И безумие шепчет

Бесконечная грусть,

Бесконечная тоска

Терзает меня...

Она терзает меня...

      Время тянется и стекает чернилами по его вискам и шее… Оно тянется и тянется, скапливается на стенах черной кровью. Они сжимаются, сжимаются и давят... Сжимаются и расширяются, будто бы он в огромных чужих лёгких… Перед глазами все расплывается зелёным маревом и дрожит. Пыль забилась в его глотку. Пыль и земля… На самом деле он не выбрался. Он же не выбрался? Ледяной туман приближается к голым лодыжкам, закручиваясь причудливыми тенями. Он бы наверное даже мог назвать их красивыми... Холодно, ему холодно. В затхлом помещении довольно душно, душно, но холодно. Он задыхается. Всегда задыхается. И нет ни конца ни края его мучениям… Иногда он думает, что было бы, если бы он остался в той яме, если бы он оступился на том уступе, если бы он не выбрался из того шторма, если бы одна из его многочисленных ран убила его. Он думает, думает об этом так часто. Но мысли не приносят покоя. Смерть не приносит покоя. Ничего не приносит… Но тогда, когда тьма обволакивала его тело, тогда когда кончилась боль, на несколько минут он чувствовал… Нет, он ничего не чувствовал, и это было завораживающие, успокаивающе… Это было мирно, хорошо… Он хочет получить это снова... Он хочет покоя! Но тьма подступает к ногам, и нет смысла бежать… Он пробовал, пробовал так много раз. Она вырисовывает на внутренней поверхности его век безымянные, но столь знакомые лица. Она показывает места, в которых он был, в которых он… Она истекает кровью и пахнет железом. Она рисует детей и взрослых. Тех, кого он не спас, тех, кто захлёбывался в его руках, и тех, кого он приговорил и убил... Но тварей ему не жалко. Он не жалеет их! Он не думает о их семьях, он не думает о их жизнях, и он не хочет их помнить... Он не хочет помнить их лица! Не хочет, но помнит, практически всех. А тьма бурлит, цепляется за его запястья холодными детскими пальчиками. Нет, он не плачет… Он просто не умеет, но иногда… Иногда ему хочется закричать. Закричать так громко, чтобы заглушить своим голосом все мысли, чтобы испугать все чувства… Но это не поможет, хотя он и пытался. Но из его сухого горла вырывались только хрипы. Одни лишь хрипы. Может в этом и была его ошибка, ведь клоун так хотел услышать его мольбы и крики, а у него просто не получалось. Не то, чтобы он хотел, в тот момент, он просто не думал об этом, но… Если бы он умел кричать, это ему бы помогло? Он просто хотел тепла… Забавно, но он всегда хотел лишь тепла. Он просто устал замерзать… Он устал от холода. Но как бы он не пытался, он получал лишь тумаки и иногда мерзкие прикосновения, не согревающие, лишь жалящие его кожу ожогами…       Его тело холодное, он фактически мертвец, и его гнилая кожа и трухлявые кости просто не могут согреть его. Они не могут согреть даже это лёгкое одеяло… Они просто не могут… Но он так устал дрожать и поджимать под себя ноги. Он так устал бессмысленно тереть руки и выдыхать на них лёд из гнилых лёгких. Зима вроде больше не ластится к застеклённый рамам изморозью. Она больше не скребёт ветрами крыши, но и весна не спешит прогревать замершую землю, хотя землю может быть и греет, но не его…       Ему холодно, ему так холодно, что практически больно. Сердце устало и так тяжело ударяется о его грудную клетку. Оно бьёт так сильно, как будто бы пытаясь вырваться из его мертвого тела… Холодно… Он медленно опускает голову на табурет. Он больше не следит за тенями… Путь они царапают его вены и бьют в грудь… Он устал… Ему все равно…