Записки самурая

В Доле Ангелов, не смотря на вечер вторника, было шумно. И Скарамуш, не желая привлекать лишнее внимание, да и просто светить физиономией направо и налево, забился в самый угол второго этажа — помогало мало. Вино в деревянном кубке терпкое с едва ощутимой горечью можжевельника и ягод валяшки. И кто до такого додумался только? Пойло то еще. Казухи рядом не было. Вольный как ветер, свободнее самой птицы, он ускользнул из-под пристального взгляда, растворился в толпе праздника, и больше Скарамуш его не видел. Поссорились. Опять. Ссоры с Казухой отдавали горечью на языке так же, как и это примерзкое вино. Скарамуш и пришел-то сюда с одной лишь целью — забыться и хотя бы на вечер выкинуть строптивого мальчишку из головы. Ни напиться, ни выкинуть строптивого мальчишку из головы не выходило. Засел прочно в голове, щипцами не выдрать. И вино цвета его выкрашенной пряди, так контрастирующей на пшеничном фоне, забыться не помогало. И ощущалось так же — паршиво, как и ссора с ним. И надо же было так просто сцепиться, разгореться с полпинка, набирая обороты за секунды как какой-нибудь каэнри’ахский культиватор. Когда-то Скарамуш голыми руками таких на части ломал, выдирал ядро, лишая способности двигаться, а теперь сам сидит в таверне на втором этаже, забившись в угол — тоже без способности сдвинуться с места, протоптать гордость и найти пацана. Да и почему должен вообще? Казуха сам начал, вспыхнул яркой вспышкой, как глаз бога его давно мертвого дружка, взвился раненой птицей, раненой, но свободной, на ближайшее дереве и скрылся из вида, затерялся в толпе. Вот и пусть сам теперь ищет, сам подбирает слова для извинений и терпит шквал колких фразочек. А Скарамуш за те два часа, что провел с одним несчастным кубком вина из можжевельника и ягод валяшки, колкостей придумал много. Даже слишком много для одного лишь Казухи. Но ничего, им ссориться еще ни раз и не два предстоит, больно уж упертые, больно уж созависимые, чтобы прислушиваться к мнению. Найдется повод испытать целый вагон с маленькой тележкой острых словечек и болезненных тычков. А начиналось-то ведь все как обычная перепалка. Да и по глупости такой, что даже смешно. Не поделили, кто бы мог подумать, карту, в попытках донести другому лучший путь до Сумеру. Казуха хотел заглянуть в чайную деревушку и пополнить запасы листьев, а Скарамуш был уверен, что надо идти сразу на восток и не терять время почем зря. Словно в Сумеру чая не бывает, глупости какие. Но Казуха, обычно более уступчивый и менее упрямый, вдруг уперся рогом, вскинул горящий взгляд и стоял на своем — не сдвинешь, щипцами не выдерешь. Насмерть. Скарамуш сдаваться не собирался и, высокомерно хмыкнув, потянул за другой край карты в обозначенной жесточайшей борьбе. Так и получилось — карта порвалась, сражение оказалось проиграно, а Казуха, взмахнув чуть отросшими и выбившимися из хвостика волосами, растворился в толпе. Оставляя Скарамуша, как дурака, стоять с куском подранной карты в руках. Ну что за идиотизм. Разделиться, почему-то, и встретиться в обозначенном месте никто не додумался. Словно не путешествовали никогда по-одиночке, словно если разойдутся, то пути их больше никогда не пересекутся, да так и разведет жизнь по разные стороны. А что там дальше — неизвестно. Да и будет ли это дальше вообще — тоже неизвестно. Скарамуш раздраженно повел плечами и резко встал. Тень от каса скрывала горящий решимостью взгляд, Скарамуш покосился на кубок с вином и выпил залпом, с тихим стуком ставя деревянную тару обратно. Пойло то еще. Казуха обнаружился на дереве. Величественном и, кажется, крупнейшем во всем Мондштадте. Рядом мерно светилась статуя Архонта и шептала вольные песни почти задушено, неслышно. Скарамуш услышал лишь потому, что сам волей судьбы, а точнее быть волей Анемо Архонта, обладал воздушным глазом бога. Казуха на контакт не пошел сразу. На зрительный, по крайней мере. Спрыгнул с дерева, на котором записывал что-то в свой неизменный пергамент, смерил взглядом — все еще полыхающим от раздражения и чего-то еще, едва заметного и пока непонятного, но Скарамуш поймет как-нибудь, а если не поймет, то выпытает. Ему не впервые. — Пойдем сразу в Сумеру, — Казуха поравнялся со Скарамушем, буркнул так, словно его принудили принять чужую волю, и смотрел теперь не зло — насуплено и недовольно. — Пил? — Ага, вино из можжевельника и ягод валяшки. Казуха поморщился. — Пойло то еще, наверное.