Дикарочка

      Чонгук всегда просыпается рано утром с восходом солнца. Мальчик любит наблюдать за тем, как медленно и неспеша пробуждается лес и все его обитатели: когда лес начинает просыпаться, по всей территории проходится волна шума и гомона — все животные вылазят из своих нор, наслаждаясь ярким солнечным светом, свежий ветерок покачивает листья многовековых деревьев, птицы начинают заливисто петь и на душе расцветает чувство полного умиротворения и гармонии с жизнью и природой.       Однако это утро отличается от всех остальных, так похожих друг на друга. Гук приоткрывает заспанные глаза и щурится от солнечного света, солнечные зайчики игриво скачут по стволам деревьев, на что и засматривается впечатлительный парень. По-детски наивный омега удивляется почти всему, что видит, радостно улыбаясь каждому новому, а может и давно заученному открытию. В груди было какое-то новое чувство, слепое ощущение чего-то приятного.       Чонгук по обыкновению сладко потягивается, разминая затекшие за время сна мышцы, растягиваясь на сухой мягкой траве и почти что мурлычет от удовольствия. Этой ночью он прекрасно спал, видя целую ночь красочные и насыщенные событиями сны. Некоторые из них он не мог понять, но отчего-то была уверенность, что мужчина с яркими янтарными глазами, который сопровождал его в каждом сне, поможет ему со всем разобраться. Был конец лета, из-за чего ночи теперь стали прохладнее, однако почему-то этой ночью ему было так тепло и хорошо, что вставать совершенно не хотелось.       Из-за ерзанья Чонгука проснулся сегодняшний ночной гость-потеряшка, мыча что-то себе под нос, он покрепче ухватился обеими руками за талию мальчика, захватывая в медвежьи объятия. Только сейчас омега понял, что на его теле все это время присутствовала незнакомая ранее, такая приятная тяжесть — большая рука Тэхена, который согревал своим теплом и дарил такое трепетное чувство уюта всю ночь.       Сердце юного мальчика начало усиленно биться, отбивая какой-то нестройный ритм, бешено колотясь о грудную клетку. Щечки уже начали принимать такой очаровательный розоватый оттенок, который делал Чонгука еще моложе, чем есть. Дыхание участилось, вдохи и выдохи невпопад вылетали из груди, и Гук уже совсем не понимал, что с ним происходит, никогда еще с ним такого не было. В голову начали прокрадываться пугливые мысли о том, что он вдруг ни с того, ни с сего умудрился заболеть, простуда бы забрала у него последние, счастливые летние, такие беззаботные деньки, которые он в тайне надеялся бы провести вместе с Тэхеном. Альфа замечает изменения в поведении малыша и пугается, что тому плохо или что он сам ночью раздавил его своим весом.       Тэхен торопливо открывает заспанные покрасневшие глаза, бегло осматривая лежащего рядом, слегка напряженного Чонгука. И хотя дышит он чуть загнанно, никаких внешних повреждений не обнаруживается и Тэ облегченно выдыхает. Смотрит на свою по-хозяйски закинутую на мальчика руку и мысленно чертыхается на свою безвольность и неумение держать себя в узде. После чего быстро одергивает руку и виновато улыбается, почесывая затылок, на котором вьющиеся, цвета вороньего крыла волосы превратились в гнездо. Не лучший вид для бедного впечатлительного омеги с утра пораньше, а он ведь прекрасно запомнит этот вид, Ким в этом уверен на все сто. Тэ чертыхается вновь, но кажется, что уже вслух.       