Призрак. Часть 1. Месть невинной души

             Жалость — одна из форм чувства дискомфорта, часто приобретающая вид снисходительного сострадания. Объект жалости воспринимается как «жалкий», то есть униженный в своём несчастном положении.              Трясущегося со страху и без конца шепчущего «Мне так жаль!» Димку нашёл Макс — всё так же сидящего в душе, держащегося за голову и с льющей из носа кровью. Плотно прижимая ноги друг к другу, а колени к груди, точно обезумевший, он смотрел куда-то вниз, не слыша, как родной старший брат, выключив воду, пытается до него докричаться.       — Дим?!       — Мне так жаль!       — Да кого тебе жаль-то? — пыхтя, спросил вытирающий его большим полотенцем Макс. — Попили пива называется, — хохотнул он. — Дим? — сжав лицо брата руками, Макс заставил его повернуться к себе, однако глаза Димки смотрели куда-то в сторону, будто за спиной Макса кто-то стоял. Макс даже обернулся, чтобы проверить, но никого там не было. Кроме сидящего на тумбе кота. Ему кота жаль? С чего вдруг? Сидит живой-здоровый, носом водит.       Оставив все вопросы на потом, Макс укутал брата во второе, сухое, полотенце и вытащил из кабинки на руках. Трясло младшенького так, будто лихорадило. У него слышно стучали зубы, но он всё безумно шептал, что ему жаль.       — Дим! Посмотри на меня! — прикрикнул Макс, усадив брата на кровать и снова сжав его лицо. — Дим! Слышишь? Да посмотри ты на меня! — не зная, как быть, Макс влепил ему пощёчину, и тот, вздрогнув сильнее, уставился на него ошалелыми глазами. — Блядь… помогло, что ли? Дим?       — А?       — Бэ, блядь! Чё происходит?       — Чё?       — Ты издеваешься? — Макс рассматривал явно растерянного брата, а тот озирался по сторонам, будто впервые в жизни увидел свою комнату. — Дима, ты меня ща натурально пугаешь. Что с тобой? Ты меня хотя бы узнаешь?       — Да хуль тя не узнать, — поморщившись, Димка прижал руку к ушибленной щеке. — А чего у меня лицо болит?       — Пришлось тебе врезать, — вздохнул Макс.       Морщась всё больше, Димка выслушал Макса о том, в каком состоянии тот его нашёл. А Димке показалось, будто он на несколько часов из реальности выпал. Олег показал ему «чудесное» кино — снятое по реальным событиям. Но теперь стало ясно, по какой причине на занятия не явилось столько народа. Особенно Катька. Димке её не было жаль. Таких, как она, никогда не жаль. Но Олег сказал, что жалость — пустое чувство.       Судорожно вздохнув, Димка посмотрел на свои трясущиеся руки. Его не волновала Катька и её смерть. Не волновало, что Влад определённо украл кольцо с могилы брата — а раз украл, то наверняка и всё, что Димка там сделал своими руками, разрушено. Димку волновало лишь одно: что Олегу от него нужно. Помочь в мести? Тогда из Димки выйдет сомнительный напарник. Он мог защититься, но чтобы намеренно убить? Нет, тут не то, что духу не хватит, просто он понимал, сколько проблем это вызовет. Волновало ли Олега — мёртвого!!! — благополучие живого? Или ему наплевать? Ждать ли от него чего-то плохого в случае отказал? И будет ли благодарность в случае согласия помочь отомстить…       — Дим? — позвал Макс, когда брат ушёл в себя, вылупившись на свои руки, будто там он видел все ответы.       — А?       — Бэ… Ты меня пугать перестанешь? Что происходит?       — Прости… я задумался, — протянул Димка, утыкаясь в широкую ладонь брата носом. — Ты такой тёплый!       — Тёплый? — переспросил Макс, вторую руку кладя на лоб брата. — Да ты горишь. Опять температура подскочила.       — Я замёрз, — пробормотал Димка.       