Дикарочка

      С того предложения прошло две недели, Чонгук тогда не согласился и не отказался, смущенно промолчав, а Тэ не стал торопить и напирать. Превозмогая собственное сердце и выдержку, Тэхену приходилось ночью бесконечное количество раз ворочаться и думать, как же там Гук, хорошо ли ему спится и не замерзли ли тот, ведь с каждым днем скорое приближение осени чувствуется все отчетливее, особенно по ночам. Днем они обычно или бродили по лесу или сидели дома у мужчины, где Чонгук не терял времени и упорно учился всему, что предлагал старший. Энтузиазма в нем хватило бы на троих, так что Ким иногда даже уставал, хотя, по сути, всю основную смысловую нагрузку приходилось тащить на себе мальчику.       Гуку все также нравилось учиться и познавать современные технологии, однако теперь Тэхен следил за ним, как курица-наседка, ни на что не отвлекался и все свое внимание уделял омеге. Во избежание опасных ситуаций, младший как можно более внимательно слушал инструкции от хена и на всякий случай иногда уточнял некоторые моменты по второму, а то и третьему разу. Теперь Чонгук гордо мог говорить, что умеет пользоваться чайником, рисоваркой, холодильником и микроволновкой, которую он к слову побаивался и опасался, стараясь лишний раз с ней не взаимодействовать.       Еще Тэхен показал ему как можно пользоваться душем и лежать в ванне, куда мальчик любил набухать огромное количество пены и играть с ней, делая из нее бороду и себе и мужчине. Потом пытался слепить Тэ такие же висячие уши, вследствие чего мужчина оказывался мокрым и мыльным. Все это обычно затягивалось часа на два, в которые старший сидел рядом с ванной на низенькой табуретке, читая книгу и умиляясь ребячеству Чонгука, а после ласково мыл ему темные кудри.       К слову, потом эти самые густые темные кудри надо было сушить, чтобы этот несносный ребенок не простыл и не заболел, но с феном дружить он не хотел очень долго и упорно. Пришлось согласиться на откровенный шантаж со стороны омежки и разрешить ему мыть свои волосы, которые он по неопытности слишком сильно дергал, а вода неизбежно попадала в глаза, нос, рот и уши. Но на что только не пойдешь, чтобы этот ребенок был счастлив.       Также Чонгук распробовал и подсел на такие вещи, как сладкое и мучное. Теперь щечки малыша были еще более мягкими и круглыми, да и в целом он начал понемногу набирать вес. Этому Тэхен был безмерно рад, ведь его худощавое телосложение, слишком сильно выпирающие ребра и позвоночник, острые колени и тоненькие запястья откровенно пугали.       Однако при этом расшатанные нервные клетки мужчины решили подбить вылезающие от передоза сладким высыпания на теле младшего, которые тот упорно пытался расчесать, пока Тэ бегал за мазью. И даже когда альфа запрещал лопать столько сладкого, проворный Гук втихаря все равно уплетал сладкие шоколадные конфеты и большой ложкой ел варенье, которое заботливо впихнула Тэхену мама.       Умиляться с Чонгука уже вошло в привычку, ведь тот делал мило абсолютно все: спал, читал, смеялся, бормотал что-то себе под нос и даже ел. Картинка того, как мальчик впервые поел рядом с ним, осталась навечно запечатанной в голове Тэхена. Тот ел как самый настоящий кролик, пихая за обе щеки еду, и только когда место в них заканчивалось, начинал медленно жевать, причмокивая губами. В тот момент Тэ на пару минут завис с палочками у рта, пытаясь переварить увиденное и широко улыбался после, когда мальчик дожевал все, что было во рту и по новой стал запихивать еду в рот, набивая до отказа упругие щеки. Тэхен спокойно ел и не подавал виду, что что-то не так, не желая переучивать омегу, ведь не мог отказать себе в удовольствии каждый раз втихаря наблюдать за тем, как ест его кролик.       В общем вдвоем им было весело проводить эти летние деньки. Каждый новый день не был похож на предыдущий и Тэхену пришлось смириться с тем, что младший настойчиво собирается удивлять его все новыми и новыми выкрутасами. Что ж, придется поседеть до сорока.