Гук подрывается с нагретого места, как только с тонкой талии пропадает чужая рука и не оборачиваясь отходит на небольшое расстояние от мужчины, желая отвлечься от глупого смущения на утреннюю зарядку. Сейчас в запахе яблок была некоторая кислинка, что скорее всего означало, что малыш слишком стеснялся и усиленно думал об этом, как о чем-то отрицательном, копаясь в своей голове.       Тэ со своего вакантного места молча наблюдает за всеми действиями омеги, неотрывно бегая взглядом за каждым новым движением гибкого тела. Не желает отвлекать его и еще больше вводить в смущение и краску. Сначала Гук разминает шею, потом наклоняется из стороны в сторону, тянет руки, крутит корпусом, но, когда дело доходит до энергичных выпадов, кофта на мальчике натягивается и приподнимается так, что Тэ открывается вид на маленький пушистый хвостик.       Альфа весь подбирается на месте, завороженно глядя на эту картину. Он безумно похож на помпон, такого же цвета, как и уши, иногда он подергивается, когда омега совершает более резкие движения. Челюсть мужчины от удивления почти падает на землю, хотя вообще-то, если складывать два и два, стоило бы догадаться, что раз есть уши, значит должен быть и хвост. Но, когда дело касается Чонгука, дедуктивные способности Тэхена дают сбой, а логика машет на прощание ручкой.       — Гу-гу, у тебя есть хвостик? Почему ты не показал мне его раньше? — Тэхен наконец встает с оказавшегося весьма удобным спального места, потягиваясь на носочках, вытягиваясь всем телом, словно струна, а затем идет ближе к Чонгуку, дабы рассмотреть эту прелесть вблизи.       — З-зачем? Просто хвостик… — Сейчас Тэхен смотрел на него таким взглядом, каким маньяки смотрят на свою жертву, и Гук невольно пятится назад. Такой альфа не пугал, но заставлял юное сердце вновь плясать чечетку, а дыхание сбивалось больше, чем от физической нагрузки и это смущало мальчика, отчего он в стеснении опустил взгляд вниз, когда Тэ подошел вплотную.       — Что значит просто хвостик, малыш, это же так мило! Ты такой удивительный, я каждый раз теряю дар речи, правда. Можно я потрогаю, пожалуйста?       Узловатыми длинными пальцами альфа приподнимает за подбородок лицо мальчика, замечая очаровательный розовый цвет на щеках. Жизнерадостно и добродушно улыбается своей квадратной улыбкой, глазами говоря о том, что все в порядке и малыш может ему доверять. После робкого, стеснительного кивка со стороны омеги, Ким с интересом тянет руку за спину Чонгука, желая потрогать это чудо, ведь был на сто процентов уверен, что этот «помпончик» невероятно мягкий и приятный на ощупь.       Положив руку на хрупкую спинку, он сначала поглаживает ее, успокаивая волнующегося мальчика, а после аккуратно, неспешными движениями понемногу спускается ниже, пока не ощущает рукой мягкую, щекочущую ладонь шерстку. После, чуть смелее Тэхен обхватывает своей большой ладонью этот маленький комочек, пробуя слегка сжать в руке, прощупывая, отчего Чонгук резко выдыхает и кладет свои руки на плечи мужчины, привставая на носочки. Воздуха в груди омеги резко стало меньше, а сердце зашлось галопом.       Такая реакция оказалась слегка неоднозначной для Кима, поэтому тот решает попробовать еще раз. Кончиками пальцев он более детально ощупывает основание хвостика, массирующими движениями проходя от начала и до конца. На эти действия Гук отвечает чувственным, тихим поскуливанием и утыкается своим чуть мокрым носиком в сгиб плеча и шеи Тэхена, подрагивая при новых нажатиях. Альфа же неторопливо повторяет это действие, запоминая все изгибы.       