Тихо вздохнув, Макс, вспомнил те моменты, когда родители были на работе, а ему приходилось таскаться с младшим братом. И не то чтобы он был против, но поворчать не забывал. А когда Димка, будучи карапузом, так же заболел, не особо взрослый Макс чуть не обделался со страху, что мелкий помрёт. Ну, как понятно, Димка не помер, но это помогло Максу повзрослеть.       Всё как всегда: сначала Макс хорошенько вытер брата, затем проверил, не потекла ли снова носом кровь. Затем помог одеться. Самым сложным оказалось надеть трусы, ибо смущённый до не могу Димка пытался сделать это сам, но при очередной попытке он навернулся с кровати, больно ударившись плечом о пол. Макс на этот цирк смотрел молча, а потом всё равно сделал всё сам. Чего он там не видел? Купал его тоже он чаще всего. Ещё и ворчал, что мелкий такой мелкий и не может себя помыть. А Димка сидел, глазёнки на нёго пучил и не понимал, чего старший брат такой недовольный. Конечно, будешь тут довольным, когда хочется пойти на улице с друзьями побегать, а тебя заставляют с мелким сидеть. Однако подобное заставило Макса иначе смотреть на брата. Ничего такого он не испытывал, типа какой-то особой любви, скорее, градус ответственности за того, за кем вот в такие моменты ухаживаешь, возрастает в несколько раз.       — Вечно я тебе всё порчу, — слабо рассмеялся Димка.       — Ты такой, ага, — улыбнулся Макс, доставая лекарства.       — Извини…       — Эй, я тебе старший брат или насрано? Не извиняйся. Это ни к чему.       — В такие моменты мне кажется, что я краду твоё время.       — Дебил, заткнись уже, — хмыкнул Макс, помогая брату выпить лекарства. — Дим, может, правда, к мозгоправу сходим? То, что с тобой происходит, — не нормально.       — Ой, бля, отстань, — Димка накрылся одеялом с головой, откуда пробубнил: — не пойду!       — Не хочешь к мозгоправу, мне хотя бы расскажи, что случилось. Я тебе не чужой. Димыч? Уже уснул, что ли? — Макс потыкал пальцем в область головы, нечаянно попав в глаз.       — А что, если меня реально призрак преследует? — откинув одеяло, спросил Димка. Он тут же обратно накрылся, когда по телу пробежал озноб.       — Ну, какой призрак, — вздохнул Макс поднимаясь. Достав из шкафа тёплые вещи, он вернулся к кровати. — Ты же в это не веришь.       — Тут не захочешь, поверишь, — проворчал Димка, надевая штаны, толстовку и носки и прячась обратно. — Олегу что-то от меня нужно! — уверенно заявил он.       — Дим, этот парень скончался два года назад. Ты сам говорил. Что ему от тебя может быть нужно? Твоя жизнь? Он в твоё тело вселиться хочет? Или что?       — Вселиться? — сделав круглые глаза, переспросил Димка и уставился на притопавшего Пушистого, который нагло протиснулся к нему под одеяло, покрутился там, принимая удобную позу, в итоге вытянувшись сосиской, вытащив нос наружу. — Комок меховой, ты чё припёрся? — на вопрос Димки Пушистый взялся громко мурчать, делая лапки-растопырки, массируя кофту.       — Вот что ты кота обижаешь? — пожурил Макс брата. — Он тебя греть пришёл. И успокоить.       — Отвезёшь меня завтра на кладбище? — попросил Димка, озадачив брата.       — На кой хрен?       — Нужно кое-что проверить.       — И что же? Не встал ли твой Олег зомбарём из могилы? А ты вообще завтра в состоянии будешь встать? После сегодняшнего-то, — Макс покачал головой. — Так-то мы собрались побухать. Все карты нам спутал!       — Ты только не сильно напивайся. А то сам не встанешь.       — Лежи и болей! Командовать ещё будешь. Я, может, ща тут останусь и буду за тобой следить.       — Пошёл на хер отсюда!       — Пиздюк, — заржал Макс. — Ладно, кричи, если что, — подмигнув, он без особого желания вышел.       