***

      Этот день начался по привычке в семь утра, ведь именно во столько просыпался неугомонный кролик. И именно поэтому каждый день Тэ заводил себе будильник, чтобы успеть быстро сбегать в душ, привести себя в порядок и бежать на встречу к малышу, который после своей утренней зарядки ждал его возле кустов шиповника с ягодами в обеих ручках, что теперь были для Тэхена завтраком.       Начиная с этой недели, альфа стал помогать Гуку готовиться к грядущей зиме, ведь тот привык в конце лета запасаться ягодами, орешками и утеплять свою нору. Зима для лесных обитателей весьма трудная пора, и поэтому заблаговременно младший готовится к этому непростому времени, ведь ему, как человеку еще сложнее выживать зимой в лесу. Не задавая лишних вопросов, Тэ с большущей самоотдачей делал все, что робко и стеснительно просил его Гу, подбадривая его своей теплой улыбкой.       Естественно, Тэхен не собирался оставлять Чонгука на зиму в лесу. Для себя он уже решил, что с наступлением холодов заберет мальчика домой и даже слушать не станет его препирательства и отказы. Но сейчас он как ни в чем не бывало бродит по лесу и собирает шишки, из которых младший потом будет доставать орешки. Разумеется орешки эти он будет зимой колупать максимум в саду рядом со своей любимой черемухой. Тэ насвистывает какую-то мелодию, а Гук подхватывает и мычит в такт их импровизированной песне. Так они таскают все, что необходимо Чонгуку в его нору, которая увеличилась в размерах, ведь иногда там ночует и Тэхен, наглым образом закидывая руки и ноги на бедного мальчика во сне.       К вечеру возле норки уже стоят маленькие кучки с шишками, новой сухой травой и разными ягодами, которые Гук тоже собирается сушить, а парни сидят и отдыхают, привалившись спинами к стволу дерева. Тэхен раньше и подумать не мог, что лесным обитателям так тяжело жить зимой и теперь мужчина понимает, почему Чонгук называет день своего рождения началом холодов. Они вновь перекусывают несчастными ягодами, хотя, если честно, хотелось поесть полноценной сытной еды, но выбирать не приходилось. Тем более, когда омега кормил его, своими миниатюрными пальчиками кладя в рот ягоды, ненамеренно касаясь при этом мягких губ мужчины, слегка оттягивая нижнюю.       Чонгук уже свыкся со своей болезнью, когда сердце заходилось в бешеном ритме и сбивалось дыхание, но все также не понимал откуда она взялась и почему проявляется только рядом с хеном. Зато он точно знал, что со старшим ему очень хорошо и спокойно. Ему нравится слушать глубокий голос, что каждый раз пробирал до толпы мурашек, нравится получать успокаивающие поглаживания, нравится слушать его и завороженно наблюдать за тем, как движутся пухлые губы во время разговоров.       Все чаще мальчик стал замечать за собой глупые мысли, из-за которых щечки покрывались румянцем, ведь в них постоянно было желание дотронуться до этих самых губ, узнать их запах, вкус. Еще хотелось получать как можно больше прикосновений, поглаживаний больших теплых рук, в которых Чонгук ощущал себя маленьким и защищенным. Омега чувствовал какое-то окрыление от того, как сильно Тэхен заботился о нем, стремился защищать и помогать.       Гук мечтательно подносит к губам большой палец и прикрывает глаза, чтобы лучше видеть желанные картинки того, как мужчина нежит его в своих медвежьих объятиях, целует румяные щечки. И уж в совсем неприличных сюжетах массирует его уши и хвостик, как это было, когда он впервые их увидел. Теперь в этих сильных руках Чонгуку хотелось быть податливым и порывистым, не хотелось сдерживать себя и останавливать альфу как раньше. С этими сладостными мыслями мальчик не замечает, как засыпает, начиная по привычке причмокивать губами, в плену которых находится палец.       Тэхен оборачивается на знакомые звуки и ласково улыбается, замечая, что его кролик умаялся и уснул. Он аккуратно берет легкое тельце на руки и переносит в норку, укладывая на мягкую сухую траву, а голову кладет на свое плечо, приобнимая руками. Под умиротворяющие звуки сопения и причмокивания он вновь засыпает на этом месте, проваливаясь в самый крепкий за последние две недели сон, ведь Чонгук был рядом, цел, здоров и невредим, надежно согрет и защищен. Можно было спать спокойно, не ворочаясь каждые полчаса.

