Путь к сердцу Сынмина лежит через...

Феликс с Хёнджином вообще-то пара. Они знакомы около трёх месяцев и с каждым днём становятся всё ближе. Как там у всех этих сладких парочек происходит? Котики, зайчики, птички и прочие сюсю-мусю. Аж тошнит. И жутко бесит. Бесит, как Хёнджин улыбается, глядя на Феликса. Бесит, как он обнимает его за талию. У них улыбки до ушей и они вечно пялятся друг на друга, словно вот-вот сожрут. Сынмин просто не понимает, как они, такие разные, и совсем не совместимые могут быть вместе. Он просто не видит их как пару и ему самому ещё не ясно почему. Впрочем, если задуматься, его это волновать не должно. Это не его дело, кто и с кем встречается, и вообще он не эксперт, так что все его убеждения по поводу того, кто кому подходит, лишь пустые догадки, не более того. Мин поднимается с дивана, нехотя выпутываясь из махрового пледа, чтобы сходить на кухню и налить себе чаю, да погорячее. Зима в этом году особенно холодная. Можно сказать, аномально холодная для Кореи. Пусть снега и не очень много, зато морозы смело можно сравнивать с российскими. Сынмин ставит чайник, подходит к окну и смотрит на градусник. Столбик упрямо продолжает стоять где-то между -29°-30° с самого утра. Ким возвращается к чайнику, когда тот, громко бурля, выключается и уже через минуту шаркает обратно в зал с кружкой горячего напитка в руках. Проходя мимо зеркала, висящего в коридоре, парень случайно бросает взгляд на своё отражение, и, не зацикливаясь, собирается идти дальше, но вдруг резко останавается и делает пару шагов назад, снова смотря на человека по ту сторону зеркала и так и застывает, уставившись на своё лицо. Его губы были буквально синие, а лицо бледное настолько, что если бы он захотел опустить голову в снег, кожа попросту бы сливалась с ним. Да уж, выглядел он конечно, потрясающе. Словно настоящий ходячий труп из дешёвого фильма ужасов. Впрочем, не так уж это и удивительно. Сынмин с детства такой: ему холодно почти всегда, и никакое отопление не спасало. Ледяные пальцы и холодные щеки уже стали неотъемлемой частью его жизни, настолько, что Мин стал постепенно привыкать в холоду. Ну была у него такая особенность организма, что поделать. Но именно из-за этой особенности парень очень любил лето. А ещё конец весны и начало осени. Это было единственное время, когда ему было тепло, а в особо жаркие дни он даже мог надеть шорты с футболкой. Но это происходило крайне редко. С трудом отведя взгляд от своего отражения, Мин поспешил уйти в зал и плюхнуться на диван, закутываясь с головой в тёплый плед. У него весь день был распланирован до самого вечера. План заключался в том, чтобы просидеть весь день перед телевизором, с чашкой чая в руках, закутавшись в пледик, пусть тот и не очень помогал. Но жизнь не жизнь, если жестоко не испортит все планы одним звонком в дверь. Сынмин сокрушительно выдыхает и, делая невероятное усилие над собой, встаёт с дивана и шлёпает встречать незваного гостя, который продолжает трезвонить, чёрт бы его побрал! — Да убери ты палец от звонка! Если снаружи его не очень слышно, то в квартире трезвонит достаточно громко! — сердито выпаливает Сынмин, резко распахивая дверь и тут же застывая от шока. Хван Хёнджин, собственной персоной, стоит и топчется на пороге, при этом не отнимая пальца от звонка. — Минни, — улыбается он, увидев перед собой младшего. — Палец, — ответил тот, прищурившись. — Что? — не понимает Хёнджин. Сынмин кивает на его поднятую руку и Хван, спохватившись, одёргивает её от кнопки. — Да, точно, — парень неловко улыбается, — Эм, извини. — Извиняю. Чего хотел? — спокойным, и даже слегка равнодушным голосом спрашивает Мин, оглядывая парня, что был довольно легко одет. — Не знаю, — неожиданно говорит он, неопределённо пожимая плечами. Младший удивлённо вылупляет глаза, явно опешив от такого ответа. Они смотрят так друг на друга какое-то время. Один непонимающе хлопая глазами, второй по-дурацки улыбаясь и, кажется, даже не моргая. Но Сынмин быстро