Сейчас мальчик был максимально близко, буквально вжимался в тело мужчины, ища в нем то, чего так отчаянно просило собственное тело, однако разумом он не понимал эти свои порывы и странную жажду прикосновений. Все это казалось таким новым и неизведанным, что острые коленки невольно подрагивали, но это уж точно не было страшным, скорее интересным и чарующим. Робкое горячее дыхание касается оголенной шеи мужчины, щекочет и вызывает мурашки, табуном бегущие по крепкой спине. Одной рукой альфа продолжает исследовать хвостик, но уже более мягко, не напирает, а успокаивает, второй зарывается в мягкие спутанные волосы, массируя кожу головы. От этого мальчик окончательно расслабляется в объятиях Тэхена, почти невесомо наваливаясь на него своим весом, и иногда вновь издает скулящие звуки.       Это все сильно трогает сердце Кима, которое за последние дни испытало столько всего, что это невыносимо трудно переварить и уложить по полочкам в голове. Душевное равновесие теряется и разум падает под напором сердца и чувств, капитулируя перед этим чудесным созданием, которое одним только своим видом заставляет сердце трепетать, как птицу в клетке. Все в нем отчаянно желает внимания мальчика, его взглядов, его робких и неуверенных, но таких искренних и чувственных касаний.       Руки чешутся, желая огладить каждый участок этой бархатной нежной кожи, хотят нежить, купать юное тело в ласке и тепле, хотят защищать. Но в то же время Тэхен отчетливо понимает, что с этим нельзя торопиться, нельзя напугать и вызвать недоверие своими резкими действиями, Чонгук должен быть готов к этому, хотя бы банально понимать происходящее. Однако сейчас, даже своим затуманенным близостью разумом Тэ видит, что омега даже не осознает, что конкретно с ним происходит и как с этим справляться. Поэтому альфа решает отвлечь разомлевшего мальчишку, уходя от касаний к диалогу.       — Как тебе спалось, моя дикарочка? — Гук слегка трясет головой, пытаясь смахнуть туманную пелену, старается сосредоточиться и вникнуть в вопрос мужчины, чтобы ответить. Новое прозвище неизбежно будоражит сознание и заставляет щечки зарумяниться, но успокаивающие поглаживания рук Тэхена по спине и острым выпирающим лопаткам слегка приводят в чувство.       — Отлично, видел сны. Много и… т-тебя — произнося это он неминуемо краснеет и смущается, но удивляя и самого себя и Тэхена, уверенно при этом смотрит своими огромными пронзительными глазищами прямо в лицо мужчины. Ждет реакцию на признание, добивая тихим: — мне понравилось.       Изо рта Тэхена вылетает такое чувственное «ох», и он порывисто обнимает хрупкого Чонгука, буквально укрывая своим телом от всего мира. Такая разница в росте и комплекции не может не волновать юное сердце, и он поудобнее притирается поближе, почти что сливаясь с чужим крепким телом. Альфа пахнет каким-то резким терпким и пряным запахом, таким ярким, непривычным, совершенно отличным от легких ароматов леса, но таким проникновенным и животворящим, что хочется непременно вдохнуть этот запах поглубже, чтобы он дольше оставался в легких. Сложно было оторваться от этих уютных медвежьих объятий и мальчик, кажется, готов был провести в них весь день, ни на что не обращая внимания, даря всего себя этому невероятному мужчине.       Однако Тэхен сам, хоть и через силу, но оторвался от разнеженного Чонгука, отвлекая на разговоры, сразу же рассказывая ему о том, как потерялся этой ночью в лесу и забрел к Гуку по памяти, валясь от усталости рядом с ним. Омега предсказуемо захихикал, морща очаровательный чуть крупноватый нос, передние торчащие зубки накрыли нижнюю губу и все его тело сейчас содрогалось от смеха. Стоило ли говорить о том, что Тэхен готов был попадать в разные казусные ситуации специально лишь для того, чтобы Чонгук всегда так искренне и тепло смеялся, а после стыдился своей реакции? Ведь мужчине в то время было явно не до смеха, но в итоге все-таки не сдерживался и опять заливался хохотом от напускно серьезного лица Тэхена, а тот невольно и сам начинал смеяться, квадратной улыбкой радуя мальчишку.       