***

      Тэхен разлепляет глаза ото сна, чувствуя на себе пристальный взгляд. Хмурится, пытаясь понять, где он и что происходит, но как только он поворачивает голову вбок, все вопросы улетучиваются, ведь огромные блестящие глаза смотрят на него внимательно и неотрывно. Кажется, Гук даже не моргает, зачарованно глядя на альфу перед собой и сердце его так привычно заходится в танце, и в животе что-то шевелится, слово бабочки распустили крылья и порхают внутри. И если он действительно заболел, то причина болезни — это никто иной, как Ким Тэхен, покоривший юное неопытное сердце.       Любопытные глаза разглядывают каждую деталь, замечают очаровательную родинку на кончике носа, на щеке, обводят изгибы челюсти, надолго останавливаются на мудрых глазах, что в ночи так сказочно отливают янтарем, заставляют тонуть, но, если честно, Чонгук был обеими руками за. Чувственные губы мужчины приоткрылись и сразу же забрали на себя все внимание, дыхание по привычке сбилось, но кажется мальчик даже не заметил этого, продолжая завороженно смотреть на них. Рука сама собой потянулась в желании коснуться, почувствовать упругость, мягкость. Тэхенов юркий язык скользнул по губам, смачивая их и случайно коснулся чужого пальца, на что омега рвано вдохнул в грудь побольше свежего воздуха, но сейчас весь воздух вокруг них пропитался пряным запахом Тэхена. Кадык дернулся, сглатывая, а мысли в голове поплыли так, будто бы он был под дурманом странных растений и трав.       — Я, кажется, заболел. Заболел тобой, Тэ-Тэ хен… — Гук прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться, подобрать нужные слова, которые смогли бы описать то, что с ним происходит. — Трудно дышать, когда ты рядом. Сердце так сильно стучит, как от страха. Я-я не понимаю, так сложно сказать. — Тэхен внимательно слушает сбивчивые слова, вникая в суть каждого, глазами бегает по всему лицу малыша, замечает, как тот встревожен и не отвлекает, не торопит, ждет. — Хочется, чтобы аджосси всегда был рядом, гладил, хвалил, заботился, звал дикарочкой. Гуки правильно говорит?       — Конечно правильно, малыш. Только это не болезнь, это называется любовь. Любить — значит хотеть всегда быть рядом, касаться, целовать, это чувство всегда переполняет грудь. — Тэхен медленным движением кладет ладонь на сердце мальчика, чувствует, как осоловело оно бьется. — Чувствуешь? — Гук пару-тройку раз быстро кивает головой, внимая всем словам, пытается разобраться, понять себя, свои чувства. — Я покажу тебе, хочешь?       На это предложение Чонгук кивает более оживленно, ему уже не терпится узнать, почувствовать, вкусить все, что предложит ему альфа. Важная проблема, тревожащая его сердце заключалась в том, что он не знает, что нужно делать, как себя вести, чтобы ничего не испортить. Единственное, что он умеет, так это водить любопытными пальцами по идеальному лицу мужчины, аккуратно прощупывать, вдыхать запах, слушать бархатный голос и неистово смущаться.       Но вот сейчас он действительно не знал, что делать, все также держа руку на щеке Тэхена, омега с трепетом смотрит в его глаза, вверяя себя в крепкие руки. Малыш полностью доверял мужчине, готов был отдать ему свое глупое, слишком быстро бьющееся сердце, все, только бы хен действительно показал ему эту любовь, о которой так красиво рассказывал.       Легкими, почти невесомыми движениями Тэхен провел по голове мальчика, поглаживая кудрявые вихры, подушечками пальцев массировал кожу головы, успокаивая, забирал мысли, тревожащие его разум. Сейчас у них остались лишь оголенные чувства, разум больше не был властен над ними. Чудеса сумерек делали свое дело на отлично.       