Записки самурая

Первые восстания не приносили результатов и заканчивались весьма плачевно — отряды ополчения были разбиты, боевой дух солдат падал, и с каждым новым поражением в воздухе пахло грозой. Запах боли и потери озоновым слоем оседал на плечах выживших товарищей, укутывал убитых и забивался в горло, не позволяя дышать. А вместе с тем дарил зерно сомнения, полно подпитываемое страхом — и за себя и перед Сёгуном Райден. — Люди теряют веру, — спокойный голос госпожи Сангономии вывел Казуху из задумчивости. На балконе было прохладно, ветер приносил солёный запах океана и заставлял танцевать лепестки сакуры в воздухе, унося каждым порывом прочь. Все дальше от дома в неизвестность. Казухе на мгновение подумалось, что он сам как эти лепестки — давно потерялся в неизвестности без шанса на спасение. — Госпожа, — Казуха уважительно склонил голову, как требовали от него традиции, — там где боль, всегда будет недоверие. Они помолчали немного. Каждый обдумывал свое, пока ветер трепал волосы и уносил потерянные лепестки вишни все дальше. Кто знает, может в конце их ждет что-то хорошее? — Эта война ещё не проиграна, мы не сломлены. — Вы нет, они, — Казуха указал на полигон, где проходила тренировка солдат, — да. — Боевой дух вернётся вместе с первыми победами, — Кокоми улыбнулась, и Казуха не знал кого она пытается убедить: себя или его, — вот увидишь, мы выиграем эту войну. Слишком долго люди Иназумы страдали под гнетом диктатора, кто-то должен остановить эту вечность. Кокоми верила в своих людей, но ещё больше она верила в себя. И эта вера давала ей силы двигаться дальше, разрабатывать стратегии и тактические карты, вести своих людей в бой. Им не хватало оружия и доспехов, продовольствие заканчивалось слишком быстро, опытные войны, согласившиеся сражаться на их стороне, погибали или уходили после нескольких поражений. Но Кокоми всегда находила слова, чтобы поднять боевое настроение. Она вся была соткана из веры в победу, и все, от рядового до генерала, верили в нее и готовы были сложить головы ради ее и ее идеалов. Оставалось надеяться, чтобы эта слепая вера не привела к катастрофе. — Это не моя война, Госпожа, — Казуха повернулся к Кокоми лицом, ее плечи мелко дрожали от холода. Казуха снял верхнее хаори и накинул на тонкие плечи Великой Жрицы, — не стойте долго на ветру, вы заболеете. Казуха почти бесшумно ушел, и ветер закружил лепестки сакуры вихрем, уносясь вслед. Это не его война, но это его месть.

***

— Нам обязательно так долго плыть на корабле? — Тарталья привалился спиной к широкой стене, устало морщась. Они плыли уже третий день, и кто знает, сколько ещё времени предстоит провести один на один с открытой водой. — Систему телепортации не вчера изобрели. Скарамуш раздражённо выругался и возвел глаза к небу. Когда он соглашался отплыть к Иназуме, он совершенно не был готов к тому, что ему в компанию вместе с надменно молчаливой Синьорой определят ещё и новичка, и придется выслушивать чужое нытье. — Не заставляй меня думать, что ты стал Предвестником за красивые глазки, — мысленно досчитав до десяти, Скарамуш нашел душевное равновесие и упёрся в Тарталью тяжёлым взглядом. Тарталья поморщился и взгляд не выдержал, отвел. — Если мы используем точку телепорта, нас могут отследить, — спокойно пояснила Синьора, — слишком проблематично объяснять почему на закрытые острова прибыло сразу три высших офицера Фатуи. — Все и так знают, что мы придем. Ополчение сломлено, комиссия Кудзе хорошо справляется с ролью, которая ей отведена. Нам нужно всего лишь прийти и забрать Сердце Бога. — Не недооценивай людей, Тарталья, — Скарамуш устало упал в глубокое кресло, в каюте было тепло, огонь свечей мягко окутывал светом пространство, и хотелось чего угодно, но только не отвечать на тупые вопросы тупых детей, — это может стоить тебе жизни. Тарталья фыркнул, горделиво задирая нос, будучи уверенным в том, что так просто не умрет. Глупец. — Мы не можем просто прийти на чужие земли и забрать Сердце Бога, — вновь спокойно пояснила Синьора, и Скарамуш мысленно удивился откуда у нее столько моральных сил не прибить идиота на месте. — Втроём мы справимся, — Тарталья упрямо стоял на своем. Глупый маленький герой, который не видел ничего страшнее бушующих драконов. Как бы ему не потеряться в лабиринтах Вечности. — Райден опасный противник, даже если мы окончательно уничтожим ополчение и подчиним всю верхушку правительства, не факт, что все пройдет гладко. Ее нельзя недооценивать. — Проваливайте из моей каюты, оба, — Скарамуш устало потёр переносицу, игнорируя любые возражения. Вскоре он остался один, и, чем ближе корабль подходил к берегам, тем сильнее душу затапливал страх. Перед неизвестностью и перед Вечностью. Перед создателем и перед личным Демоном. Скарамуш боялся Райден и ненавидел всей душой, сотни лет назад он бежал с Иназумы, мечтая вернуться однажды и уничтожить свое личное проклятие, доказать, что он не просто выброшенная кукла, пустой сосуд для Вечности, неподошедший и бесполезный, заставить содрогнуться от ужаса и страха, умоляя о пощаде. Но каждый раз возвращаясь, понимал, что ещё недостаточно силен, чтобы сойтись в битве один на один и выйти из нее победителем, нет, ещё слишком рано, он ещё не познал силу Бога, не стал новым Богом, нужно ещё немного подождать. И когда сила будет клубиться в нем, течь по венам, тогда Скарамуш вернётся и докажет свое. А пока нужно подождать. К утру корабль Предвестников Фатуи пришвартовался у берегов Ватацуми, чтобы забрать Сердце Бога у Сёгуна Райден и продолжить нести волю Царицы по всему миру. Но сначала нужно окончательно подавить силы сопротивления и уничтожить любую мысль о неподчинении.