Записки самурая

Они добираются до Мондштадта накануне Праздника ветряных цветов. Город украшен яркими красками живых цветов, Казуха никогда таких не видел, пестрые, сладкопахнущие, светящиеся в темноте. Так не похожи на те, что он привык видеть в Иназуме. Казуха потянулся к букету оранжевых цветов и, оглянувшись, стянул одну из атласных голубых лент. Сейчас вплести в волосы не получится, слишком короткие, но позже он обязательно ей воспользуется. Взамен той, что подарил ему Томо. Скарамуш шел рядом молча, задумчиво рассматривая украшенные ковровыми дорожками каменные ступеньки и маленькие цветочные горшки на лестницах заведений. Казуха не хотел прерывать уютную тишину, которой между ними никогда не было слишком много, хотелось запомнить каждую деталь, запомнить каждый теплый солнечный луч и каждую звонкую нотку в детском смехе. Они отметились в Гильдии искателей приключений и минули Кошкин Хвост, когда мимо пронеслась маленькая девочка с рюкзачком за спиной, и Казуха разрушил уютное молчание. — Ты раньше бывал в Мондштадте? — он поравнялся с Скарамушем и подстроил шаг под его, чтобы идти плечом к плечу и не пропустить ни слова. — Бывал, — Скарамуш неопределенно повел плечом и натянул шляпу на глаза, скрываясь от яркого полуденного солнца, — но в город не заходил. — Задание? — Казуха понизил тон голоса, словно кто-то мог их услышать. Скарамуш снова пожал плечом. О делах Предвестников Фатуи он говорить не любил. Даже не видя его лица из-за шляпы, Казуха мог сказать, что он раздражен. Между бровей наверняка залегла глубокая складка, и Казуха с удивлением для себя отметил, что на мгновение ему захотелось прикоснуться к переносице и разгладить ее, прогнать из твердой линии плеч напряжение и вернуть былую лёгкость. Мондшдадт не нравился Скарамушу, но он упрямо шел к отелю Гёте. Потому что помнил, как на лице мальчишки появлялась улыбка всякий раз, когда он говорил о Городе Свободы. И как глаза Казухи загорались предвкушением и восторгом тоже помнил. — Пойдем уже, — Скарамуш отмахнулся и направился к отелю, вывеску которого заметил секундой ранее. *** Они выбрались из отеля ближе к вечеру. Выспавшиеся, посвежевшие, отдохнувшие и, к великому раздражению Скарамуша, из разных номеров. Одним лишь Богам Селестии известно, как им удалось урвать сразу две свободных комнаты в преддверии праздника, не было надежды и на одну, но перед ними буквально кто-то выехал из номера, и Казуха, не став долго думать, забрал два ключа. Он, если и видел недовольство друга, привыкшего делить с ним одну комнату, то виду не подал. Таверна Кошкин Хвост встретила их лёгкими этническими мотивами музыки и громким смехом постояльцев. Людей было много, им с трудом удалось выбить местечко в углу. К великому удовольствию Скарамуша, одно на двоих. Он усмехнулся довольно, и заказал у невысокой девчушки с забавными ушками — Казуха сначала даже не поверил, что они настоящие, списал на антураж заведения, но недовольно скользящий по ноге кончик хвоста расставил все по своим местам, — несколько бочек вина. Давненько они не проводили вечера за распитием алкоголя. Кажется, последний раз в Лиюэ, когда Скарамуш зарёкся пить, сбегая из окна под утро, как какой-нибудь наставивший рогов ловелас.* Тогда они встречались случайно, маленькие удивительные встречи за стопкой чего-нибудь покрепче, но сегодня все было иначе. Хотя бы потому что пришли они целенаправленно и вместе. Было в этом что-то такое особенное, Скарамуш соврет, если скажет, что ему это не нравилось. Алкоголь снимал напряжение последних дней и приносил в тело какую-то лёгкость и ленивое удовлетворение. К концу второго бочонка вина из одуванчиков, раскрасневшийся Казуха был окружён кошками и улыбался широко и весело. Кошки Казухе нравились, кажется, и они отвечали ему взаимностью. Тёрлись у ног, мурлыкали ласково, подставляясь под лёгкие прикосновения, требовали ласку и сами тянулись навстречу рукам. У Скарамуша что-то защемило в груди. Казуха выглядел счастливым и его снова слишком быстро развезло. Каким бы взрослым ментально и физически не казался этот пацан, непереносимость алкоголя вновь забирала очко в этой нелегкой игре. Что-то не меняется даже с годами. — Я тебя в отель не потащу, — Скарамуш хмыкнул, внимательно наблюдая за Казухой. Пацан возился с кошками, зарывался пальцами в длинный мягкий мех и совсем не боялся быть поцарапанным и покусанным. И, кажется, совершенно не замечал Скарамуша и его пристальный взгляд, не предвещающий ничего хорошего. — Я здесь останусь тогда, — Казуха фыркнул, вскидывая на Скарамуша взгляд на мгновение, прежде чем почесать за ухом особо наглого кота, который устроился на коленях Казухи и довольно урчал, — в приятной компании. *** Ночью Скарамуш все-таки притащил пьяного и вяло сопротивляющегося Казуху в номер и уложил на кровать, тихо ругаясь под нос. Казуха смирно лежать не хотел, мешая Скарамушу снять с него одежду, ворочался на кровати, размахивал руками и что-то невнятное болтал. Скарамуш даже если бы очень хотел, никак не смог бы разобрать. За ходом мыслей мальчишки было просто не угнаться, и он плюнул на это дело, стаскивая с Казухи высокие таби. — Да улягся ты уже наконец, — раздраженно прорычал Скарамуш, теряя терпение с каждым взмахом рук. Он перехватил запястья одной рукой, желая удержать Казуху хотя бы ненадолго, и потянулся к хакама, но Казуха оказался проворнее даже во сне. Взбрыкнулся, резко дёрнул руками, повалил Скарамуша на кровать и устроился под боком комочком, утыкаясь носом в плечо, и засопел что-то довольно. Как самый настоящий кот, которых в таверне было с лихвой. Скарамуш выдохнул, понимая что абсолютно бессилен в этой ситуации, устроился поудобнее и почесал Казуху за ухом. Усмехнулся, мысленно сравнивая пацана с кошками, которых он весь вечер бессовестно тискал, и закрыл глаза. Утром их ждёт тяжёлая от похмелья голова и дикий сушняк. Они проснутся в одной кровати, как в старые добрые, и Казуха поставит на тумбочку настойку от похмелья, а сам забьётся в угол с толстой книжицей для записок в приливе вдохновения. И будет молчать до победного, лишь изредка сверкая из угла своими большими глазенками. Что-то, пожалуй, действительно не меняется. И Скарамуш не мог сказать, что ему это не нравится.