Звезды, только появляющиеся на небе, явно уступали звездам в больших, блестящих глазах Чонгука, которые тот боялся закрыть, лишь бы не пропустить что-нибудь важное в этом моменте. Дыхание учащалось с каждой секундой все больше, отчего Гук приоткрыл рот, чтобы вдохнуть побольше такого нужного сейчас кислорода. Взгляд Тэхена сразу обратился к чужим пухлым губам-бантикам, которые были призывно открыты, блестели от слюны, манили своим нежным розовым цветом, делая из мужчины наркомана. И он ни за что не сможет, не захочет оторваться от этого сильного наркотика, имя которому Чонгук.       Собственные губы неумолимо тянулись к чужим, желая наконец попробовать вкус, почувствовать робость и одновременно с тем неподдельное желание. Поблескивая янтарем, Тэхен вперивает мутнеющий от желания взгляд в глаза Гука, ища в них ответы на свои вопросы, не находит, как не находит ни единого признака отказа. Медленно пододвигается вплотную к Чонгуку, оставляя между их лицами не больше пары сантиметров. Расширившиеся зрачки мальчика бегают по чужому лицу, будто бы видя его впервые. Не понимает, но так отчаянно желает того, что сейчас произойдет.       Мягкие губы наконец касаются чужих родных в нежном, дарящем чувства поцелуе, напоказ выставляя душу, трепещущую рядом с малышом. Легонько сминает пухлые розовые губы, которые так неопытно тянутся навстречу, пытаясь повторять все движения. Не зная теории, малыш путается в практике, так боится совершить ошибку, но не знает, что этим будоражит сердце альфы еще больше, хотя казалось, что больше уже некуда.       Глаза покорно закрываются, черные ресницы трепещут, две пары губ сливаются друг в друге раз за разом, где каждый смелеет. Разомлевший Чонгук тянется еще ближе к мужчине, желая получить больше его тепла, больше ласк. Мокрым носом тычется в чужую щеку, еще не до конца понимает правил. Правил, которых на самом деле здесь нет и быть не может.       Крепкие руки перекидывают легкое тельце, заставляя сесть на себя, чтобы было удобнее целовать, трогать, видеть друг друга. От резкого переворота мальчик немного теряется, маленькими ладошками упирается в каменную грудь лежащего под ним мужчины. Тщетно пытается отдышаться, краснеет, понимая в каком положении сейчас находится, так невинно и чисто смущается, но так желает еще и еще раз коснуться этих губ, которые были приоткрыты в ожидании.       Тэхену было интересно, решится ли Чонгук на такие действия самостоятельно, поэтому не торопился, поглаживая большими ладонями чужую хрупкую спину, почесывал затылок короткими ногтями. Гук так безумно любил эти нежные поглаживания, но сейчас их ему было также безумно мало, хотелось больше, хотелось везде одновременно, но Тэ так упрямо не торопился, оттягивал.       Юная нетерпеливость и порывистость часто правили Чонгуком и его решениями, а любопытство не раз затмевало голос разума. Вот и сейчас Гук решил воспользоваться любимыми способами. Наклоняясь над чужим лицом, своенравно глядит в чужие лукавые глаза, нагло улыбается и с звонким чмоком касается крепкой загорелой шеи, которую не прикрывает кофта. Решает, что одного поцелуя ему недостаточно, тычется любопытным носом, вдыхает побольше естественного запаха Тэхена, задерживая его у себя в легких, мягкими губами оставляет на всей поверхности поцелуи-бабочки. На пару-тройку долгих секунд останавливается на каждом месте, запечатлев тепло губ, влажные следы после которых обдувал прохладный ветерок, гоняя толпы мурашек по всему телу альфы.       Юркий язык, не желая оставаться в стороне, со вкусом лижет от ключиц и до острой линии челюсти, пробуя на вкус. Омега не на шутку увлекается чужой шеей, бессовестно наглеет, когда его и не думают останавливать, присасывается к участку на сгибе плеча и шеи. Чувственно посасывает, втягивая кожу, которую спустя несколько секунд начинает покалывать, выбивает мычание из груди мужчины и судорожный вздох.       Вот черт. Кажется, все должно было быть совсем наоборот, однако Чонгук, похоже, не собирался играть по его сценарию, делая то, что ему нравится. И кто Тэхен такой, чтобы останавливать чувственные порывы своего мальчика? Нос омеги шумно вдыхает пряности, которые сейчас более насыщенно и ярко выражены. Такой ласковый и нежный, жаждущий, совсем непривычный для Тэхена, но зверски манящий Гук.       