Димка за такого брата готов благодарить кого угодно. Вот уж действительно Макс из тех, кто в беде не бросит. Это и здорово, и печально. Почему здорово — и так понятно, а вот печально — других иной раз ставит выше, чем себя. Брата так точно. А о себе он когда собирается думать? Для себя-то жить тоже надо. Но Макс, он такой — как считает правильно, так и делает. Димка как-то даже задумался: а что, если старшему брату так проще жить? Нашёл себе цель, к ней и идёт. И плевать, если цель — благополучие младшего брата. Мать уже начинает на него наседать, что взрослый, а жену домой никак не ведёт. Что внуков надо уже делать. И плевать с высокой колокольни, что Макс пока ни детей, ни жену не хочет. Главное надо делать, как мать сказала! Родители, они такие, ага, плохого не посоветуют…       Устало вздохнув, Димка поёрзал, прижался к поющему ему свои песенки коту и опять вздохнул: в теле ощущения такие, будто он на гору поднялся. Пушистый ещё зачем-то холодным мокрым носом в лицо тычется. И так же холодно! А ещё он. Пришлось Димке его немного по носу постучать. Кот не обиделся, но совать его в лицо перестал.       — Олежка, тебе, что от меня нужно, скажи, а? — попросил Димка, закрывая глаза.       В своём сне Димка оказался на кладбище. Прямо перед пустой могилой Олега: яма оказалась выкопана, а пустой открытый гроб перевёрнутый валялся рядом. Нервно сглотнув, Димка огляделся. Ни одной живой души. Даже не понятно, как страшнее: с отсутствием кого-либо или же наоборот — присутствием.       В кронах берёз знакомо шуршал ветер, создавая успокаивающую мелодию. Только вот у Димки из-за неё росла тревога. Он выпрямился, смотря на лицо на памятнике, ощущая, как кто-то сверлит его затылок задумчивым взглядом. Пошевелиться было страшно, поэтому Димка ждал. Непонятно чего, но ждал.       — Ты меня боишься, — раздался в ухо тихий шёпот, и Димка обмер, — но всё равно приходишь сам. Ты был не обязан, но сделал мне подарок. Кого винить в моей пробуждающейся силе? Ублюдка-брата, что ненавистью удержал меня здесь, или твою случайную доброту и проявление нежности?       — Чего ты от меня хочешь? — осипшим со страху голосом спросил Димка.       — Ты уже нашёл ответ на этот вопрос, — голос Олега смягчился. Он прижался лбом к его плечу, обнимая за живот.       — Но я не хочу в этом участвовать! — засопротивлялся Димка.       — Так ты ничего делать и не будешь. Я сделаю всё сам. Справедливость — вот моё возмездие. За тот ужас, что я испытал из-за них. Разве я похож на монстра? — Олег медленно обошёл Димку, замирая перед ним, с нежной улыбкой смотря сверху вниз и продолжая обнимать, положив пальцы на его поясницу. — Тебя и самого ко мне тянет. Иначе бы я не смог сделать тебя своим якорем: тем, кто не держит, но поддерживает. Ты вступился за меня. Не побоялся толпы. Ты восхищаешь меня. И возбуждаешь…       От последнего слова у Димки глаза из орбит чуть не выпали. Дыхание перехватило от странного чувства в груди. Олег наклонился, прикрыл веки и осторожно поцеловал. Но что больше ужаснуло Димку: он ответил. Сам разомкнул уста, немного приподнявшись на носочках. Губы обожгло мертвенным холодом, как и поясницу — там, где призрак прикасался к телу. Это не напугало, но заставило волноваться сильнее, а и без того гулко бьющееся сердце — биться ещё заполошнее.       — Не жалей меня, но сочувствуй…       Димке казалось, что он уже тысячу лет не окунался в злые игры сонного паралича. Сон растаял как наваждение, оставив после себя ловушку. Разум проснулся быстрее, чем тело. От ужаса, страха, предвкушения, возбуждения или чего-то ещё.       