Записки самурая

Один раз это случайность, два раза это совпадение, три — закономерность. Какая-то идиотская и совершенно невероятная, думается Скарамушу, когда он в очередной раз просыпается на одном футоне с пацаном. Благо оба одеты, и это тоже своего рода очередная идиотская закономерность. Как там говорится? «Бог любит троицу»? Зная везение Скарамуша и любовь богов, которую он в жизни не испытывал, он уверен, что ещё ни раз проснётся с Казухой. И не факт, что одежда будет на них. И не факт, что причиной будет внезапная попойка. И не факт, что Скарамуш будет против. Они оба будут против. Скарамуш вообще ни в чем не уверен. Знает лишь, что нужно свалить, пока пацан не проснулся и не начал задавать вопросы, ответы на которые Скарамуш сам не знает. Или делает вид, что не знает. Или знает, но сам об этом ещё не знает. В любом случае, надо уходить, обо всем остальном можно подумать позже. Когда-нибудь обязательно. Тёплая постель манила, и Скарамуш почти сдался. Почти вернулся обратно, сняв порядком смятые вещи, почти забрался под одеяло и почти провалился в впервые за долгое время спокойный сон. И Казуха, в принципе, приятный малый, только пить совершенно не умеет и постоянно зовёт какого-то Тому или Дому, бормотание заплетающимся языком сложно разобрать. И Скарамуш в общем-то совершенно не против, оказывается, чужой компании, по крайней мере Казуха его не раздражает, не задаёт лишних вопросов, не пытается геройствовать, бросаясь на врага в трое сильнее и мудрее, с катаной на перевес. Он почти всегда молчит, только смотрит так, словно собака побитая, не боится, нет, в его глазах ни разу не удавалось отыскать страх или отвращение, но какая-то скрытая глубокая печаль на дне янтарных глаз присутствует. И сложить бы два и два, связать печаль, вечные молчаливые посиделки в баре за чем-то горячительным и каждый раз упоминаемого Тому воедино, получить целую картинку и разгадать этого парня на раз и два, но лень. Казуха его не напрягает, каждый раз вежливо кланяется, словно он, Скарамуш, какая-то важная персона, а не преступник, и двигается, позволяя присесть рядом. Пусть хранит свою тайну, Скарамуш потом как-нибудь узнает. Обязательно. Уходя, Скарамуш плотно закрыл за собой дверь. Так, на всякий случай.

***

Голова взрывалась от боли. Лиюэ, казалось, никогда не замолкал, город был похож на огромный пчелиный улей, где каждая секунда у трудолюбивых пчёлок была расписана на многие годы вперёд, и не дай Бог кому-то нарушить установленный порядок, устройство мира сразу же рухнет и обернется в пыль. Скарамуш очень хотел сделать что-то такое, чтобы город замер, стихли удары молотков, громкие голоса торговцев с площади и воцарилась тишина. Такая, чтобы даже капля воды, сорвавшаяся в лужу, звоном отдавала в ушах. Но даже Боги не могли заставить город Контрактов замолчать, куда ему пытаться. Конечно, можно было попробовать надираться вечерами в баре в компании пацана, которого видел от силы пять раз в жизни, и проблема похмелья и головной боли отпадет сама по себе, но Скарамуш сразу отбросил эту затею и даже думать не стал. Оставалось только терпеть, когда-нибудь же головная боль пройдет, верно? Во всяком случае, в это верить хотелось больше, чем в милость Судьбы или в случайность встреч. А пока стоит наконец заняться работой. Дотторе каждый раз капает на мозги при встрече, ни то пытаясь склонить к достижению мирового господства, ни то вовсе заставить отказаться от всех планов и сбежать на край света, где его никто не достанет. Ни фатуи, ни предвестники, ни очень коварная и злая Царица со своими очень коварными и злыми планами, ни Казуха с его раздражительным нытьем о не пойми ком и не пойми зачем. Поморщившись от холодного ветра, Скарамуш покрепче затянул пояс верхнего кимоно и нырнул в узкий проход между домами, бросив короткий взгляд на окно номера, в котором проснулся В гостинице на третьем этаже было теплее. Определённо.