Мелочи и исключения

***

— Итак: маршрут, правила, тайминги… — Да, да, да… — Он в курсе, — вклинивается Бенни. — Не утруждайтесь.       Новый хер поджимает губы. Он мне не верит, а я — ему.       «Мистер Коллинз», — украдкой говорит Бенни, завидев в коридоре эту тушу, — «главный распорядитель».       «Мистер Коллинз», — мысленно повторяю я. И всё равно вспоминаю с трудом, когда приходит момент поздороваться. Первое, что крутится в голове — «новый хер».       Полковник смотрелся на арене лучше. Этому-то жить и жить. Рожа молодая, глаза бегают. Шутку от охранника услышал — ржёт. Арена подходит таким, как Полковник и Сова. С мертвечинкой в лице. Они смотрелись в здешних стенах преотлично. — Алекс, сынок, помнишь же, где оружейная? — Коптильня? — Да как хочешь, — отмахивается Бенни. — Я в соседний корпус, закончу регистрацию, как твой агент. Ты в оружейную — готовиться. Такой план. — Я провожу, — вклинивается хер.       Ладно. Пусть проводит. Может, ему так спокойнее. — Посторонним разрешено ходить по административной территории только в сопровождении.       Посторонним… Сука. — Ну и отлично, — радуется Бенни. — Алекс… — Не заблужусь. — Ага. И… Без этого… Да?       Без лишних трупов? Без неприятностей? Без посылания мистера Коллинза в топку? Ничего не понятно. Я киваю на всё сразу. — Конечно. Без.       Бенни укатывается по коридору на своих коротеньких ножках животом вперёд. Коллинз смотрит на меня так, словно прикидывает, с какого края стоять, чтоб не слишком испачкаться. — Бывший гладиатор, значит.       Я хочу возразить, что гладиаторы бывшими не бывают, но зачем мне что-то доказывать идиоту, прожившему на арене лет на восемь меньше моего. — Во время боя разрешённая синхронизация не выше пятнадцати процентов. Убивать запрещено. Поднятый вверх большой палец — значит, сдаешься и выбываешь. Нажимаешь красную кнопку на комме — выбываешь. Пять минут в отключке — выбываешь. Вне боевой зоны никаких потасовок. Нарушение — дисквалификация. Выкинут за турникет, и больше ты тут не появишься.       Сказал бы кто-нибудь Сове или Атласу — устроишь драку в коптильне, тебя вышвырнут с арены, и больше тут не появишься. Какое шоу было бы. Почище рейтингового. — Я знаю. Прочитал. А в коптильню-то идём? — Идёшь. Вниз по лестнице на улицу. Через проходную и через парк наискось, кирпичное здание с чёрными воротами. На лифте на минус первый этаж. Дальше по указателям.       Проводил, называется. Хотел остаться наедине, без Бенни. Вдолбить мне в голову правила, чтоб не перебивал никто. — Понял. Могу идти, сэр? — Да. — Новый хер усмехается и бросает через плечо, уже отвернувшись: — Идите, мистер Хайдигер.       Сука.       Охрана на входе провожает меня ленивыми взглядами. Со стороны арены слышен приглушённый шум толпы. Через боковые ворота заезжает крытый грузовик с крепко сбитыми деревянными ящиками в кузове, как пить дать, обвесы, а следом — фургончик с мороженным.       Грузовик заворачивает к тиру. Фургон — к павильонам кафе.       С малой арены выходят фигуры в тренировочной форме. Переговариваясь, бредут к столовой. Сбоку от колонны тащится скучающий пятнаш.       Я останавливаюсь пропустить их чуть поодаль, за углом, вглядываюсь в лица. Кажется, вижу Гатлинга и Мемфиса. Кайдена. Одного из самых результативных тяжей. Авелина. На тренировках они с Кайденом вечно орали друг на друга, но на арене сыгрались на пять из пяти, словно мысли друг друга читали. Шесть или семь незнакомых лиц. Болванки. Или уже не болванки, если тренируются с Кайденом и Гатлингом.       Раньше я знал на арене всех. Даже если мы были в разных командах, всё равно каждый день много лет я видел одни и те же рожи в столовой, на тренировках, в тире, в медотсеке. Каждый новенький бросался в глаза и быстро врезался в память.       