Мелочи и исключения

***

— А он? — Послал нас. — А вы?       Сэм тихо рычит, бьёт кулаком по колену. Уилл подсаживается ближе. — То есть вот одним ударом, сука, вырубил?       Над рекой летают жирные чайки и вороны. Пахнет рыбой. Мост тускло светится первыми вечерними огнями. Городская набережная сворачивает у площади и тянется дальше, через Первый округ, а здесь, если знать куда свернуть, можно спуститься к воде и посидеть с бутылкой. На запах лучше не обращать внимания, главное, копы с парапета не увидят и не влепят штраф за распитие в общественном месте. Можно хоть поссать в воду, хоть переночевать на бетонном козырьке над водой, если совсем в кармане голяк. — У него в руке что-то было. Нож или железка какая-то. — Ключи, — угадывает Уилл. — Наверное, ключи. Ну да, как кастетом и саданул…       У Сэма швов на роже не меньше десятка, всё залеплено пластырями и бинтами, глаза заплыли от отёков. На взгляд Уилла — такому, как Сэм, уже ничего не страшно. Даже если сильно пнуть мусор, он останется мусором — ничего не изменится в худшую сторону. У Сэма наверняка иное мнение. Он зол как собака и пьян.       Только взглянув на него, можно было бы уезжать, ни о чём не спрашивая. Но Уиллу хочется услышать его версию. — Погоди, что ж получается, ублюдок вас всех отметелил? Один? — Да он… Мразь! Верткий как сопля…       Это значит «да». — Ну ему-то от вас, наверное, тоже крепко досталось? — Сука!       Это значит «нет».       Уилл хлопает Сэма по плечу, тот шипит: — Не трогай меня, сука. Всё болит. Я этого гада достану. — Да… Как? Попробовал уже. — Напишу заяву копам! Что эта сука моего брата убила и меня хотела убить. — Не выйдет. И заявление у тебя не примут. — Не примут? На эту суку не примут? Он мне рожу расхуярил, а ты… Не примут?!       Сэм лезет в карман, достаёт квадрат бумажки, сложенной в несколько раз, разворачивает и начинает писать, от усердия прикусив язык.       Бумажка — та самая распечатка с фотографией Алекса, уже потерявшая товарный вид после нескольких дней в заднем кармане Сэма.       Уиллу наблюдать лениво, но идти особо некуда, он ждёт, размышляет, катая ногой пустую пивную бутылку по земле, пока Сэм не заканчивает писать и не суёт бумажку в руку. — Вот. Ты же коп! Вот и прими! — Я, Сэмуэль… Заявляю… — почерк у Сэма отвратительный. — Эта… Нельзя в заявлении «сука» писать… Выследил, хотел убить… Так вроде наоборот дело-то было. И вместо «суки» нужно имя, фамилия. Свои тоже… Нет. — Уилл кидает бумажку Сэму на колени. — Не выйдет. Один выследил… Сколько там вас было? Пятеро? Никто не поверит. — Ты же сам сказал, он Реджи покалечил! — Сказал, а толку? Это доказать надо. — А как он один нас пятерых отделал? — Как? — Он чёт про синхронизацию пробубнил. — Про синхронизацию? Что? Зачем? — Хер пойми. Но с ним чёт нечисто. Он какой-то шизанутый. Может, он из этих, которые с арены прут? — Гладиатор? Может.       Сэм соображает плохо. Первое, что очевидно, стоит взглянуть на ситуацию вблизи, да и на самого Сэма с его раскроенной щекой: с Алексом Хайдигером что-то нечисто. — Гладиаторам не надо говорить про синхронизацию, чтобы её поднимать. — Слушай, ты вообще чё эту суку защищаешь? — Сука, сука… Быть сукой — не преступление. — А быть генетическим уродом, которых там сшивают из хер пойми чего, а потом они нормальных настоящих, слышишь, настоящих людей калечат? Это преступление? Хочешь, я тебе в заявлении припишу? — «На лицо генетический урод…». Ладно, не распаляйся. Держи.       Сэм со злостью комкает бумажку, пихает в карман, берёт бутылку. Он был пьян с самого утра, но с радостью соглашается «посидеть, поболтать в тихом месте». Под тридцатью процентами синхронизации Уилл пьянеет в три раза медленнее. Да и пьёт меньше.       Сэм зевает, обещает разделаться с Алексом. Обещает идти в полицию. Язык у него заплетается. Речь становится вязкой и невнятной. Сумерки сгущаются над рекой. Уилл оглушает его бутылкой легко, с одного удара, Сэм сползает вонючим грязным кулем на землю.       Уилл аккуратно вырывает у него прядь волос, отрывает с лица один из пластырей, и вместе со злосчастной бутылкой запечатывает в прозрачный пластиковый пакет для улик. Убедившись, что никто не смотрит сверху, оттаскивает бесчувственное тело к бетонному козырьку и сталкивает в воду. Тело уходит на глубину почти без всплеска.       «Всё, что вы можете — это умереть красиво», — любил повторять инструктор на арене.       Глядя на рябь, ползущую по воде, Уилл с ленивым равнодушием думает, что «настоящий человек» Сэм не справился даже с этим.