И безумие шепчет

      Но следующие дни ударили под дых вспышками конвульсий и болезненных воспоминаний, и он заперся у себя в квартире, взяв отгул «по болезни»… Уродливые шрамы снова будто кровоточили, воспалялись и жгли кожу, и он дрожал, дрожал так же как на том бетонном полу, и в ушах его противно тикал таймер… Он обнимал чайник и тупо смотрел в стену… как же холодно, так до боли холодно, и он как будто снова потерял много крови. Очень много крови… Он не спал, не спал долго и не удивительно, что это закончилось кошмарами на яву… Совсем не удивительно снова слышать смеющийся голос монстра. Нет, не монстра. Человека! Человека, который уже мертв, человека которого он лично отправил на тот свет, и он не может быть здесь, просто не может… Его здесь нет! И он не смеётся над его ухом! И крови тоже здесь нет, и плевать, что стены все уже красные… Здесь нет крови! И писка тоже нет, в этой квартире, просто нет того, что может так пищать, Джейсон проверил все укромные места… это просто бред, бред… Здесь ничего такого нет, здесь никого нет, и мертвецы не тянуться к нему из могил, говоря что он должен быть с ними, и его мать вовсе сейчас не стоит перед ним, и не просит прощения, и не обещает, что теперь у них все будет хорошо… И он тоже не тянет к ней на встречу руки, и не обнимает, он не прижимает ее к себе, и не прижимается сам, он не верит, и не надеятся, и уж точно это не он гладит ее по холодной спине и шепотом обещает, что теперь им никто и никогда больше не причинит вреда, не причинит боли… Нет, нет, все это не правда, не правда, не правда… Но почему тогда ее рука такая теплая, а его такая маленькая, почему она дышит и улыбается, улыбается так, как улыбалась только отцу… почему, почему, почему черт возьми она такая обжигающе горячая… — вздрогнув он едва удерживал себя на стуле, обои в комнате все такого же грязно зелёного цвета, но он на них не смотрит, а лишь неподвижно упёр взгляд на свою руку, отчаянно сживавшую почти остывших бок чайника…

«смешно» — он улыбается и запрокидывает к потолку искривлённую улыбку…

«смешно…» — он корчится, прижимая руку к горлу…

«смешно"-он швыряет чайник со всей силы в стену и истерично смеёться, не весело — отчаянно…

«боже, как же забавно, Джокер бы оценил….»