берёт себя в руки, возвращая свою безразличную маску на лицо, и прокашлявшись, говорит: — У тебя что, обогреватель в зад встроен? — со смешком спрашивает он. — Всмысле? — не понимает Хёнджин и улыбка с его лица мгновенно спадает, заменяясь на шок и наступает уже его очередь с удивлённо распахнутыми глазами пялиться на младшего. — На улице довольно холодно, а ты одет не теплее бомжа, — поясняет Мин и на лице Джина появляется осознание. — А-а-а, — тянет он, — ну да. Может, тогда пустишь меня в квартиру? Погреться? — предлагает, невинно улыбнувшись. Младший подозрительно щурится, и Хёнджин поспешно хватается за плечи, начиная мелко подрагивать и притоптывать на месте. — Ой, и правда что-то холодно стало, заболею теперь наверное, — дрожащим, якобы от холода голосом говорит он, рассматривая пол под ногами. Но Сынмин не верит вот ни капли. — В подъезде довольно тепло, — констатирует он неоспоримый факт, но увидев стушевавшегося Хвана, решает сжалиться над ним. — Ну ладно, проходи. Тот мгновенно вскидывает лицо, украшенное счастливой улыбкой и с визгом «уху-у-у» влетает в чужую квартиру так, будто это его собственная. — А ты, собственно, по какому вопросу ко мне явился? — спрашивает Сынмин, идя следом за скрывшемся в его, на минуточку, квартире парнем. И видимо, фраза «чувствуйте себя как дома» была созданна специально для него, потому что тот, ни капли не стесняясь, расслабленно развалился на диване, сжимая Сынминов любимый плед, что вызывает в самом хозяине уйму эмоций, от возмущения, до удивления такой наглости. — Если я пустил тебя в квартиру, это не значит, что ты можешь хватать мои вещи своими грязными руками, — ворчит Ким, выхватывая любимый пледик из плена цепких ручонок Хван Хёнджина. — Ну ладно, извини, — дуется Хван, странным взглядом покосившись на Кима, сжимающего плед — Я спрашиваю, чего ты хотел? — повторяет свой вопрос Сынмин. — Ну вообще, я пришел к тебе с одним предложением, — начинает Хёнджин, неуверенно смотря на Сынмина так, будто уже знает, что это самое предложение уже обречено на провал. — Я слушаю, — выгибает бровь Сынмин, наблюдая за мнущимся на месте парнем. — Я хотел предложить, ну точнее спросить, могу ли я написать твой портрет? — осмелевшись, говорит старший и, увидев недоумение на лице Кима, спешит добавить, — это для моей дипломной работы, ты не подумай. — Допустим, но почему ты не попросишь Феликса, он же всё-таки твой парень? — спрашивает Сынмин, усаживаясь на другой конец дивана и накрываясь пледом. О да, так намного лучше. — Ты же знаешь Ликси, он неугомонный, — улыбается Хёнджин, незаметно, как он думает продвигаясь к Мину, — я имею ввиду, что он просто не усидит на месте, а для портрета нужно долго находится в неподвижном положении. — Понятно, — кивает Сынмин, искоса поглядывая на то, как Хван продолжает медленно придвигаться к нему, всё ещё думая, что его не замечают. Сынмин почему-то думает, что если их компания решит отправиться в разведку, Хёнджина обнаружат первым. Эта странная мысль заставляет Сынмина издать лёгкий смешок, а Хвана с удивлением уставиться на него. — Я сказал что-то смешное? — недоумевает тот, слегка почёсывая затылок от неловкости. — Не-не, это я о своём, — отвечает ему Ким, приглаживая волосы рукой. — Ну ладно, думаю, портрет звучит интересно. — Так ты согласен? — спрашивает Хёнджин, буквально начиная светиться от счастья. — Ага, только при одном условии, — с деловитым видом обрывает его радость Сынмин, вскидывая указательный палец вверх, — рисовать будем у меня. Раз уж мне придётся несколько часов сидеть неподвижно, я бы хотел делать это на своём диване, в своей квартире. — Без проблем, — легко соглашается Хван, счастливо улыбаясь, — спасибо, что согласился. — На том и порешали, — кивает Ким, громко отхлёбывая чай из кружки, довольно морщась. — А теперь, если ты сказал всё, что хотел, я думаю тебе пора домой. У меня на сегодня были планы, — говорит Сынмин, многозначительно кивая на идущую по телевизору дораму. — Да, прости, что