Жилистые пальцы проворно пробирались по затылку мальчика, намереваясь тоже доставить ему удовольствие, пока он так сильно занят, исследуя шею. Массирующие движения опустились на висячие уши, потирая основание, отчего мальчик дернулся, выгибаясь и смущенно мыча. Тяжелое дыхание касалось уха мужчины, теперь Чонгуку было сложно сосредоточиться на собственных действиях, однако прекращать свое увлекательное занятие он пока не планировал, желая оставить свои следы на каждом участке блестящей бронзовой кожи. Продолжая поглаживания, Тэхен задевает какую-то более чувствительную точку и Чонгук от неожиданности зубами впивается в нежную кожу, поскуливая. После зализывает теплым мокрым языком больное место, прося прощение.       — Еще. Поцелуй еще, пожалуйста. — отрываясь от полюбившегося места, Гук большущими глазами вперивается в чужие туманные, отчаянно прося. Не решается сам, боится сделать не так.       — Тогда задействуем еще твой проворный язык, да, дикарочка?       Стесняясь, но не теряя былой решимости, малыш кивает, наклоняясь ближе к чужим губам. Слишком прямо понимает реплику про свой язык и его кончиком лижет более пухлую нижнюю губу Тэхена, увлажняя, затем тянется проделать тоже самое с верхней, когда неожиданно его язык встречается с чужим. Пугаясь, Чонгук прячет его, но Тэ упрямо притягивает чужую голову, слегка надавливая на затылок и соединяет губы в поцелуе.       Когда омега пошире приоткрывает рот, проникает своим языком в чужой рот, исследует, мажет по деснам, обводит кромку зубов и в конце концов сплетается в страстном танце с не менее шустрым языком младшего. Гук быстро учится, особенно тому, что ему интересно, поэтому сейчас он ненамного отстает от мужчины, не желая останавливать сладостных ласк, хотя легкие уже немного побаливают от недостатка кислорода. Сложно насытиться воздухом, но еще более сложным оказалось насытиться друг другом.       От приятных ощущений Гук поскуливает и ерзает, сидя верхом на Тэхене, незамедлительно вызывая реакцию чужого тела на такие действия. Но Тэ не уверен, стоит ли сваливать столько всего в один день на невинного Чонгука, ведь тот сам не знает, чего хочет и сможет ли справиться с этим. Младший отлично чувствует настроение хена и сейчас он понимает, что тот усердно о чем-то думает, наглым образом отвлекаясь от такого важного процесса. Омега отстраняется и грозным взглядом сверху вниз оглядывает мужчину. Хмурит очаровательные брови-домики, морщит крупноватый нос и шлепает ладошкой по крепкой груди, призывая Тэхена вернуться к нему.       — Хватит думать! Будь со мной, Тэ-Тэ хен. — когда мальчик хмурится, то делается похожим на ребенка, у которого отобрали самую вкусную конфету и задирает подбородок вверх.       — С тобой, дикарочка, хен с тобой. Просто я переживаю за тебя, ты ведь не понимаешь до конца, что будет и, наверное, нам надо остановиться… — Гук шикает и кладет указательный палец на чужие губы, призывая замолчать.       — Знает, Гуки знает, чего хочет! Хочу… Быть. Целовать. Ощущать. — прерываясь на пару секунд между фразами, мальчик твердо и решительно говорит то, что думает, передавая свой настрой и Тэхену. — хочу все, что ты мне сегодня покажешь.       Здравый разум Тэ делает кульбит и ухает в пропасть окончательно. Такие заявления от маленького стеснительного кролика будоражат сердце и заставляют перестать наконец думать, начать делать. Он готов был дать Чонгуку все, что тот попросит, а просит он весьма интересные вещи, от которых невозможно отказаться. Безумие. Кромешное безумие. И Тэхен тонет в нем, кажется, безвозвратно.       