***

      Как будто бы все это имеет смысл… Снова и снова бежать от себя, снова глотать ненависть, но уже к самому себе, снова убивать время в надежде, что оно никогда не догонит, заниматься хоть чем-нибудь, чтобы снова не начать загоняться по всякой хуйне…. Он ненавидел, ненавидел так сильно, что хотел перекусить собственные вены, биться головой о кафель в ванной, чтобы выбить эти тупые мысли из головы…       Шатаясь неприкаянным призраком, хватаясь за все, что можно, он сам себя молил прекратить, и злился, снова злился… на себя за собственную слабость, за тупость его мозга… Его так заебало что куча людей с более несчастной долей улыбаются и делают этот грёбаный мир хоть на каплю лучше, а он… он снова корчит из себя невесть что… Как будто только ему не просто, как будто он не слышал историй Элизабет, которая за свою долгую жизнь умудрилась потерять и любимого мужа и одну из дочерей… Как будто она обливает злобой всех вокруг и жалеет почти о каждом своем шаге… Нееет, Элизабет улыбается, смеётся и делает всех вокруг счастливее! Подражая ее счастливому, разноцветному домику ее соседи тоже стали красить стены своих домов, они тоже начали сажать цветы и чаще улыбаться, она прекрасный человек и у нее в жизни тоже было много дерьма… И Джейсону тоже пора бы перестать маяться хуйней, пусть в этом городишке он и не может делать ничего стоящего, но он может делать хоть что-то… Он не видел в этом особого смысла, но вся принесенная им в контору техника уже была починена и в мастерской Джейсон мог только в очередной раз по десятому кругу выслушивать новости Дерека о его личной жизни… В этом городе теперь его знало не так и мало человек: и продавщица круглосуточного супермаркета, и аптекарь, Элизабет, Дерек и его подруга, которую он не смотря на витавшее в воздухе недовольство Джейсона постоянно тащил к нему в мастерскую… Но Джейсон не грубил не язвил или оскорблял, даже не угрожал… За эти месяцы ему казалось, что он почти разучился разговаривать, не сказать что много разговоров было у Джейсона и раньше, но даже во время продвижения к своей цели он мог перекинуться парой слов с учителями, не сказать что инициатива исходила от него, но это и не важно… Здесь же он ещё сильнее убедился что людям совершенно друг на друга плевать, им нужны лишь свободные уши… Даже если тебе задают вопрос твое молчание послужит ответом для каждого, они сами придумают себе ответ ведь задавали вопрос на который им не нужен правдивый ответ или ответ вовсе… Люди почти всегда задают вопросы не от интереса, а из-за банальной вежливости, выросшей в них вместе с твёрдыми убеждениями вбитыми родителями, что если ты хороший человек, то ты должен интересоваться чужим самочувствием, спрашивать чужое мнение, разговаривать ни о чем… Вот они и делают «добро», потому что после этого они могут сказать себе: «я хороший человек». Они будут чувствовать душевный подъем от якобы своей благотворительности. Они будут выращивать кусты и выходить с плакатами против вырубки лесов, потому что они хорошие… Они будут платить налоги и говорить о величестве собственной страны, потому что так правильно, потому что их так научили…       Так что твое молчание не имеет для них веса, они говорят с тобой по факту говоря сами с собой… Джейсону не требовалось ни соглашаться, ни спорить, они сами себе все придумают, объяснят, да и разговором довольны останутся… Правду говорят, что в вопросе содержится половина ответа и люди в действительности хотят услышать от тебя их собственные мысли… Он понял это давно, очень давно, но даже это не было уже важным… И собирая обледеневшими пальцами остатки чайника с пола, он ни о чем не думал, хватит уже, додумался.       Дерек, щедрая душа на радостях от кучи выполнения заказов дал ему аж две недели отпуска объясняя это тем, что: «Все равно работы нет, да и встречать по утрам твои синяки под глазами уже сил нет, иди отдыхай, и я буду отдыхать тоже» — а Джейсон лишь пожал плечами… Наверное Дерек бы расстроился, узнав что Джейсон все эти дни седел у себя в логове всеми силами пытаясь не заснуть, что он и за всю прошлую рабочую неделю спал едва ли тринадцать часов. Но вряд-ли Дерек обратит на это внимание... Он заметил это лишь по тому что Джейсон пришел просить больничный, а заглядывать под капюшон, когда ты намного ниже и собеседник не сидит, гораздо проще…       Выкинув чайник, он зачем-то оставил себе парочку проводов, нет их конечно можно было бы использовать в создании бомбы, но сейчас ему это не надо… Джейсон устало побрёл в ванну, а дальше закинув в себя изрядную долю снотворного понадеялся не проснуться завтра … Увы напрасно… В очередное ебанное утро, разлепляя глаза, он ненавидел все вокруг и, шагая по столь безлюдной улице в этот час, он благодарил небеса за то, что Дерек придет только к девяти, да и скорее всего изрядно опоздает… Но утро было нежное и тихое, чуть теплое, и таявший снег совершенно не так как в Готэме не превращал землю в грязь, а просто открывал свету маленькие беленькие цветочки… И после работы, снова заглянув к Элизабет, он, смотря в окно, грел руки о чашку с молоком и снова просто слушал… Слушал и не хотел уходить… Не хотел возвращаться в свою квартиру с холодным полом и тенями в углах…

***

      Но все же следующие дни по новой сглаживали шрамы. Весеннее солнце нежно целовало синяки и кровоподтёки, заглядывая по утрам к нему на кухню или спальню, робкими лучами, а люди все также не были навязчивыми, и все также не требовали от него больше того, чего он мог дать… И спокойствие снова липким туманом льнуло к телу и расслабляло напряжённые мышцы, грело теплым, совсем новым свитером, который он купил, когда совсем износилась его единственная теплая кофта, и ласкало воспаление глаза едва уловимым прохладным ветерком из приоткрытого окна…