отвлёк, — краснея, Хёнджин встаёт с нагретого места и нехотя топает к выходу в сопровождении хозяина. — Ну, я пошёл тогда. Пока. — Ага, пока, — машет ручкой Сынмин, и захлопывает за гостем дверь. Как только он остаётся в квартире один, парень тяжёлым грузом прислоняется к стене и медленно скатывается по ней, прикладывая ладони в бешено бьющемуся сердцу. — Пиздец, мало того, что чертовски красивый, так он ещё и художник. Дурацкий Хван Хёнджин, почему ты такой идеальный? — хнычет парень, капризно дёргая ногами. — Нет, я планировал провести этот день на расслабоне и я всё ещё намерен это сделать, — упрямо убеждает себя парень, вскакивая и направляясь в зал. — И никакие Хван Хёнджины мне не помешают, — добавляет он, плюхнувшись на диван. Сынмин берет в руки кружку со всё ещё дымящимся напитком и делает большой глоток, чувствуя как кипяток приятно обжигает горло, а по телу разливается тепло. — Так хорошо, — словно довольный кот тянет Ким, посильнее кутаясь в махровый плед. Горячий чай и интересная дорама, что ещё нужно для счастья? Верно, ничего. *** Весь следующий день ничем не отличается от прошлого, разве что на улице ещё холоднее, а значит и в квартире тоже. Настроение, как это обычно бывает в субботу варьируется между отличным и ужасным, потому что вроде бы и выходной, радоваться надо, но факт того, что завтра воскресенье, а там уже и понедельник и придётся идти в университет всё портил. Первое, что делает Сынмин с утра, это проверяет, что ему нужно делать из домашней работы. Но все письменные задания оказываются уже сделаны, а учить что-то Сынмину не хочется, поэтому он со спокойной душой шлёпает на кухню, заваривая себе крепкий кофе. Пол холодный и ощущается под босыми ногами крайне неприятно, но идти и надевать носки Сынмину было крайне лень, поэтому он решает забить и направляется к любимому дивану, надеясь, что горячий утренний кофе хоть немного его согреет. По телевизору, как назло, не показывают ничего интересного, поэтому Сынмин просто достает телефон и бесцельно листает ленту инстаграмма. Так проходит добрая половина дня, и прошла бы вторая, если бы в дверь кто-то настойчиво не позвонил, нарушая Сынминов покой. — Да твою мать, — недовольно бурчит Ким, поднимаясь с насиженного места. Когда он открывает дверь, незванный гость все ещё продолжает настойчиво нажимать на звоночек, и Сынмин почему-то не удивляется, увидев там Хёнджина. — Убери чёртов палец с кнопки, — практически рычит младший, прожигая Хвана убийственным взглядом. — Прости-прости, — извиняется тот, пряча руки за спину, — я тут, эм, привет. — День добрый, — холодно кивает Мин, облокачиваясь телом о дверной косяк. — Тебе чего? — Ну, мы же договаривались, — говорит Хван, взглядом указывая на художественный принадлежности в руках, — что я нарисую твой портрет. — Сегодня? Ты бы хоть предупредил! — возмущается Сынмин, пропуская Хвана в квартиру, — я же совсем не готов, даже голову не помыл! — Просто скоро уже сдача, а я как обычно тянул до последнего. И не волнуйся, я не буду рисовать твои грязные волосы, — глупо хихикает старший, устанавливая мольберт. — Всё, что мне надо, это твоё лицо. — Так, ну и, кхм, что мне делать? — спросил Ким, почему-то смущаясь внимательного изучающего взгляда, направленного на него. Какого вообще чёрта он смущается? Это на него не похоже. — Да ничего особенного, просто сиди и смотри на меня, — объясняет Хёнджин, усаживая Кима на диван напротив себя, — вот только, тебе не холодно? — с каким-то беспокойством в голосе спрашивает он, кивая на голые ступни. — Всё нормально, ты можешь начинать. Раньше начнём раньше закончим, — отмахивается Сынмин, устраиваясь поудобнее. Хёнджин усаживается напротив мольберта, берёт в руки карандаш и приступает к работе. В комнате воцаряется абсолютная тишина, нарушаемая разве что звуками грифеля, водимого по бумаге. Сынмин настороженно поглядывает на полностью сосредоточенного художника, что искусно выводит какие-то линии, пока что понятные только ему. Ким