Руки сами скользят по изгибам тела Гука, очерчивают плавные линии и легкую угловатость, которая теперь ощущается не так ярко, как две недели назад. С самоотдачей мальчик подается на все движения, жмется ближе, проезжается своей грудью по более крепкой груди альфы. Проворные шаловливые пальцы малыша тянут одежду, пытаются избавить от нее великолепное тело, на которое так хочется поглазеть вблизи, пощупать рельеф, лизнуть, оставить дорожку мокрых поцелуев. Гуки всегда был исследователем, такая тяга была с самого детства, вот только теперь объектом этой самой тяги были не лесные обитатели и растения, а красивый мужчина.       И сейчас этот мужчина стягивал с него объемную кофту, на что мальчик немного зябко поежился. Но почему-то была уверенность, что еще совсем немного, и станет невыносимо жарко. Он уже чувствовал небольшой жар вокруг них. Руки покорно поднялись вверх, позволяя стянуть и откинуть ненужную в данный момент вещь. Теперь быть ближе хотелось еще больше, ведь Тэхен всегда был горячий, как печка.       Руки спускались все ниже по юному телу, нарочно обошли хвостик, решив, что пока не время и остановились на ягодицах, небольших, но упругих, не зря ведь Гук каждый день делал зарядку. Большие ладони сжались на них, вырывая из мальчика еще один вздох и прогнувшийся позвоночник, при котором попа приподнялась вверх, навстречу чужим рукам. Сегодня Чонгук ластился и нежничал, был безумно голоден до прикосновений и поцелуев.       Совсем новые ощущения приносили касания Тэхена, такие яркие, что чувствительное тело не могло усидеть на месте: хотелось извиваться, прогибаться, хвататься руками, ища опору. С ловкостью узловатые пальцы стащили с Чонгука еще и штанишки, потертые на коленях и слегка грязноватые в нескольких местах. Надо было бы обязательно решить эту проблему в скором времени, негоже его омеге разгуливать в таких вещах. Замерзший малыш очаровательно жался поближе, смущался своей наготы, но не мог отказать себе в таких порывах.       Перед самым главным Чонгука обязательно следовало расслабить как можно больше, ведь альфа не был уверен, хватит ли его естественной смазки в первый раз для безболезненного проникновения. Длинные нежные пальцы легли на подбородок мальчика, оглаживая, привлекали к себе внимание. Надавливая на нижнюю губу двумя пальцами, Тэ намекнул Гуку открыть рот и смочить их слюной. Сначала малыш растерялся, но потом самозабвенно выполнил немую просьбу, теплым мокрым языком проходясь по всей поверхности пальцев, отчего маленькая ниточка протянулась от пухлых губ до первой фаланги. Если бы он только знал, для чего это делает, реакция его явно была бы немного иной.       Мокрые пальцы неспеша подкрались к колечку мышц, из которого уже выделилось немного пахучей маслянистой смазки, и чтобы не пугать Чонгука чем-то непонятным и новым, затянул его в глубокий поцелуй. Массирует смазанными слюной и смазкой пальцами тугое отверстие, кружит возле входа, расслабляет как может. И только после этого понемногу проникает подушечкой среднего пальца внутрь. Когда первый палец оказался внутри полностью, дырочка начала сжиматься, пульсируя. Чонгук незамедлительно реагирует: промычав он заламывает брови к переносице, ручками цепляясь за плечи мужчины, ища опоры.       — Б-больно. — жалобно смотрит большими глазами, прося утешения у хена. Он до синяков сжимает кожу под своими непослушными пальцами, не ощущая, сколько силы вкладывает в свои касания.       — Тише, Гугу, я аккуратно, потерпи немножко, хорошо? Или можем прекратить, хочешь? — Тэ гладит напряженную спину, пытается как-то помочь, останавливая все свои действия снизу.       — Нет! Нет, Тэ-Тэ хен, я потерплю!       Упрямый мальчишка. Что ж, этого следовало ожидать. Гук порывисто впивается в губы мужчины — пытается отвлечься на другие ощущения. Тэхен смекает, как можно помочь своему мальчику, на пару секунд он отрывается от кусачего поцелуя малыша, по новой смачивая уже своей слюной пальцы и вновь массирует колечко мышц. Быстро вводит один палец в горячую и узкую глубину, одновременно вместе с этим оглаживая основание маленького хвостика. Гук тут же громко стонет, переполненный сильными ощущениями, на этот раз не от боли. Тэхен растягивает мальчика поступательными аккуратными движениями, постепенно добавляя второй, а после и третий палец, не переставая при этом уделять не меньшее внимание чуткому хвостику.       