И безумие шепчет

      Он заснул. Неудивительно. Темные комнаты, знакомые коридоры, ледяные стены заворожили его… Он шлялся по забытым воспоминаниям неприкаянным призраком, не пытаясь вспомнить, но и не уворачиваясь, и не убегая от выплывающих мыслей. Он касался шершавых обоев кончиками пальцев , с тоской проводил руками по знакомым столам и тумбам и с горечью отмечал все новое, не знакомое, чужое… Все так сильно поменялось. Это место изменилось. Стало более живым? Более светлым? Менее давящим? Он не знает, что поменялось, но… Оно ощущается совершенно по-иному, по-другому… Те же стены, те же оттенки , но что-то неуловимое пропало… исчезло… растворилось. Но вряд-ли дело в новой вазе или другом столе на кухне…       Он бродит долго. Искал… сам не знает что… Воспоминания? Прошлое? Ему давно уже не было до него никакого дела… Правда ведь? Ему ведь плевать, не так ли? Но руки все еще мерзли, а стены были точно такими же как раньше… такими же? Ступеньки все также покрывал темно красный ковер. С перил неторопливо капала густая кровь. Но стоит моргнуть, и она исчезает, не оставляя ни запаха, ни грязных разводов на полу. Он сходит сума. Нет, давно уже сошел. Но в других местах этого дома тени не клубились так отчетливо, так настойчиво. Это всего лишь игры его воспаленных усталых слепых в ночном сумраке глаз… Но он неторопливо идет, идет на стук капель и тихий надрывный хрип. Он ступает замершими голыми ступнями на колкий ворс. Пачкает дрожащие ладони темной кровью, жмуриться, но поднимается выше и выше. Минует теплый огонек одинокой лампы на одном из пролетов и не слушает тихое детское дыхание, ему это не важно, ему выше, ему дальше… Ему туда, где скрипит ветер и куда гонит сквозняк…       Он не считает поворотов и не следит за тенями. Он не слушает крики прошлого, доносящиеся напряженными голосами снизу… Нет, ему не туда. И он, не оглядываясь на старинные часы с застывшими стрелками, бредёт мимо. Нет, он не готов к давящим стенам пещеры и ранящим воспоминаниям… Хотя, разве эти лучше? Разве эти лучше тех криков?! Разве эта тишина, это едва слышное дыхание и ощущение бесконечного ранящего одиночества лучше? Нет, хуже. Много хуже, но его он может терпеть, с ним он всегда справлялся.       Тьма тянется за ним черной нефтью. Бежит по инию на стенах липкими тенями. Тянет за хрупкое одеяло и голые лодыжки… шепчет:

не иди, не надо… тебе это не надо...

      Она хватает за руки и скользит возле ног, засасывая… Она беспокоится и дрожит. Она отговаривает и тянет. Но он не слушает, не слушает даже тогда, когда бы стоило… и бредет все дальше и дальше. Массивная дверь впереди выныривает из темноты как из-под темных глубин… В голове гудит, но он шагает, шагает и касается запыленной ручки… наваливается плечом на дверцу и давит, давит.       Из-под двери просачивается густая черная жидкость, а за ней… а за ней тоска. Он идет по шероховатым коврам и сдирает со старых книг кровавые корки… Как давно он здесь не был? Как давно? Но ничего не поменялось. В этом доме многое переменилось, но эта комната осталась неизменной. Здесь все также тихо и тесно. Все также пыльно и тоскливо. Всем плевать на это место. Сюда никто не доходит. А здесь так тихо… так знакомо...       Воспоминания царапают его изнутри, воспоминания давят на итак сгорбленные плечи. Он путается и ударяется плечом о бра. Здесь так тесно, непривычно тесно. Раньше эти лампы, не препятствуя, проплывали над его головой, а сейчас… сейчас он жмется к полкам, чтобы не задеть искусные блестящие, но давно уже не горящие лампы. Интересно, был ли здесь хоть кто-то после него? А до? Как давно забросили это чудесное место? Он пробирается сквозь молчаливые стеллажи все дальше вглубь, смещаясь ко внешней стене. Это место молчит, не скрипит половицами и не давит тьмой. Только темнота обманчиво искажает формы предметов, впрочем, здесь так было всегда. Это место молчит, но пробуждает воспоминания, и он идет по памяти и ловит прошлое в ладони. Запах пыли и старых книг. Массивные стеллажи плотно уставленные самыми разными историями не по годам и даже не по авторам, а вразнобой. Его тихое место, его сокровищница… Он забирается в самую чащу, тихую и безмолвную, и на ощупь в полной темноте находит маленькую винтовую железную лестницу. Холодный метал холодит и так замершие ноги, а перила беззвучно качаются под его рукой. Второй этаж приветствует его такими же полками как и внизу, черной равнодушной темнотой. Он огибает их и неслышными шагами проходит остаток лабиринта. Протиснувшись через последнюю преграду: особо близко стоявшие два шкафа, Джейсон нерешительно уставился на маленький, полностью покрытый пылью стол. На нем в ночной темноте еле угадывался какой-то предмет. Он помнит что там лежит…       Маленькая каморка, загороженная со всех сторон книжными шкафами. Если не знать - не найдешь. Раньше он так часто прятался здесь… зачитывался старыми книгами до головокружения. Проводил здесь дни и ночи, спасаясь от враждебного мира. Маленькое уютное безопасное пространство, спасавшее его от ссор и криков, от разочарования и грусти. Место, заглушавшее боль и тоску…       Он подходит медленно, неспешно, пытаясь зацепиться глазами за каждую деталь. Большое серое в этой темноте кресло легко принимает его. Он сворачивается в нем, поджимая ноги. Он рад… мучительно рад, что оно все еще подходит ему, что оно все еще достаточно большое, чтобы он мог уютно устроится в нем. Серое от пыли и времени… позабытое, но все еще удобное и мягкое… Он ерзает и кутается в одеяло, слабая рука нерешительно, будто нехотя, тянется к позабытой книге. Он слепо перебирает пыльные страницы. Здесь душно. Он с трудом приподнимается на кресле и, отдернув черную от мрака штору, открывает окно. Холодный весенний ветер щекочет волосами лицо. За окном ночной темный сад и яркая, ослепляющая луна на небе. Туч нет, удивительно. Ночь тиха и прохладна. Звезды перемигиваются разноцветными огоньками… Завораживающе…       Он опускает сведенную холодом руку за кресло. Когда-то давно там он прятал маленький фонарик. Пальцы по забытой привычке проводят по шероховатым обоям, повторяя их рисунок, и нащупывают обжигающе холодный металл… Он давно, наверное, разрядился, но Джейсон все равно в бессмысленной попытке несколько раз вдавливает кнопку. Тщетно… Он роняет фонарик на укутанные в одеяло ноги, он скатывается и гулко ударяется о жесткий ворс старого ковра…       Джейсон кутает дрожащие руки в складках одеяла и откидывает тяжелую голову назад. Огромная луна ласкает его лицо приглушенным светом, дикий сад бесшумно качает ветвями деревьев в каком-то только ветру понятном ритме. Здесь тихо. Здесь спокойно… Так знакомо и привычно. Так хорошо... И его веки сами тянутся вниз. Ветер путает волосы и пробирается под одеяло, а луна своим светом отбрасывает тени от ресниц на его щеки. Он засыпает...