внутренне удивляется, как быстро тот уходит в себя, стоит ему только взять в руки карандаш. Видимо, рисование это то, что действительно приносит ему удовольствие. Сынмин переводит взгляд на лицо старшего, что слегка прикусил губу, полностью увлечённый работой. Он полностью расслаблен, и Сынмин в который раз удивляется, насколько же старший красивый. Черты его лица буквально идеальные, он словно ходячий сборник всех стандартов красоты этого мира. Длинные блондинистые волосы, заплетённые в аккуратный хвост, чтобы не мешать работе открывали вид на идеально ровный лоб. Иногда он слегка хмурил брови, когда ему что-то не нравилось, но даже это не портило вида его чистой бархатной кожи. К нему хотелось прикоснуться, провести пальцами по коже, ощутить её гладкость. Дотронуться до этих пухлых розовых губ, блестящих от постоянного облизывания. Ох, Сынмин определённо был очарован Хёнджином. Тот на секунду отрывается от бумаги, переводя взгляд на Мина и их глаза на секунду встречаются. Младший поспешно опускает взгляд и это будто выводит его из транса, возвращаясь в реальный мир. И только оторвавшись от созерцания красоты старшего парень понимает, что, кажется, он чертовски замёрз. Он практически может ощутить, как его тело мелко дрожит, и Сынмин ужасно жалеет, что всё-таки не одел утром носки, потому что он практически не чувствует ледяных ног. Но Хёнджину он об этом ни за что не скажет, уж лучше пусть у него ноги отмёрзнут, чем он попросит парня сделать паузу. Но тот, кажется, умеет читать мысли, либо в его роду были ведьмы, потому что он откладывает карандаш, неспеша поднимается, подходя к Сынмину и садится перед ним на корточки. Он молча разглядывает парня, что непонимающего смотрит на него, хлопая глазками и издаёт лёгкий смешок. — Ну я же вижу, что ты замёрз, глупенький, — как-то слишком ласково произносит Хёнджин и накрывает босые ноги руками. — Ты что делаешь, придурок? — восклицает Мин, дёргаясь, пытаясь выдернуть ноги из чужой хватки, но тёплые пальцы крепко сжимают холодные ступни, не позволяя вырваться. — У тебя ноги ледяные, ты хочешь заболеть, я не пойму? — осуждающе качает голову Хван, поглаживая пальцами кожу. — Упёртый, как баран, — себе под нос ворчит парень, убирая руки с чужих ног для того, чтобы снять с себя свои махровые носки, под которыми оказываются ещё одни и начинает как ни в чём не бывало натягивать их на Сынмина. — Ну и что ты, по-твоему, делаешь? — повторяет свой вопрос Сынмин, но уже не вырываясь, чувствуя мягкую приятную ткань чужих носочков на коже. — Забери свои носки обратно, дурак. — Не переживай, я не замёрзну, — улыбается Хван, подходя к своему рюкзаку и что-то там выискивая. — Да я и не волнуюсь. Просто вдруг у тебя грибок, ещё заражусь от тебя, — с сарказмом проговаривает парень, нахохлившись, как павлин. — Грибка у меня нет, можешь не переживать за свои красивые ножки, — с нахальной улыбочкой отвечает Хёнджин, протягивая Сынмину найденный в рюкзаке плед. — Возьми, укройся, так теплее будет. — У меня свой есть, я могу взять его, — отвечает Сынмин, скрещивая руки на груди. Хёнджин только устало выдыхает и сам накрывает парня, тщательно кутая его в ткань с головой. — Ну, так же лучше? — обворожительно улыбается он, разглядывая милое личико младшего, едва выглядывающего из под пледа. Тот ничего не отвечает, только смущённо кивает, обескураженный такой близостью старшего. Хёнджин, чтобы дальше не смущать его, нехотя поднимается на ноги и подходит обратно к мольберту. — Теперь можем продолжить, — говорит Хёнджин, усаживаясь поудобнее и беря в руки карандаш, — расслабься, крошечный, я не могу продолжать писать, пока ты так напряжён, — добавляет он, абсолютно без стеснения проговаривая возникшее в голове прозвище. — Фи, не называй меня так, звучит по-дурацки, — скривился Сынмин. — Прости, но ты сейчас правда выглядишь очень крошечно, я не удержался, — улыбнулся Хван без всякого сожаления в глазах. — Придурок, — с меньшим раздражением, чем хотелось бы, буркнул