Записки самурая

Казуха никогда не видел столько фонариков. Круглые, квадратные, в виде животных, геометрические, странные по форме — в небо взмыли сотни бумажных фонариков на любой вкус и размер, только и успевай удивляться человеческой фантазии и мастерству. Сумерки окрашивали небо темно синим, и фонарики с маленькими свечками чьих-то желаний мягко подсвечивали горизонт, окутывали город странным теплом, от которого сердце заполнялось теплом и едва заметной тоской. Вот бы Томо тоже увидел эту картину, разделил с ним радость фестиваля морских фонарей в чужой стране, но Томы нет уже полтора года, а на сердце до сих пор неспокойно, сердце до сих пор сжимает тоска при виде знакомой прически, цвета волос или услышанном в толпе мимолётно смехе, звонком медовом, так похожем, но Казуха знал — не его. На улицах детишки, беззубые и беззаботные, говорили, что фонарики поднимаются в небо, чтобы донести до богов желания своих подданных. Словно сам Властелин Камня, здешний Архонт, выбирает самые сильные желания и относит выше к богам. И если такое случится, желание обязательно исполнится, нужно будет только немного подождать. Казуха знал, что его желание не исполнится, но весь день потратил на то, чтобы сделать свой собственный фонарик, руки теперь в занозах и мелких порезах от тонкой рисовой бумаги, и фонарик получился не то что бы надёжный и очень красивый, Казуха даже не был уверен, что он полетит, но старательно скреплял бумагу и бамбуковые прутики смолой, прогревая сначала теплым ветром, а потом охлаждал холодным, чтобы точно надёжно соединить хрупкую конструкцию. Потому что был уверен — если этот фонарик не попадет в руки Архонта, то никакой другой точно. А потом, когда солнце медленно покатилось за горизонт, забрался не без помощи стихии на самую высокую скалу, что скрывала гавань от опасности, откуда город был весь на ладони, было видно каждый уголок торжества, и привалился спиной к дереву, пытаясь отдышаться. И скрыть волнение, засевшее под сердцем шипящей кошкой. И вот, когда в небо взмыли сотни тысяч бумажных фонариков, стремясь донести желания своих владельцев до богов, Казуха подошёл ближе к краю обрыва и с волнением зашарил по карманам в поисках спичек. — Не полетит, — спокойный ироничный голос за спиной заставил Казуху сильно вздрогнуть, и только чудом он не свалился вниз. Скарамуш, как всегда, появился внезапно и совершенно тихо. — Откуда ты знаешь? — Конструкция тяжёлая, дырок много, — Скарамуш пожал плечами, разглядывая из-за спины ронина кривоватый фонарик. И весь его вид молчаливо спрашивал не идиот ли случайно Казуха, если решил, что это действительно может полететь? — Я ветром подгоню, полетит, — Казуха упрямо поджал губы, найдя наконец спички в складках кимоно, — полетит, — уверенно повторил он. Не полетел. Ни огонь от свечи, ни сильный порыв ветра, ни смерч, сорвавшийся с пальцев Скарамуша, не заставил фонарик полететь. Тот взлетел на пару мгновений, застыл в воздухе на пару секунд, и упал обратно в руки. Казуха свёл брови на переносице и создал поток ветра в несколько раз мощнее. Фонарик задержался в воздухе на добрые десять секунд, словно обещая, что все получится, и стремительно рухнул вниз, застревая в ветках деревьев. Острые ветки разорвали тонкие бумажные стенки, и Казуха, кажется, даже слышал треск бамбуковых прутиков. Теперь точно не полетит. — Я же говорил. — Ага. Казуха сердито буркнул в ответ и привалился спиной к дереву, скрещивая руки на груди. Обида, жгучая и болезненная, подступала к глазам горькими слезами, но Казуха в жизни не позволит себе заплакать рядом с врагом. На колени упал леденец в пёстрой упаковке и к боку привалилось чужое плечо. Казуха вопросительно посмотрел на Скарамуша. Тот закатил глаза и достал из-за поясной сумки ещё одну сладость. — На площади угостили. — Спасибо. — Ешь. — Угу. Скарамуш усмехнулся. Ещё днём, увидев, как Казуха с горящими глазами носится с бумагой и бамбуком, он знал, что чёртов фонарик не полетит. И почти купил у торговцев готовый, чтобы подложить незаметно расстроенному пацану. Хорошо, что не купил.