганым сердцем, может, и раньше.       На сытый желудок глаза закрываются. День был бы отличный, если б не ублюдки с парковки. Прав в чём-то Йен. Откуда их столько на мою голову?       О чем визжал тот тип? Я убил какого-то Реджи. За последнее время не так уж много на моём счёту очков, чтоб потеряться. Наверняка дело в дураке, который улетел под мясорубку на «бойцовском ринге». Фанат херов. Откинулся он, что ли, по итогу? Я не узнавал. Как-то было плевать, не было бы, главное, ко мне вопросов. А как его брат полудурок на меня вышел? Видел шоу? Срань какая-то. Копы ко мне так и не пришли. Их всё устроило. А этот как-то нашёл. Ещё и в херовый момент, когда Рори рядом мешалась.       Я расслаблен, почти засыпаю. Тянет привалиться к косяку спиной и вздремнуть на воздухе в разгар жаркого полудня. — Алекс?       Голос тихий, но действует, как ведро холодной воды на голову. Как Йен только умудрился спуститься со ступенек сам? Хотя спускался же он как-то без моей помощи в то время, пока мы были порознь. Я снова переоцениваю свою роль в его жизни. — Тебе помочь?       Коляска на узкой травяной дорожке явно кренится на бок. Но Йен качает головой. — Я поговорил с Рори. О том, что произошло. Она рассказала, что там правда были незнакомые люди. И что один из них её схватил. А ты не дал её в обиду. Извини. Я должен был, наоборот, сказать тебе спасибо. А не вести себя как… — Засранец. — Да, — облегчённо выдыхает Йен. — Засранец. Я должен был сразу понять, если дело дошло до драки, то у тебя не было выхода. Ты защитил Рори. Ты ни в чём не виноват. Ты никого не провоцировал. Эти ублюдки просто к вам прицепились на пустом месте. Рори испугалась, она сейчас чуть не расплакалась, когда рассказывала… Я должен танцевать от счастья, что у тебя импланты, и ты цел, и наша дочь цела, благодаря тебе. … Танцевать… Ха… — Скажи прямо, Йен. Ты просто мне не доверяешь. — Нет, послушай… — Считаешь психом. — Нет, ты не так понял… — Думаешь, я хожу и мечтаю кому-нибудь вломить. — Нет, Алекс, подожди… — А хуже всего, не веришь мне.       Йен молчит и видок у него несчастный. Кто бы мог подумать: «пиджакам» бывает стыдно. — Я тебе сразу объяснил: вариантов не было. Они прицепились без причины. Просто потому что перепили. Я ничего не сделал. Я никого не трогал первым. Мне вообще до них не было дела. Но эти суки полезли к Рори. И я её защищал. А ты смотришь на меня, как на грёбаного психопата, который способен слететь с катушек из-за ерунды или убить человека просто так, или словно я мразь, которая врёт тебе на каждом шагу. Только потому что я не укладываюсь с имплантами в твоё понимание «человеческого»?       Сорвётся или… Мне страшно. Что я наделал? — Да, Алекс… Ты прав. Я был несправедлив. Вёл себя как скотина. Я тебе верю. Обещаю: отныне всегда буду на твоей стороне. Прости, ладно? Пожалуйста. Прости меня. Я…       Не должен Йен-чертов-Хайдигер извиняться перед гладиатором. Нервничать. Просить. Выглядеть виноватым. Не бывает такого.       Комм вибрирует в кармане посреди тирады Йена о доверии. «Обновка готова». Всего два слова от Жирдяя. Я сразу смахиваю сообщение с экрана. Жирдяй — Бенни. Обновка — наверняка обвес. Он обещал. Мы договорились. Бенни остался прежним: жадным и слезливым. С ним просто. — Я… — Йен запинается, словно подыскивая слова. А я жду: угрозу или строгое предупреждение. Что-то из разряда: «Но ещё раз впутаешься в неприятности, я тебе сам голову откручу». Или: «Надеюсь, ты больше не заставишь меня волноваться». На крайняк банальное: «Не вздумай меня разочаровать». Резкий щелчок кнута: только посмей и пожалеешь. Шутки кончились, не вздумай испытывать моё терпение. Рука на пульсе и всё под контролем. Взгляд хозяина, сила хозяина, вызов… — Я тебя люблю, Алекс, — говорит Йен. И у меня опускаются руки. — Что-то важное?       Это он про комм. А там не «важное» — там жизнь. Единственный шанс. Но я этого Йену не говорю. Только встаю с земли, подхожу и целую его. Долго, нежно, в губы — как он любит. Лишь бы не отвечать.