Мин, надеясь, что Хван не заметит его горящие красные уши. — Милашка, — с ехидной улыбочкой отвечает Хёнджин, не отрывая взгляда от мольберта. Сынмин решает ничего не отвечать, всеми фибрами души надеясь, что Хван скоро закончит и свалит из его дома, позволяя бедному Сынмину в одиночестве попищать от своей тупости и смущения. Сынмин старательно игнорирует внимательный взгляд художника, разглядывающий его лицо на протяжении ещё нескольких часов. И когда на улице начинает вечереть, а Сынмин клевать носом, Хван радостно оповещает, что закончил. — Наконец-то, я уже устал сидеть, — облегчённо выдыхает Сынмин, поднимаясь и разминая затёкшие ноги. — Не хочешь глянуть? — предлагает Хёнджин, протягивая лист бумаги. — Ну давай, показывай своё художество, — соглашается Ким, беря в руки рисунок. Он не ожидал увидеть там что-то особенное, но... О, да, у Хёнджина определённо был талант. — Вау... — восторженно выдыхает Мин, разглядывая своё собственное лицо, словно перед ним не рисунок, а его собственный двойник. Особенно Кима поразили глаза. Они делали портрет настолько живым, в них словно были собраны все эмоции, который только Хван мог в них вложить. Это было невероятно. — Тебе нравится? — неуверенно спрашивает Хёнджин, всматриваясь в эмоции младшего. — Хёнджин, это просто... я даже не знаю, что сказать. Это потрясающе, ты просто волшебник! — говорит Сынмин, поднимая на Хвана сияющие глаза, заставляя дыхание второго сбиться. — Я рад, что тебе понравилось, — смущённо улыбаясь, отвечает старший. — На самом деле, я нарисовал два портрета, — признаётся Хван, кивая на мольберт, на котором находился идентичный первому рисунок. — Я бы хотел, чтобы этот ты оставил у себя. — Правда? Ты нарисовал его для меня? — улыбается Сынмин, а его глаза загораются детской неподдельной радостью, — спасибо тебе! — Ты не злишься, что я не предупредил тебя и тебе пришлось сидеть дольше положенного? — уточняет старший. — Нет, я... это определённо того стоило, — ответил младший, не поднимая восхищенного взгляда от портрета. Хёнджин завороженно рассматривает сияющиее лицо Сынмина, улавливая в его взгляде то, чего раньше не видел. Это что-то заставляет его глупое сердце так сумасшедше биться, а все мысли беспорядочно путаться. О, он определённо попал, потому что, кажется, всё что угодно готов сделать, только бы глаза младшего продолжали так сиять. — Ну, я уже пойду, наверное. Ты должно быть устал, тебе нужно отдохнуть, — говорит Хёнджин, стараясь отогнать все ненужные мысли подальше, чтобы ненароком не выдать себя. — Уже уходишь? — слегка растроенно произносит Сынмин, но быстро берёт себя в руки. — То-есть, да конечно, я провожу тебя. Ещё раз спасибо за портрет, — уже более сдержанно и так привычно улыбается Сынмин, помогая Хвану собрать его вещи. — Что ж, тогда... пока? — спрашивает Хёнджин, неловко топчась на пороге чужой квартиры. — Пока, — говорит Ким, открывая старшему дверь. Хёнджин ещё секунду смотрит на младшего, после чего молча машет рукой и уходит из квартиры. Сынмин неспеша бредёт в зал, подходя к окну, чтобы увидеть, как фигура Хвана быстро удаляется от его дома. Проходит ещё несколько секунд, когда Сынмин поправляет спадающий с плеч плед, после чего понимает, что забыл вернуть вещь Хёнджину. Сынмин спохватывается и уже бросается к двери, когда понимает, что Хван ушёл уже достаточно далеко, а бежать за ним сейчас ради пледа будет глупо. Мин ещё раз выглядывает в окно, убеждаясь, что Хёнджин уже скрылся из виду, и, на секунду задумавшись в правильности своих действий, позволяет себе закутаться в тёплый плед, удобно устраиваясь на диване. Сынмин зарывается носом в мягкую ткань, улавливая в ней успокаивающий запах Хёнджина. Парень блаженно улыбается, прикрывая глаза. Сейчас он не может объяснить своих действий, потому что то, что он делает не поддается логике, но ему так комфортно и хорошо, что думать об этом совсем не хочется. Так он и засыпает на диване, с улыбкой на лице, убаюканный запахом чужого тёплого пледа.