Вместе было так спокойно и легко смеяться надо всеми глупостями этого мира, что становилось ясно, что Ким ни за что не сможет отпустить этого удивительного малыша, свою дикарочку. Он готов был сделать что угодно, только бы Чонгук согласился быть его омегой.       Спустя время они неспешно прогуливались по залитому солнцем лесу, тихонечко переговариваясь и смеясь периодически до коликов в животе. Тэхен учил Чонгука новым словам и помогал строить свои предложения более насыщенными и развернутыми, а Гук с интересом пытался произносить какие-то необычные слова и внимательно слушал, что они означают и в каких ситуациях можно было бы их употреблять. У младшего была заложена хорошая база слов, но их было слишком мало для современного человека.       Однако Тэхен чутко учитывал, что малыш у него житель не городской, а лесной, поэтому терпеливо повторял несколько раз одно и тоже, пока младший не запомнит, хлопая в маленькие ладошки и радуясь каждому новому успеху. Альфа также радовался и хвалил мальчика, поглаживая иногда того по мягким ушам, делая приятно и давал передышку между умственными нагрузками. Понимает, как все это на самом деле сложно для Чонгука, хотя и интересно.       В очередной такой раз, когда они сделали отдых между новыми словами, Тэхен предложил мальчику все-таки зайти к нему в гости, на что младший тогда расхохотался так, что все звери, находящиеся поблизости, в испуге разбежались. Уже успокоившись, Гук сказал, что мужчина вообще-то сам не знает, где живет и как им туда попасть, а в гости приглашает. Аргумент был весьма весомым, но Ким Тэхен не был бы самим собой, если бы такие «мелочи» могли его остановить.       Именно поэтому он предложил Чонгуку вместе с ним искать потерянное жилище, тем более омега разбирается в этой местности на отлично и знает ее, как свои висячие уши. Малыш без лишних колебаний согласился и по не совсем полезным изречениям Тэхена повел его в предполагаемую сторону. Ориентиром служила близлежащая дорога и дерево черемухи, услышав про которое, глаза мальчика сразу загорелись заинтересованными огоньками.       Он взял мужчину за руку и иногда принюхиваясь к чему-то, вел его через многочисленные кусты с разноцветными ягодами, которые Тэхен постоянно пытался собрать, ведь есть хотелось жутко сильно. Ким невольно задался вопросом, а что здесь ест сам Чонгук, и когда у него по расписанию первый прием пищи, потому что младший даже виду не подает о том, что хоть немного голоден. Как всегда тот идет вприпрыжку, тихо мыча свои песенки.       По внутренним часам, блуждали они где-то минут сорок, пока не вышли к красивому двухэтажному дому, в саду которого действительно росли несколько небольших деревьев черемухи. Первым делом Гук направился к еще совсем молодым стволам, которые радовали глаз мелкими белыми цветками, рядом с ними младший смотрелся так гармонично и нежно. Тэхен был уверен, что теперь взгляд всегда будет невольно притягиваться к черемухе, вспоминая эту картину, где Чонгук ласково ему улыбался и носом зарывался в соцветия, вдыхая такой сильный аромат, благодаря которому скорее всего и нашел этот дом. Что ж, Ким может только сказать спасибо человеку, который жил здесь до него и решил, что в саду ему необходимо пять стволов черемухи.