Под стальными опорами трибун погрузчики таскают киперы с газировкой и коробки с кепками, футболками, пластиковыми и плюшевыми сувенирными игрушками. Готовят барахло для толпы, когда между боями зрители ломанутся в торговые палатки на галерее.       «Идите, мистер Хайдигер».       Первое правило пятнышей — не поворачиваться к гладиаторам спиной. Они и не поворачивались. Если надо было разойтись — мы всегда уходили первыми.       Парк. Коптильня. Внизу — целый комплекс переходов и складов. А наверху, над землёй — унылое кирпичное здание за бетонным забором. Первый раз я захожу в Коптильню с улицы. Обычно мы всегда шли из боксов по подземному тоннелю.       Охрана ставит штамп на пропуск, дальше бежевые обшарпанные стены. Лифт. Длинный коридор. Указатели на каждом углу — «приглашённым участникам». И стрелка. Новый хер не соврал. Приглашённым участникам… Ну да, люди, пришедшие рискнуть ради призового фонда, полупрофессионалы, бывшие рестлеры, списанные солдаты, спецназовцы в отставке или даже не в отставке, спортсмены… Громилы или юркие, ловкие, кто надеется взять грубой силой, кто навыками, все они уйдут отсюда после шоу. И я уйду. С призом или без, но уйду. — Парень, ты туда или оттуда?       Ещё одно незнакомое лицо. Высокий, жилистый. Тренировочная униформа. Похож на «перо» или снайпера. Шершень или Радиант. Ставлю на… — Шершень? — Да. — Есть в нём что-то этакое: взъерошенное и не к месту. Напоминает Факела в первый год. Кличка ему подходит. — А ты, значит, один из «нагрузки» на сегодняшнее шоу? — Нагрузки с лишними двадцатью фунтами лишнего веса, по словам моего агента.       Шершень смеётся. — Не волнуйся. Мы прикроем. Заходи, не бойся. До выхода немного времени. Ты… — Алекс. — Алекс… Как «перо» пойдёшь, да? Я прочитал в распечатке сегодняшнего «построения». — Как «перо». — Да ты заходи. Там вроде уже обвесы сгрузили.       Коптильня. Здесь Йен взял с меня слово не промахнуться. Сюда я больше так и не вернулся после того выхода на открытии сезона. Загремел в медчасть, а потом завертелось. Юристы, полиция, Рори, завещание Йена, свобода. Надежда… Йен не мог погибнуть. Не мог. Днями, ночами, целый год… — Заходи, — повторяет добродушно Шершень, — не дрожи так. Сегодня без боевых.       Шлёпаю пропуском по сканеру. Перегородка уезжает в стену. Кто-то переодевается, стоит спиной и даже не поворачивается, кто-то бросает дела и смотрит на меня. Я не пытаюсь разглядеть картину целиком: просто вхожу и быстро иду к своему обычному месту.                          Шкафчик открыт. Я вижу обвес «пера». Бросаю сумку со шмотками на скамью. Сажусь рядом. На центральном столе винтовки с табличками, где чья. Нахожу своё имя со второй попытки. Ищу «Доберман», но на табличке, оказывается, написано Алекс Х. Под табличкой лёгкая короткоствольная винтовка. Хоть здесь всё верно. — Доберман?       Поднимаю глаза и вижу Кобальта. Не узнать его кривую рожу невозможно. — Ты что тут делаешь?       Сбоку подтягивается Слизь, но стоит за Кобальтом молча. На лицах у обоих растерянность, будто они не знают, можно ли со мной говорить. — Здорово. Распечатку диспозиции, смотрю, все так же не читаешь. — А зачем? — удивляется Кобальт. — Я свою посмотрел, дальше меня не касается. Это у вас рейтинг «профи» и призовой фонд. Нам с этого шоу ничего не упадёт и рейтинг не поменяется. — Нас хозяин вроде как в аренду сдал, — тихо поясняет Слизь. — А ты, наверное, за деньгами. — Соскучился. Как увидел в «построении» твою рожу, так понял, что такой шанс свидеться упустить нельзя. Списали в «мясо»? Посылают на дневные шоу? — Глаз ослеп, — спокойно поясняет Кобальт. — Аннигилятором зацепило. Чинить дорого, а в половину обзора выходить на рейтинговые — смерть. Хозяин пока сюда отдал. Я б промолчал. Но мы в одной команде. О таком недостатке сокоманднику лучше знать. А у тебя всё по старому? — По старому. Говорят, немного растерял форму.       