Записки самурая

Скарамуш редко обращал внимание на течение времени. Время давно превратилось для него в тягучую вечность, один календарный лист незаметно сменял другой, превращаясь в одно сплошное полотно событий. Что для божества время? Нечто мелкое, незначительное, крупицы песка на пороге перед вратами Вечности, смахни ладонью, и не заметишь прошедших лет, ничего не изменится. Ход времени не измерялся для Скарамуша минутами, его планы измерялись годами, цели достигались десятилетиями и ставились на сотни лет вперёд. Столь бережно хранимый человечеством ресурс не имел для него значения. Времени всегда было в избытке, впереди целая вечность, но чем чаще Скарамуш замирал взглядом на безмятежной улыбке Казухи, тем явнее ощущал, как минуты ускользали сквозь пальцы тонкими нитями воды. Надо же, они встретились впервые, когда Казухе едва исполнилось восемнадцать, щуплый воробушек в позабытой богами таверне на краю острова, пьяный и потерянный, наивный, ещё не успевший вкусить горечи войны. С разбитым сердцем и наивными глазами. Сейчас от того несуразного пацана остался только лишь кривоватый хвостик на боку, даже длина волос и та изменилась. Казуха повзрослел, внезапно заметил Скарамуш, пристально наблюдая за ним. Плечи стали шире и из глаз пропала наивность, сменилась тягучим спокойствием, уверенностью и едва заметной меланхолией. Он стал выше, скоро Скарамуша догонит, сильнее, и сила эта не измерялась наличием мускулов и мечом на поясе, нет, Казуха, с виду дружелюбный и свой в доску паренёк, обладал силой, способной точить камни и сворачивать горы. Силой, которую не заиметь при помощи тяжёлых тренировок, нет, она другая, неявная, но понятная всем, кто был знаком с ним. Скарамуш мысленно подметил, что пацан приобрел некую статность, присущую аристократам, и колоссальное спокойствие, и лишний раз на колкие фразочки не реагировал. Повзрослел, паршивец. Иногда он даже скучал по Казухе, тому прошлому, что смотрел на него иногда наивно и загорался из-за каждого саркастичного комментария, ввязываясь в долгий спор. Всего два года прошло, а пацан заматерел настолько, что научился игнорировать и вовремя останавливать поток едкой иронии. Или просто обнаглел в конец, осознав, что ничего ему Скарамуш не сделает. Уже не сделает. — Что ты так на меня смотришь? — Казуха оторвал взгляд от пергамента, на котором увлеченно записывал сказку для девочки в красном, и посмотрел на Скарамуша внимательно. Скарамуш отмахнулся, не желая отвечать. Да и отвечать было нечего, Скарамуш не знал, как собрать мысли в кучу и выдать что-то толковое, раз за разом погружаясь в приятную ностальгию. — Ты в последние дни тихий, — Казуха вновь опустил взгляд на пергамент и пробормотал что-то под нос, прежде чем зачеркнуть порывисто фразу и записать другую. — Мондштадт на тебя хорошо влияет, даже не ворчишь. Скарамуш фыркнул в ответ, от скуки хотелось выть, они расположились на поляне вблизи города, Кли в паре метров от них увлечённо копалась в цветах, а Альбедо, ее то ли старший брат, то ли личный надзиратель, зарисовывал Собор Барбатоса. Чертова идиллия, даже птицы пели отвратительно сладко и ветер нежно трепал волосы, словно говорил «наслаждайся моментом, дыши полоной грудью, пока не стало слишком поздно». Скарамуш уверен, что слышал, как ветер весело насвистывал незамысловатые мелодии, и это было просто отвратительно. Чертова идиллия, потраченное впустую время, лишь малая часть вечности, которая скоро канет в небытие. Кли весело воскликнула и нацепила на волосы Казухи кривоватый венок из ярких полевых цветов. Казуха зажмурился и засмеялся, придержал венок, чтобы тот не свалился от ветра, и широко улыбнулся. Сердце пропустило удар, и Скарамуш внезапно захотел, чтобы ход времени застыл на месте, ему впервые в жизни захотелось поставить мир на паузу и просто насладиться прекрасным мгновением. Насладиться яркой улыбкой Казухи, звоном его смеха-колокольчика и мягкой безмятежностью его глаз. Ничего прекраснее он ещё не видел, ни пески пустыни, ни алый закат Иназумы, ни бушующие волны Фонтейна и льды Снежной, ни другие прекрасные моменты из жизни и путешествий не могли сравниться с его улыбкой и безлико меркли на фоне. Это было слишком, просто слишком. Скарамуш тряхнул головой, прогоняя наваждение, и усмехнулся. Кажется, время начинало приобретать смысл. По крайней мере, сейчас.