***

      Уже дома Чонгук ходил и принюхивался к новым запахам, забавно подергивая носом, а босые ноги шлепали по паркету, оставляя земляные следы. Здесь он смотрелся еще более маленьким и милым, его большая кофта то и дело сползала с угловатого плеча, и омега спешил дернуть ее обратно, хотя дома было очень тепло. По-видимому, он до сих пор немного стеснялся и пока не чувствовал себя уверенно в новой обстановке, из-за чего был таким непривычно тихим, что Тэ даже невольно удивился.       Оставив мальчика наедине с диваном, мягкими подушками и большим ворсистым ковром, мужчина отправился на кухню готовить. Ведь есть все еще хотелось ужасно сильно, он также считал своим долгом накормить бедного худющего Гука, который, судя по всему, питался энергией солнца. Когда Ким переезжал, он закупил целый холодильник еды и теперь был безумно благодарен сам себе за такую вразумительность и предприимчивость. Тэ, мыча себе под нос мелодию какой-то популярной песни помешивал рис, в то время как на сковороде поджариваясь шкворчало мясо и его дивный аромат разнесся по всему дому, на который и пришел, аккуратно топая ножками омега.       Он с огромным интересом смотрел за альфой у плиты, сейчас он был в черном фартуке, что красиво очерчивал его внушительную фигуру, от такого вида было сложно оторваться. Сердце опять предательски начало колотиться, и Гук всерьез задумался над тем, как и когда умудрился заболеть, хмуря брови. Так и не придумав ничего толкового, он принял неизбежное и уселся на деревянный стул, продолжая разглядывать суетящегося Тэхена, который так уютно смотрелся в обстановке кухни.       Ким сосредоточенно готовил что-то вкусное, от чего у Чонгука начали обильно выделяться слюни и приходилось слишком часто сглатывать, а живот предательски громко заурчал, требуя к себе внимания. Гук ошарашенно положил обе руки на живот, призывая его закончить жалобные изречения, однако тот не прекращал издеваться над мальчиком, каждые десять-двадцать секунд повторяя этот смущающий звук.       — Да прекрати же ты! — Чонгук сидел и тихонечко ругался со своим животом, пытаясь не отвлекать старшего, из-за чего Тэ усмехнулся, умиляясь этому забавному смущению со стороны младшего.       — Не ругайся на него, ты же так давно не ел, он очень сильно голоден, и мы его сейчас обязательно накормим. — мужчина ласково улыбнулся, рукой подзывая к себе Гука. — ты можешь помочь мне…       — Да! Что я должен сделать, Тэ-Тэ хен? — мальчик подорвался со своего места, быстро засеменив к Тэхену, не дал тому даже договорить.       — Налей, пожалуйста в чайник воды и нажми на кнопочку, когда поставишь его обратно, хорошо? — взглядом Чонгук проследил за рукой Кима, которая указывала, что нужно делать и осоловело схватился за чайник, немного неуклюже подставляя его под воду в раковине, и из-за резких движений облил свою кофту. Поставив его назад на платформу, с которой его взял, омега с интересом приземляет указательный палец на небольшую кнопочку, жмякая и в удивлении распахивая глаза, когда она загорается синим цветом и чайник начинает шуметь, нагреваясь.       — Чудеса…       Мужчина басовито смеется, совершая последние штрихи, отвлекается на мясо, в то время как любопытный Чонгук исследует кухню. Маленький проныра, глазами изучая все предметы, которые видит на столешнице, добирается до яркого желтого пакета, на котором написано большими буквами «МУКА». Слово было незнакомо, отчего интерес возрос, и внимательно принюхиваясь он склонился над этим мешком, засовывая чувствительный нос в неопознанный пакет.       Он по привычке решает использовать для исследования всего нового и непонятного нюх и осоловело вдыхает носом белую пыльцу, после чего звонко чихает и машет головой, пытаясь стряхнуть что-то, что на него «напало». Тэхен удивленно оборачивается на мальчика, который стоит возле пакета с мукой и громко чихает в третий раз, дергая испачканным белым носом. Миниатюрные ручки машут перед лицом, видимо, в попытках снять что-то с него снять.       