Записки самурая

Казуха не относился к тем людям, которые тщательно следят за своим внешним видом. Нет, он уделял должное внимание гигиене и чистоте и целостности одежды, но всегда предпочитал что-то удобное и практичное взамен яркому и красивому. Поэтому и волосы предпочитал собирать в не всегда ровный и опрятный хвост, лишь бы не лезли в глаза и не мешали в битве. Волосы отрастали, Казуха отрезал их неровно и продолжал спокойно жить, но в последнее время потянуться к кунаю* или ножницам было сложно, Казуха, привыкший к мирной и спокойной жизни во время долгих месяцев зимы, привык и к волосам, отросшим до лопаток и совершенно точно мешающим ему жить. Но каждый раз, когда в голову приходили мысли о стрижке, он вспоминал, какими глазами на его волосы смотрел Скарамуш, и желание отпадало как-то само. Скарамуш любил по долу у костра смотреть, как блики играют на светлом полотне волос его друга, любил иногда ненавязчиво коснуться самых кончиков или, наоборот, зарыться в густые волосы пальцами, пугая и себя и Казуху до усрачки неожиданным порывом. Делал это Скарамуш неожиданно, просто подходил и трогал, молча или с едва заметной насмешливой ухмылкой, задумчиво или отпуская едкие комментарии по поводу и без. Но всегда на мгновение прикрывал глаза и так же молча отходил. Словно это мимолетное прикосновение успокаивало его, давало понять, что человек перед ним — не призрак и не болезненная фантазия, а живой из плоти и крови, и сердце бьется как надо с налаженным ритмом. Словно Казуха больше не пропадает в беспамятстве неделями, изредка открывая болезненные и пустые глаза. Казуха вопросов лишних не задавал, хоть и за проведенное время под одной крышей стал в разы многословнее, между ними появилось доверие, едва заметное, но нерушимое, Казуха полагался на Скарамуша как на себя самого, зная, что в момент опасности Скарамуш позволит прикрыть себе спину и прикроет в ответ. Но почему-то не хотел озвучивать вопрос, который уже давно крутился на языке невысказанным интересом, лишь смотрел так пронзительно каждый раз, словно понимал все без слов. Хотя ни черта Казуха не понимал. И Скарамуш тоже. Но оба делали вид, что все в порядке, все так, как и нужно. Но когда на границе Лиюэ и Мондштадта Казуха столкнулся с агентами Фатуи, думать о мнении Скарамуша было как-то не вовремя. Тихо пройти не получилось, очередная ветка не выдержала веса самурая, и он, не успев среагировать, повалился прямо в лагерь Фатуи. Их было больше, и ускользнуть незаметно уже не получится, глупо было надеяться, что с этими ребятами можно договориться мирно и разойтись по своим дорогам. Фатуи хотели битвы, которую так старательно избегал Казуха, пробираясь по веткам деревьев почти незаметно, и они ее получат. Казуха раздраженно выдохнул и, направляемый мощным потоком ветра, подпрыгнул ввысь, стягивая легких противников и мелкие предметы. Казуха почти разобрался со всеми, когда подоспело подкрепление. Казуха пропустил удар в спину и с болезненным выдохом повалился на колени, тут же чувствуя крепкую хватку в волосах. Не оставалось ничего иного, кроме как выхватить кунай из складок кимоно и рывком неровно срезать волосы, а затем с явным удовольствием всадить лезвие по самую рукоять в бедро Гидро бомбардира. С остальными застрельщиками Казуха справился без труда, и, забрав все ценные бумаги и награбленные артефакты, заправил короткую прядь за ухо и запрыгнул на дерево. У подножья Драконьего Хребта его ждал Скарамуш. И в интересах Казухи было не опаздывать на встречу. Они всего месяц назад покинули Иназуму и сразу взяли курс на Мондштадт. Не сговариваясь и не обсуждая дальнейшие планы, Скарамуш просто поинтересовался следующим пунктом путешествия Казухи и, не сказав и слова, двинулся с ним. Однако в Лиюэ пришлось разминуться, Скарамуш двинулся дальше в Снежную, а Казуха, как и хотел изначально, остался на пару дней в Гавани, заглянув к капитану Южного Креста на пару бутылочек сакэ и разговоров по душам, а затем двинулся к границе. — У тебя какая-то ненормальная одержимость холодом? Хижина, в которой ждал Скарамуш, была даже на вид не пригодной к жизни, не говоря уже о том, что внутри она представляла из себя потрепанную временем ветхую комнатушку с одним лишь уцелевшим стулом по середине. В углу были свалены спальный мешок и другие вещи Скарамуша, на единственной уцелевшей вешалке висела резная каса, опасно отражая лезвиями солнечный свет из многочисленных дырок и трещин в стенах. Все остальное было покрыто толстым слоем пыли, грязи и сажи, едва ли можно было сделать хоть что-то, чтобы восстановить хижину, проще просто сжечь остатки и построить что-то новое. — И к развалинам, — добавил Казуха, наконец среди хлама и разрухи отыскав Скарамуша. Он сидел в углу на сваленном мешке и неотрывно смотрел на Казуху, и чем дольше он молчал, тем сильнее начинал нервничать сам Казуха, не знающий, чем вызвана такая реакция. Скарамуш и раньше был с приветом, и Казуха успел к этому привыкнуть и не замечать странности друга, но даже для себя самого Скарамуш молчал слишком долго и смотрел слишком странно. Это начинало нервировать. Скарамуш оказался рядом совершенно незаметно, Казуха почувствовал лишь быстрое дуновение ветра и отшатнулся назад. — Что с волосами? — Скарамуш сжал срезанные пряди, которые теперь даже в низкий хвост с трудом собрать можно будет, и потянул несильно, вынуждая наклонить голову ниже. Волосы Казухи были криво отрезаны, справа длиннее, чем слева, создавая безобразную асимметрию, которая ему совершенно не шла. Отвратительно. — Столкнулся с Агентами Фатуи, пришлось обрезать, — Казуха неосознанно понизил тон голоса, вглядываясь в беспроглядную тьму глаз напротив. — Где? — На границе, — Казуха отвел взгляд и дернул головой, — они мертвы. Скарамуш задумчиво хмыкнул и заправил прядь волос Казухи за ухо, с едва заметным сожалением наблюдая, как густая прядь вновь упала на щеку. А потом достал из походного мешка ножницы и кивнул на стул. — Садись. — Зачем? — Казуха недоверчиво покосился сначала на ножницы в руках Скарамуша, а затем на стул. — Отрежу нормально. Казуха вопросительно изогнул бровь, но ничего не сказал, молча садясь на стул. Скарамуш так же молча принялся срезать лишние волосы и подравнивать остатки. За оставшийся день они так друг другу ничего и не сказали, а утром, после недолгого крепкого сна и плотного завтрака, двинулись в Город Свободы. Молча.