Возбуждение…       Димка терялся в догадках: что Олег имел в виду? Как он мог его возбуждать, если они никогда не встречались? Да и не было у Димки опыта с парнями. Зато появился опыт с призраком: от ощущений, как словно чьи-то руки касаются его сосков, ребёр, живота, а там и члена, становилось крайне волнительно. И то ли плакать начать, то ли… стонать. К своему стыду, Димка именно стон и услышал. Свой собственный. От удовольствия. Если бы он мог, то попросил бы кого-то — наверняка это Олег — остановиться. Но нет, тело не шевелилось, но ощущало что-то влажное, скользнувшее между ягодиц, и будто анус под давлением непонятно чего расступился. Никогда в жизни Димка ещё не испытывал чего-то подобного — настолько сильной пульсации в прямой кишке, от которой всё тело мелко задрожало, а стон стал громче. Олега захотелось порвать на куски…       И, как следствие, Димка после такого бурного секса с призраком ни хрена не выспался.       — Тебя убить мало, — прохрипел Димка, таращась в своё отражение в зеркале. А именно на расползшийся по губам и уходящий на левую щёку насыщенного лилово-синего синяк. С телом творилось ровно то же самое: покрылся синяками, как тот бычок. Особенно его «позабавили» увеличившиеся и набухшие соски, от прикосновения к которым становилось дурно. В заднице. Без шуток. Когда Димка полез ополоснуться и смыть с себя следы ночного позора — как он умудрился кончить — загадка века — то стоило потокам воды попасть на соски, как в жопе проснулось ночное ощущение, будто его кто-то трахает. Само собой анус оказался не растянутым. Но ощущения!       Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Причём один сжался на вставшем члене. Тихо ненавидя себя, Димка опустился на корточки, прижимаясь лопатками к стене, широко разведя колени, прикоснулся пальцами к дрожащему анусу. Со стыда хотелось провалиться сквозь землю и сгореть в испепеляющем жаре земного ядра. И ладно бы он просто это делал, так ведь в голову сами собой лезли мысли об Олеге. Теперь, когда он предстал перед ним, показав себя, его образ в голове рисовался проще. Не просто образ, а как будто он везде его целовал. И особенно там, между ягодиц.       Как-то незаметно обычные поглаживания переросли в проникновения. Димка так увлёкся ощущениями, что даже не понял, как стал трахать себя пальцами. То и дело мерещились губы на груди: они смыкались на сосках, вновь вынуждая тело трепетать в призрачных руках. Как наяву Димка увидел, как более сильный Олег сам прижимает его к стене, крепко хватаясь за ягодицы, плавными движениями бёдер насаживая его на свой член.       — Олег… — глухо простонал Димка, хватаясь за его плечи дрожащими руками.       — Ты такой милый, — в ухо прошептал тот.       — Димас?!       От вопля Артёма Димку хорошенько тряхнуло. Резко распахнув веки, он обнаружил себя сидящим на полу душевой, с красотой в виде спермы на одной из стенок. Олега захотелось придушить собственными руками. И плевать, что он уже мёртв. Но вот что удивительно: стало как-то легче. Дышалось глубоко, тело точно отдохнуло. Чувствовалась усталость, но она была приятной, даже какой-то ласковой. Как взгляд сапфировых глаз.       — Димас? — снова позвал Артём. — Ты в душе? У тебя там всё хорошо? Сколько раз уже подрочил? — сам пошутил, сам посмеялся.       — Еблан, — вздохнул Димка, смывая следы преступления лейкой. — Ща выйду.       — Мама Максимка за тебя переживает, — сказал Артём, вставая рядом с дверью в ванную и прижимаясь спиной к стене. — Его твоя мать на помощь к мелким позвала, а он попросил сходить к тебе. Завтрак скоро.       — Ща домоюсь и выйду.       — А чего вчера не пришёл? Макс сказал, тебе плохо стало. Типа ещё после болезни не оправился.       — Так а хуль спрашиваешь, если он уже сказал, — Димку сильно напрягало, что двоюродный братец, чьи намерения насчёт него, Димки, не понятны, стоит почти рядом.       — Я от тебя хочу услышать.       — То же самое? А в чём прикол? В душе мне стало плохо, голова закружилась, и кровь носом пошла, он меня нашёл и помог улечься. Опять лекарствами напичкал, — лицо у Димки скукожилось так, будто что-то противное съел.       — Эй, да ладно тебе. Я же тоже беспокоюсь.       — Я живой, — пожал плечами Димка, выходя из душа и вытираясь полотенцами. — Малость не здоров, но это ладно, — так как его всё ещё морозило, он снова оделся в ту же одежду, в которой спал. Пришлось согнать с кофты разлёгшегося на ней кота, который недовольно заворчал: немного нежностей, и все обиды забыты!       — Ёбаный в рот! — пугая Димку, возопил Артём, когда тот вышел. — Хули с лицом?!       — А что с ним? — не сразу сообразил Димка: пока сам себя развлекал, из головы вылетел синяк на щеке.       — Синяк!       — А… — Димка издал нервный смешок и отмахнулся. — Упал, когда с кровати вставал: — соврал Димка. Не будет же он рассказывать о поцелуях с мёртвым парнем. Про новость о поцелуях с парнями Артём воспримет по-своему, наплевав на то, что этот самый парень мёртв.       — Это ж как пиздануться надо было, — присвистнул Артём, не в силах оторвать взгляда от синяка.       — Главное шею не свернул, а остальное неважно, — снова отмахнулся Димка.       — Ну и где вы… застряли… твою дивизию… — в комнату бодро начав, и озадачено закончив, влетел Макс. — Это чё такое?! Вчера его не было!       — Просто упал с кровати, — протянул Димка. Отчего-то смотреть брату в глаза было совестно. Будто это не брат, а муж какой-то, которому он изменил. Олега снова захотелось придушить.       — Упал? — переспросил Макс, делая большие глаза. — Это как вставать надо было? И я тебе что сказал? — скрестив руки, он нахмурился.       — Что?       — Что ты мне «чтокаешь»?! Я тебе сказал: кричи!       — А чё орать? Не убивают же, — Димка напрягся и машинально схватился за полы кофты, когда брат твёрдым шагом подошёл и встал почти вплотную. Действия Димки его никак не задержали: здрав кофту он снова чуть не потерял глаза.       — Они же начали сходить! Откуда столько новых взялось?! Дим?!       — С кровати упал, — нервно хохотнул тот.       — Пиздишь, — уверенно заявил Артём. — А может, ты из этих? Из извращенцев, которые кайфуют, когда сами себе больно делают?       — Тёма, ты хули городишь? — Макс зарядил тому подзатыльник.       — Не, ну, а чё? Как ты ещё это объяснишь? — спросил Артём. — Увидел в инете, решил попробовать — зашло! Вот и практикует теперь.       — Не извращенец я! — зарычал Димка, выдирая кофту из рук брата и поправляясь.       — Или он завёл себе госпожу, которая его избивает, — предположил Артём, закидывая руки за голову.       — Тёма, у тебя от недоебли сперма в мозг ударила? — вздохнул Макс. — Что ты несёшь, болезный. Прекращай мне это.       — Я в норме! — рыкнул Димка и потопал на выход.       А там!       — Блядь! — испуганно вскрикнула Алевтина, уставившись на любимого братика. — Димася, чё на харе?!       — С кровати я упал! — уже в который раз повторил Димка, чуя, как у него от нервов даже глаз задёргался.       — Об чей-то хуй? — уже спокойно спросила Алевтина. — Синяк-то характерно вытянутый.       — Ещё одна, — закатил глаза Макс. — Отстаньте вы от него. Два извращенца.       — Она-то точно! — заржал Артём. — Какие эпичные сцены она описывает!       — Избавьте меня от этого, — прохныкал Димка, зажимая уши руками и просачиваясь мимо родственников. То, что сестрица пишет рассказы для взрослых, знали все. Но никто её всерьёз не воспринимал. Кроме Артёма, который откровенную порнуху про голубых, как, оказалось, читал с удовольствием. Но порнуха отошла на второй план, когда, спустившись на кухню, Димка был встречен всё тем же вопросом: что с лицом?