Привыкший к небольшой наполненности, Чонгук тихонько поскуливал и сам того не понимая пытался насаживаться на длинные пальцы, подаваясь им навстречу. А чувствительный хвостик в руке Тэхена подрагивал, сильно стимулированный. Гук терялся в ощущениях и в этом мире в целом, и лишь альфа был для него маяком. Малыш крепко держался за чужие плечи, то и дело сжимая тонкие пальцы, а холодным носом упирался прямо под ухо, отзывчиво постанывал и хрипел имя старшего, прося того, чего сам не понимал. Выпирающие заячьи зубки перехватывали в особенно яркие моменты кожу на шее, оставляя прерывистые следы. И если сейчас у омеги такая реакция всего лишь на пальцы, Тэ боится представить, какая будет на член.       Ким аккуратно извлекает пальцы из нутра Чонгука, на что тот хнычет и просит их обратно. Слишком привык, что его что-то распирает изнутри, оглаживает нежные стеночки и проникает так глубоко, до звездочек перед глазами. Тэ шепотом просит немного подождать, перекладывает мальчика с себя на мягкую траву. И он смотрится здесь так гармонично, распластанный в своей норке, с ушами и темными кудрями, раскиданными вокруг головы, абсолютно голый, такой живой, пышущий жизненной энергией. Тэхен безвозвратно влюбился, утонул в этом мальчишке. Его отзывчивость, ласка и нежность заделывают все бреши в груди альфы, все, что было до него уже не важно, не существует.       Малыш покорно лежит и ждет дальнейших действий мужчины. Дырочка трепещет и сокращается, из нее струйками выливается смазка, пачкая ягодицы, она хочет почувствовать Тэ в себе, и не столь важно, какая его часть тела это сделает. Ким сидит меж раздвинутых и согнутых в коленях ног омеги, избавляет себя от оставшейся одежды и пожирает глазами стройные, приглашающе расставленные ноги. О таком он и мечтать не мог. Гу, словно сон наяву, сам тянется руками, цепляется за пояс штанов и тянет вниз, не может больше ждать. Невольно мальчик засматривается на чужой член, в любопытстве тянет руки и щупает. Аккуратный рот обретает идеальную по форме букву «о», и Тэхен понимает теперь, как выглядит, когда просит пощупать хвост и уши.       Тэхен мягко отцепляет чужие руки от своего органа и придавливает их над головой одной своей большой ладонью. Обездвиженный Гук начинает в нетерпении елозить и вилять попой, всеми силами зазывая мужчину. Тэ ложится сверху на мальчика так, чтобы не придавить и наконец приставляет смазанную все теми же слюнями головку к трепещущему входу. Надавливает и та исчезает в чужой узости, малыш шипит от легкой боли и откидывает голову, мыча, когда член проникает все глубже. Весь рельеф, все извивающиеся венки, чужой жар, все Чонгук чувствует так ярко и отчетливо, что глаза невольно закатываются, а громкий стон вылетает из груди.       Мальчик дугой выгибается, касается своим животом и членом пресса Тэхена и стонет еще громче от приятного трения. Не понимает, но так хочет еще. Еще больше трения. Еще слаще прикосновений. Еще глубже член мужчины в себе. Еще быстрее, глубже, быстрее, глубже. Судорожно шепчет это уже вслух, извивается в чужих руках, захлебывается в новых ощущениях, перестает дышать от переизбытка.       — Тише, дикарочка, тише. Не торопись так, хорошо? Смотри мне в глаза, дыши. Вот так, давай вместе. — глядя в чужие блестящие глаза, Тэ вбирает в грудь побольше воздуха, что делает и Чонгук, а после вместе медленно выдыхают.       Когда дыхание малыша приходит в норму, Тэхен медленно и плавно возобновляет движения, которые остановил на время дыхательной практики. Подается вперед, входит до упора, задевая чувствительный комочек, вырывает из зачарованного происходящим Гука звонкий стон, а после плавно выходит почти до конца, оставляет лишь головку внутри. Мальчик сжимается изнутри, не желая выпускать из себя, подается навстречу и освобожденными из чужого плена руками хватается за спину, короткими ногтями впиваясь и оставляя после себя красные борозды. Плавные толчки то и дело выбивают из Чонгука стоны и поскуливания, подкидывают вверх, отчего он спиной скользит по сухой траве все дальше, пока не упирается головой в стенку норы.       