Конченный разговор. Не бывало такого, чтобы Кобальт со мной говорил, не раздражаясь и не злясь, без ненависти. — Понял. Не подставляйся под турели, следи за боковой линией. Если нужно прикрытие… — Я знаю. — … Запрашивай по комму, кто-то обязательно отзовётся. — Я ему уже объяснил, — говорит Шершень, — прикроем. — Это ты, сука, меня сейчас учишь на «расчёске» драться?       Никаких потасовок, сказал новый хер. А руки прям чешутся. Выбью Кобальту второй глаз, прикрытия не останется, да и само прикрытие не понадобится после дисквалификации. Сплошные минусы. — Я инструктирую и помогаю. По инструкции, всех в своей команде, кроме гладиаторов, я должен проинструктировать по основным тактикам… — Очень полезно иногда, — перебивает Шершень. — Даже ветераны, те, кто профи уже в рейтинговой таблице, часто нас спрашивают как лучше…       Чем бы его заткнуть, чтоб не вякал. — Я — гладиатор. Я проходил «расчёску» десятки раз. Я выбил тебе глаз лет семь назад, и теперь он ослеп. Думаешь, мне нужны твои блядские инструкции, или я чего-то не знаю? — Не нужны, значит, не нужны, — так же спокойно соглашается Кобальт. — Готовься. Выход через полчаса.       Нас восемь. Теперь я уже смело поднимаю голову, чего терять-то. Двое не пришли. Не сомневаюсь, на такой случай припасена замена. Но замена прямо перед выходом — всегда плохо. Кролик из шляпы. Хренов сюрприз. Тяж или пилот? Или снайпер? Не угадаешь.       Обвес — чёрный. Почти как мой старый. Выдумывать новое смысла нет. Щитки, бронежилет. Куртки нет и это хорошо. Всегда только мешала. Ремни по бёдрам, пристегнуть сумку, заложить в патронташ дополнительную обойму, налепить на шею датчики.       Раньше я одевал обвес на автомате. Сейчас ловлю себя на том, что вспоминаю, какой ремень куда.       Бенни явно заказал снарягу по старому лекалу. Может, нашёл у себя где-то замеры. Карбоновые щитки плохо ложатся. Пару ремней приходится распустить и сделать свободнее.                    Маска — безо всяких глупых морд, как раньше — наверное, ещё не заслужил. Гладкий изогнутый щиток от подбородка до переносицы со встроенным фильтром и защёлкой на затылке. Остаётся только оружие. Но Кобальт меня опережает. Сам берёт мою винтовку, регулирует прицел, загоняет обойму, щёлкает предохранителем и подаёт мне.       «Никаких потасовок». Вдохнуть, выдохнуть. Успокоиться.       Слизь кладет руку мне на плечо. Он понимает, что нельзя трогать чужой обвес и тем более — пушку. И Кобальт понимает, поэтому выходит сразу же, после того, как я беру винтовку у него из рук. Вроде как ничего и не произошло. — Слизь, а Слизь? Может он на деле на оба глаза ослеп? Я чё, сам не перезаряжусь? Мне-то нахера его блядские инструкции. Он может и ссать за меня по инструкции будет? Как будто вообще не узнал.       Звонкий женский голос сообщает по интеркому: — До старта десять минут. Командам приготовиться.       Мои противники и сокомандники синхронно встают. Каждый на голову выше меня. Пятнадцать процентов синхронизации против таких лбов, не сказать, что очень много. — Ты ушёл. — Тихо говорит Слизь. В бряцанье обвесов трудно разобрать слова, но я отчётливо слышу тот же вопрос, что вырвался у Бенни: «Мне действительно надо объяснить это, сынок?» — Ты получил вольную. А мы остались. Кто-то завидовал. Кто-то, как Дьюк, порадовался. Но ты ушёл. Ты перестал быть одним из нас. Неважно, кто как отнёсся. Для нас, Доберман, понимаешь, ты будто умер. — Пять минут до старта. Команды просим пройти к лифтам.       «Никаких потасовок». Я отталкиваю Слизь с дороги и выхожу первым.