Записки самурая

Рукоять меча в руке ощущается привычной лёгкостью. Казуха не спешит нападать, сжимает шершавую поверхность, выжидательно, готовый сорваться в любой момент, но драка обошла стороной — нобуси громко шумят, слышны стуки деревянных кружек с сакэ, но не нападают. Не заметили или не посчитали нужным трогать ронина, не суть важно, Казуха натянул капюшон на глаза и привалился спиной к ящику. До Иназумы плыть ещё три часа. Судно пришвартовалось на причале, Казуха незаметной тенью соскользнул с борта в ближайшие доки, без труда теряясь между ящиками и багажом богатых вельмож. Соленый ветер принес с собой крики чаек и запах сакуры — в сердце кольнуло больно-ласково, Казуха улыбнулся коротко, на мгновение прикрывая глаза, и поспешил убраться из порта, чтобы не нарваться на членов комиссии Тэнре во главе с самой госпожой Кудзе. Они обязательно встретятся, но не сейчас, ещё слишком рано. Удача пока благоволит странствующему ронину. А дальше — будь что будет. Знакомые с детства улицы, перекрестки дорог и дома отзываются в сердце странным теплом, но Казухе некогда предаваться сентиментальности, он, тени подобно, растворяется в толпе и теряется среди домов в поисках места, где ему всегда будут рады. Чайный дом Коморэ встречает стойким запахом трав и едва различимым араматом благовоний, Казухе больше нет смысла прятать лицо, он срывает с головы капюшон и проходит вглубь, но место занимает неизменно в углу, желая ни то иметь возможность видеть весь зал и оценивать ситуацию, ни то выпрыгнуть из окна и скрыться от членов комиссии. А может и все вместе. — Не думал, что мы снова встретимся, — знакомый голос вырывает Казуху из глубокой задумчивости, он сжимает пальцы на рукояти меча крепко, вскидывает взгляд холодный, сосредоточенный и тут же расслабляется. Свои. — Я тоже, — спокойствие мягко давит на плечи, заставляя Казуху коротко улыбаться, — рад видеть тебя, Тома. За прошедшее время Тома не изменился, все та же улыбка беззаботно изгибает губы, доброта в глазах готова дотянуться до каждого и согреть даже самое холодное сердце. За прошедшее время изменился лишь сам Казуха. Неуловимо, невозвратно. — Ты надолго? — Нет, — Казуха поджал губы, вспоминая зачем он здесь, — рассказывай.

***

Лагерь ополчения против власти Сёгуна и Указа Сакоку располагался на отдалённом острове государства, в самом сердце благородного дома Сангономия. Казуха слышал, что под островом, глубоко в водах океана находился древний затерянный город, легендарная Энканомия, некогда великая, сейчас лишь легенда, звучащая в восторженных детских голосах. Осматривая территории лагеря после знакомства с Генералом и Божественной Жрицей, Казуха думал, что они тоже когда-нибудь станут легендой. И только от них зависит какой у нее будет конец. Казуха не рвался в бой, не стремился выступать против Сёгуна, путешествия научили его отпускать прошлое и забывать обиды. Казуха видел, как одна лишь людская глупость могла разрушить целые города, а смелость возвести новые замки и построить дома там, где после огня ничего не осталось, только пепелище и тлеющие угли. Люди разрушали и строили, предавали и совершали подвиги, Казуха стал свидетелем многих историй, хороших и плохих, видел горе и видел счастье, и для себя решил, что не станет вмешиваться в чужие судьбы. Но когда от Генерала Горо прилетела птица с просьбой о помощи, Казуха не смог отказаться. Иназума была его домом, а когда народ, натерпевшись лишений и страданий от Сёгуна, решил изменить свою судьбу в стремлении сделать жизнь лучше, Казуха не мог оставаться в стороне. Он должен был что-то изменить, чтобы двигаться вперёд, должен был хотя бы попытаться. Ради Томы, ради сердца, которое больше не сжимается от боли каждый раз, вспомнив знакомый смех или широкую улыбку. Казуха должен был что-то изменить ради того, чтобы отпустить прошлое и шагнуть в новое будущее. Казуха должен был отпустить Томо, чтобы спустя многое время впервые вдохнуть полной грудью.