С каждой минутой прикосновения становятся более жадными, а толчки более быстрыми. Губы сплетаются в глубоком поцелуе, зубы сталкиваются из-за непрерывных движений, а языки в жарком танце сливаются, скользя во рту друг друга. Гук стонет прямо в поцелуи, не в силах сдержать себя, а Тэхен ловит эти стоны, сцеловывает, запоминает навечно.       Атмосфера накаляется, вокруг так жарко, словно они сгорают заживо. Капельки пота скатываются по крепкой бронзовой шее, приковывают туманный взгляд мальчика, омеге так и хочется слизнуть эти быстро бегущие капли. Гук не отказывает себе в этом желании, тянет голову, мокрым языком проходится по не менее мокрой шее, ловит, не дает скатиться дальше к груди.       Тэ подается ближе, подставляет открытую шею мальчику, сам кайфует от этих порывов. Сердце бешено бьется, почти в таком же бешеном ритме, как он сейчас вбивается в юное тело, вколачивая мальчика в землю. Скулеж не прекращает вылетать из опухших от поцелуев губ, практически оглушая Тэхена. Ритм из точного и размеренного становится нестройным и рваным, практически безумным и оба сходят с ума от него, друг от друга, от этой головокружительной близости. Ощущения льются через край, близится кульминация, взрыв. И они действительно взрываются, как красочные фейерверки. Громко. Ярко. Феерично.       В мозгу что-то щелкает и лопается, по телу проходит сладкая дрожь, толпы мурашек огибают все участки кожи. Чонгук дрожит, окутанный эйфорией, ноги трясутся от первого в жизни оргазма, руки беспомощно раскинуты в стороны. Глаза широко распахнуты и смотрят в бескрайнее небо, считают яркие звезды вместе с чужими толчками. Альфа догоняет свой конец, все еще вбиваясь в Гука, делает завершающие толчки и на последнем врезается своими бедрами в чужие, припечатывая громким шлепком. Горячая сперма разливается в нутре мальчика и он вздрагивает вновь, окончательно распадаясь на мелкие кусочки. После того, как мужчина выходит из его лона, Гук чувствует, как она стекает по ягодицам и оседает на земле.       Они лежат и молча смотрят на звезды, что мерцают в ночи на темном полотне, пытаются отдышаться и переварить случившееся. Голова совершенно свободна от мыслей, пустая и легкая. Тело ватное, но в нем сейчас столько энергии бурлит, что можно запросто питать ими электростанции. Самый яркий эпизод в жизни каждого запечатан глубоко в сердце леса, под необъятным небосводом. Тишину нарушают лишь два неровных, слегка рваных дыхания. Сейчас хочется лишь окончательно утонуть друг в друге и закрыть глаза, чтобы не видеть никаких снов, лишь силуэты сплетенных в единое целое тел.       Омега опять чувствует в животе этих бабочек. Но в этот раз лишь глупо улыбается, а не пугается начавшейся вдруг «болезни», знает теперь, что это было. Тихо хихикает, привлекая внимание мужчины и поднимает к небу руку с вытянутым указательным пальцем. Вслух начинает считать звезды, которым ни конца ни края не видно. Дойдя до тридцати останавливается, видимо дальше не знает, и начинает мурчать излюбленную мелодию, которую, кажется, выучил и альфа, слушая периодически ее из уст младшего.       — Дикарочка? — Тэ переворачивается набок так, чтобы быть лицом к мальчику. Смотрит на его профиль и угадывает в нем счастье и удовлетворение.       — Да, Тэ-Тэ хен? — Гук тоже поворачивается к мужчине, лицезрея внимательные янтарные глаза, устремленные в самую душу.       — А хочешь я научу тебя любить? — глаза в глаза, дыхание касается чужого, теплого и прерывистого, смешиваясь.       — Очень хочу. Хочу научиться любить тебя. — веки с трепетом закрываются, а губы соединяются воедино. Гармония, умиротворение и ничего кроме.