Еле сдерживая рвущийся наружу смех, Тэ в спешке выключает плиту и опрометью бежит на помощь к Гуку, что за это время успевает еще раз чихнуть, хныча от безысходности и собственной глупости. Омега, как слепой котенок тянет руки к мужчине, безмолвно прося помочь ему. Тэхен аккуратными быстрыми движениями стирает с любопытного носа муку, из-за которой Чонгук не прекращая чихал. Сейчас он так мило и забавно злился, топая босыми ногами, ну точно как ребенок.       Когда альфа спас его, Гук благодарно заключил Тэ в объятия, сопя и пыхтя в шею от досады, но, если честно был рад лишнему поводу быть так близко к старшему. Последний с готовностью приземляет большие теплые ладони на спину малыша, поглаживая, прижимая ближе к себе, ведь сам себе обещал защищать Чонгука от всего этого мира и, похоже совсем немного от него самого. Даже успокоившись, младший совсем не спешит разрывать объятия, хотя Тэхен пару раз уже попытался убрать руки с его спины, на что получил недовольное бурчание куда-то в шею и дергающиеся плечи, призывающие вернуть руки на место.       — Дикарочка, нам нужно поесть, ты очень голоден, помнишь? — мужчина легонько похлопывает омегу по спине, призывая отпустить его и оставляет нежный поцелуй на темной кудрявой макушке, вместе с тем вдыхая приятный аромат яблок. — Пойдем за стол, все уже готово, ты же помнишь, что потом нам надо будет продолжать учить тебя?       — Да, Тэ-Тэ хен, так вкусно пахнет! Гуки хочет кусочек, можно? — подходя к плите он тычет рукой в аппетитно выглядящие куски мяса, а после переводит палец к губам, показывая, чего хочет и невинно хлопает большущими глазами.       — Конечно можно, малыш, давай ты пока нальешь горячую воду в кружки, а я положу нам еду в тарелки, хорошо?       Чонгук с готовностью кивает и вприпрыжку идет к уже закипевшему чайнику, что перестал шуметь еще минуты две назад. По указанию Тэ, омега достает из шкафчика над их головами две кружки и обеими руками тянется к чайнику. Хватается за горячий стеклянный корпус и шипит от температуры, превозмогая боль наливает в первую кружку немного воды. Он испуганно ойкает, когда мужчина резко отбирает из его рук сосуд, даже не удосужившись посмотреть куда откинул чайник, а тот доезжает до стены и звонко врезается в нее, оставаясь всеми забытым. Тэхен берет маленькие ручки мальчика в свои ладони, осматривая не успел ли тот получить ожоги и заботливо дует на них, оглаживая тонкие запястья.       — Гуки, ну что же ты, обжегся ведь, нужно за ручку. Ты зачем схватил его двумя руками? Надо было положить, когда почувствовал, что слишком горячо, где твое чувство самосохранения? Я за этот день поседею от страха. — обеспокоенность ясно читается на лице мужчины, что глазами бегает то по лицу Чонгука, то по его покрасневшим ладоням.       — Я-я, прости Тэ-Тэ хен, я не хотел тебя расстроить! Гуки больше не будет, только не разочаровывайся. — его жалобный взгляд бегал по всей кухне, видимо в попытке сдержать слезы, которые так и рвутся наружу и Тэхен готов уже и сам заплакать от всей этой ситуации, но берет себя в руки, пытаясь скорее исправить произошедшее.       — Все в порядке, Гугу, я просто переживаю за тебя, не хочу, чтобы тебе было больно, слышишь? — он дожидается подтверждения от младшего и продолжает. — Это я виноват, мне нужно было внимательнее смотреть за тобой, прости. Нам надо помазать твои руки, хорошо? — омега робко кивает, позволяя Тэхену колдовать над его руками.       