Записки самурая

Сумеру встречал привычной жарой и удушливой влажностью. Лес заслонял солнце, сомкнувшись плотной завесой над головой, но от жары не спасал. Жаром, казалось, дышала сама земля, и если бы не опасные насекомые, то можно было бы снять сандалии и пройтись по мягкой траве босиком, но встреча со скорпионами, редко забредающими из пустыни, заставляла лишний раз задуматься, прежде чем снять таби. Скарамуш прекрасно ориентировался в лесу, чего не скажешь о его спутнике — Казуха замирал подолгу там, где, казалось, не могло быть ничего интересного, но этот паренек с удивительной дотошностью находил все новые и новые для себя явления, радуясь находкам больше, чем лёгким миссиям и погожим денькам. Он, растерянно озираясь по сторонам, с упоением ждал, что ещё лес приготовил для него: от прыгучих грибов и свиней с оранжевым шапочками съедобных грибов он был в полном восторге. Ещё бы: ничего подобного никогда не встречалось раньше, природа Сумеру отличалась от всего, что Казуха когда-либо видел, и это удивляло. Скарамуш испытывал иррациональную гордость за полюбившийся давно его сердцу край, а заметив отблеск четырехлистного клевера, вскинул руку и взмыл вверх за секунду. Казуха удивленный вздох не подавил, пока сердце заполнялось восторгом. Вперился в друга удивлённым взглядом и нахмурился: ничего, похожего на электрогранумы и громовые сферы рядом не было. Впрочем, едва ли Скарамушу нужен был клевер, чтобы свободно передвигаться в воздухе, его способность надолго задерживаться в высоте без планера восхищала даже иных носителей Анемо глаза бога, и сейчас Скарамуш рисовался. Намеренно. — Руку подними и, когда почувствуешь жар на ладони, расслабься, — Казуха в точности повторил совет, но получилось изрядно вон плохо — лишь ненадолго оторвался от земли и тут же с тихим шлепком повалился назад. Грибосвин, взвизгнув, сбросил гриб и умчался в кусты. Скарамуш, запрокинув голову, громко расхохотался. Не получилось на второй раз и третья попытка успехом не увенчалась. Как бы Казуха не старался, как бы не пытался расслабиться, воспарить рядом со Скарамушем не вышло и на четвертый и на пятый раз. В шестой Казуха уже пробовать не стал, а только нахмурился и вперился недовольным взглядом в треклятый четырехлистник. — Духи леса не приняли тебя, смирись, — Скарамуш мягко приземлился рядом, обдавая теплым потоком воздуха. Казуха поморщился и чихнул негромко. — Ну и в бездну их. Пока у Казухи оставалась способность высоко прыгать, подхватываемый ветром, никакие четырехлистные клеверы, или что это вообще такое, не имели для него значения. — Научишься, — Скарамуш пожал плечами и сорвал с ветки персик зайтун, — лови. Казуха без труда поймал плод, с интересом повертел в руках, разглядывая румяные бока, и вгрызся в мягкую плоть. Сок брызнул на ладони и стекал по подбородку терпкой сладостью, Казуха зажмурился, наслаждаясь необычным вкусом, и довольно выдохнул, прежде чем поднять взгляд на Скарамуша в немой благодарности. И застыл, чувствуя, как сердце пропустило удар. Скарамуш бесшумно и незаметно оказался рядом, вглядывался в глаза, пытаясь отыскать то ли протест, то ли ещё черт знает что, а затем наклонился и лизнул щёку, собирая кончиком языка терпкую сладость сока. — Сладко, — Скарамуш скривился и, как ни в чем не бывало, пошел вперёд. Казуха смотрел ему в след молча, чувствуя, как щеки затапливает алым. И вправду — сладко.