Записки самурая

В номере Скарамуша не было — не то что бы Казуха надеялся отыскать его в гостинице, но первым делом ноги привели именно туда. Словно надеясь быстро отыскать и во всем разобраться. Но так не бывает. Быстро со Скарамушем никогда не получается. Он либо по природе своей, либо по долгу службы любил молча исчезать и никогда не ставить точки в конце. Многоточие, многозначительное молчание, безразличие — все что угодно, кроме определенности. Казуху бесило это сильно и так же сильно Казуха не хотел ставить точку. Потому что точка — это финал, конец всего, разные пути и никаких больше встреч. Никак нельзя сейчас точку, у них все только начинается. На улицах шумно, гомон голосов отвлекает от одного единственного, нужного и желанного прямо сейчас. И приходиться спешно уйти туда, где потише — запрыгнуть на крышу, ощущая лёгкое покалывание Анемо в ногах, перепрыгнуть на соседнюю, ту, что повыше, и перемахнуть через забор. Сумеру, как и любой другой центральный город региона, не затихал никогда. Ночами здесь раздавался запах персика и звуки чужих битв, днём — гомон голосов и заманчивые предложения местных торговцев, а вечером веселье и танцы на базаре не отпускали народ до полной луны. Лишь утром город наполняли сонные мухи, кто-то только выходил, кто-то же, наоборот, только возвращался после гулянок, но тихо — никогда не было. Казуха миновал ещё один забор все так же прыжком и мягко ступил на территорию Академии. Здесь побывать раньше никак не удавалось, Скарамуш фыркал и уводил прочь, словно высокие здания из светлого камня таили опасность и хранили множество темных секретов. Но никакой опасности Казуха не чувствовал. И Скарамуша — тоже. Как сквозь землю провалился, ей богу, и куда только смыться успел? Как обычно не стал слушать, не захотел ничего понимать, растворился в воздухе, и ищи его теперь, бегай по незнакомым улицам, заглядывая в закутки. Невыносимый. Каким же невыносимым Скарамуш порой бывал. Словно вернулся на два года назад, сменил голубой на фиолетовый, тепло глаз на ледяной холод и сыплет острыми комментариями как из рога изобилия. И не было словно двух лет дружбы и полного понимания — испарились, как и он сам парой часов ранее в лесу. Казуха выдохнул, взлохматил отросшие порядком волосы, — теперь в хвост на затылке собирались нормально и в глаза не лезли, выбившись из нелепого хвостика на боку, — и поднял глаза к небу. Красивое, как и глаза Скарамуша. И цвет почти такой же — темный и чарующий. Казуха тряхнул головой, постоял ещё с минуту и побрел вперёд. Вряд ли Скарамуш сегодня объявится, нет смысла сбиваться с ног в попытках найти его — сам придет. Словно своевольный кот, гуляющий сам по себе. Но в груди от этих мыслях что-то противно сжалось и вот так на самотёк все спустить не позволило. Казуха выругался под нос почти не слышно и пошел искать дальше. Спиральная лестница привела к буйству зелени — кажется, это был студенческий сад. Где-то слышался шум воды, приглушённые голоса поздних пташек — студенты возвращались с учебы, засидевшись в пыльных классах до поздна за очередным исследованием. Улицы стремительно пустели, и чем дальше Казуха шел, тем безлюднее становилось — и вскоре он остался совсем один. Почти. Знакомая элементарная энергия вспыхнула где-то на краю сознания, и Казуха, не долго думая, нырнул за плотную штору каких-то лиан, оказываясь у беседок. Вид у них был потрёпанный временем, кажется, сюда давно никто не заглядывал, но Казуху это волновало мало. Куда сильнее — край хорошо знакомой накидки, выглядывающей из-за разбитой фрески. Нашелся. Казуха облегчённо выдохнул и сел напротив, даже не стряхнув мусор с лавки. — Вот ты где. — Зачем пришел? — Скарамуш посмотрел недовольно, насупленно. Невесть что себе, наверное, придумал. — За тобой, — Казуха пожал плечами, — почему ушел молча? Мы собирались сходить в таверну и на турнир священного призыва семерых. — Перехотел. — Скарамуш. — Казуха. Оба замолчали, уставились друг на друга пытливыми взглядами, пронзая насквозь, словно рентген. Один с неясной скрытой обидой, другой с облегчением и нотками радости. — Как маленький, — Казуха фыркнул и сел рядом, проваливаясь боком, — почему вы сражались? — Не твое дело, — Скарамуш скосил взгляд, но не отстранился. Тепло медленно разливалось по всему телу, успокаивая расшатанные нервы. Скарамуш помолчал ещё несколько минут и, наконец, признался: — Он забрал артефакт, который мне нужен. Успокоился, наконец. — Тот, за которым ты ходил утром? Казуха в дела Скарамуша не лез и нотации читать не собирался. Молча накрыл его руку своей и сжал. Скарамуш нехотя переплел их пальцы и царапнул тыльную сторону ладони. Вот же, а. — Откуда ты знаешь Путешественника? Казуха растерянно уставился на него. Тысячи картинок давно минувшей войны за Иназуму мелькнули перед глазами, отозвались болью в заживших шрамах, тяжестью осели на плечах. Казуха уронил голову на плечо Скарамушу, помолчал недолго, погружаясь в мысли все больше, вспоминая забытое и нежеланное, и закрыл глаза. — Вместе сражались на Ватацуми. — М, — дыхание обожгло висок Казухи, кожи коснулось что-то теплое, мягкое, мимолётно, тут же исчезнув, а затем раздался тяжёлый вздох. Ту войну Скарамуш вспоминать не любил тоже. — Мы ещё успеваем на турнир, — Скарамуш отстранился, вырывая руку, но Казуха ему не позволил: сжал сильнее, сцепил пальцы в замок и носом в шею ткнулся, пробормотав что-то неразборчиво. — Не хочешь? — Скарамуш понятливо хмыкнул, — я тоже.