Ким еще раз бережно дует на горячие красные ладони, слегка успокаивая раздраженную кожу и ненадолго оставляет Чонгука одного, идя на поиски охлаждающей мази от ожогов. Запах альфы немного загорчил, в нем явно сквозила обеспокоенность, которую Гук по незнанию спутал с разочарованием. Мальчик покорно сидит на месте, понурив голову и смотрит на свои ладони, из-за которых расстроил заботливого и такого хорошего хена. Злостно сжимает их в кулаки, но через секунду вновь шипит от боли, которая пронзает руки и с досадой разжимает, отчего тонкие костлявые пальцы теперь дрожат. Невесело хмыкает, и первая соленая слеза скатывается по его округлой щеке, падая на руку. Он хлюпает носом и спешно вытирает слезы рукавом кофты, когда слышит приближающиеся шаги мужчины, не хочет, чтобы старший расстраивался еще больше от вида того, что он плачет.       Тэхен вертит в руках мазь, торопливыми шагами заходит на кухню, где и находит расстроенного Чонгука. Сердце его сжимается, привыкшее видеть младшего буйным и веселым, глупо хихикающим, любознательным и совершенно неугомонным, а не понуро опустившим голову с мягкими темными кудряшками и поникшими ушами, прикрывающими красный от спрятанных слез нос.       Альфа молча присаживается на корточки перед омегой, аккуратными, почти что невесомыми движениями, стараясь не потревожить поврежденную кожу, распределяет холодный гель по ладони. Гук стоически терпит, не издавая ни звука, прикусив пухлую нижнюю губу своими очаровательно выпирающими верхними зубами. Закончив, мужчина тяжело выдыхает и кладет руку на мягкую щечку, оглаживая, стирает соленые дорожки, безмолвно прося обратить на себя взор этих блестящих, наполненных горькими слезами глаз.       Чонгук устремляет взгляд мокрых глаз, обрамленных слипшимися от влаги ресницами-треугольниками в понурое лицо старшего и заламывает от досады брови. Он вовсе не хотел так сильно расстраивать такого доброго и хорошего Тэхена, который всегда ему помогает, не торопит, не ругает и так сильно заставляет биться маленькое сердечко. Да и сам не хотел придавать этой ситуации такое большое значение, но, к сожалению омега с детства был очень чувствительным.       Недолго думая Чонгук спускается к мужчине на пол, желая успокоить его и себя, немного развеселить, а может быть даже отвлечь. Старший непонимающе вскидывает голову, пытаясь понять, что хочет сделать Гук. Омега присаживается ближе и ласково, по-животному толкается лбом в висок альфы. Бархатной щечкой, мокрой от слез трется о угловатую, с четкими изгибами челюсть Тэхена, ласкается, прося прощения за собственную глупость и неопытность. Мужчина прикрывает глаза и наслаждается такими нежными чувственными порывами со стороны Гука, гладит его затылок, поощряя к действиям.       — Прости меня, я-я не хотел расстраивать. Г-гуки больше не б-будет, честно… — заикаясь из-за непрекращающегося соленого потока, извиняется, прижимается еще ближе, оказываясь практически на чужих коленях. А Тэхен не злится, не расстроен и уж тем более, ни в коем случае не разочарован в омеге.       — Пожалуйста, Гу-гу… Не уходи от меня, оставайся здесь. Я буду заботиться о тебе, не обижу.        Окончательно очарованный этим мальчишкой, Тэ не может больше сдерживать эмоции, которых стало слишком много. Слишком много счастья и радости, слишком много беспокойства и страха. Всего слишком. Он так счастлив, что встретил его и так бесконечно устал. Устал думать, что с маленьким и беззащитным Чонгуком может что-то случиться в его отсутствие, думать, что он испугается и уйдет от старшего, оставив огромную, как его блестящие глаза зияющую дыру в груди.       Они знакомы всего ничего, но сердце и внутренний волк, впервые чувствующие такое сильное чувство влюбленности, беснуются от мысли, что что-то может пойти не так. Гук так трогательно смотрит на него, жалостливо поднимает брови-домики кверху, шевелит висячими ушками и тыльной стороной ладони оглаживает напряженно сжавшиеся челюсти альфы, пытаясь успокоить его, как это обычно делает с ним сам Тэхен. Внимательно слушает все, что так чувственно вылетает из его прекрасных губ, такие приятные, смущающие своей искренностью слова, что трогают до глубины души.       — Дикарочка, стань моей причиной, по которой я вернусь домой.