Путь к сердцу Сынмина лежит через...

Сынмин чувствовал себя ужасно. Просто отвратительно. Потому что проснувшись утром, он обнаружил себя на диване, закутаным в Хёнджинов плед по самые уши. Ему было так хорошо. И именно это заставило его почувствовать себя ужасно. Ему не нравилось поселившееся чувство в сердце. Сынмин не был маленьким глупым мальчиком и ему было известно такое понятие, как влюблённость. Но также он понимал, что это самое ужасное, что могло с ним случиться. Он не хотел начать чувствовать что-то к Хёнджину, но это вышло само собой. И нет, это не из-за того, что это был Хёнджин, хуже было то, что у старшего уже был Феликс. Самое последнее, чего бы хотел Сынмин в своей жизни, это влюбиться в уже занятого человека, потому что такие чувства с самого начала были обречены. Он не должен был подпускать к себе Хвана, не должен был позволять ему рисовать его портрет, и не должен был оставлять у себя этот дурацкий, чёрт бы его побрал, плед! Сынмин с глухим отчаянным рыком комкает плед и швыряет его на пол, чтобы в следующую секунду упасть лицом в подушку, желая задушить себя ею. — Дурацкий Хван, дурацкие художники! — верещит Ким, заглушая крики подушкой. — За что? Почему в него? Столько людей вокруг, почему именно этот!? Лучше бы уж я в Джисона втюрился! — причитает Мин, после чего подскакивает как ужаленный, испугавшись собственных слов. Вот до чего отчаяние доводит. Сынмин машет головой, отгоняя от себя образы его и Джисона, держащихся за ручки, смешно кривится и шлёпает на кухню, чтобы налить себе кофе. Холодный пол немного приводит в чувства, напоминая Сынмину, что он долбанная снежная королева и живёт в ледяном замке. Ким ёжится от холода, но как обычно забивает на собственный комфорт и здоровье и топает на кухню босыми ногами в лёгкой футболке. Через пару минут он уже топает обратно, держа в руках дымящуюся кружку с кофе. Сынмин бросает безразличный взгляд на подоконник, где со вчерашнего вечера стоит его собственный портрет, подаренный Хёнджином. Младший неспеша подходит к нему, внимателен радглядывая черты собственного лица. Надо признать, Хван действительно постарался. Сынмин на портрете выглядит настолько живым, что аж в дрожь бросает. Неожиданный звонок в дверь заставляет Сынмина подпрыгнуть на месте, едва не пролив на себя напиток. — Кого ещё там принесло с утра пораньше? — бурчит Ким, нехотя топая в прихожую. К его удивлению, за порогом стоит Феликс. Как всегда, с улыбкой до ушей и невероятно активный. — Минни, как хорошо, что ты уже не спишь! — радостно восклицает Ли вместо приветствия и бесцеремонно впихивает свою миниатюрную тушку в квартиру друга. — Ты не предупреждал, что приедешь Ликси, — натянуто улыбается Ким, захлопывая за парнем дверь, — что-то случилось? — Да нет, ничего, — отмахивается Ликс, — тут Хёнджин кое-что тебе передал, — сообщает старший и ставит перед Кимом сумку, которую тот сразу и не заметил. — Мне? Хёнджин? Зачем? — непонимающе выгибает бровь Сынмин, заглядывая в сумку. — Там несколько пар носков, тёплая пижама и переносной обогреватель, — сообщает Ли, хихикая с вытянувшегося лица друга, когда он увидел всё это добро, — хён сказал, у тебя холодно как в морге и я с ним полностью согласен! Ты совсем о себе не заботишься и поэтому постоянно болеешь. Хён с самого утра изъездил все магазины, чтобы купить это тебе, ты должен быть благодарен ему за это. — Я... это лишнее, он не должен был тратить столько денег на меня, — возражает Ким, дуя губки. — Даже не думай отказываться! — пригрозил ему пальчиком Феликс и развернулся, направляясь на кухню. — Приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое! Сынмин тяжело вздыхает, наблюдая за удаляющейся спиной Ли. Конечно, Сынмину с Феликсом не сравниться. Он заботливый, добрый, весёлый, общительный, милый, красивый, весь такой мииниатюрный и плюшевый. Такого только любить. Не то, что Сынмин. — Ким Сынмин, твою мать, какого Чанбина у тебя окно на распашку открыто!? *** Феликс сидит у Кима до самого вечера, и уходит только тогда, когда на улице начинает темнеть. Они вместе листают учебники, потому что завтра в университет, а к лекции надо подготовиться хотя бы немного. Но, проснувшись на следующее утро Ким понимает, что университет отменяется. Он чувствует себя просто ужасно, всё тело горит, голова кружится, а глаза слезяться. Да, он определённо заболел. Сынмин оглушительно чихает несколько раз подряд, пока набирает сообщение Бан Чану с просьбой предупредить остальных, что его сегодня не будет и идёт на кухню заваривать кофе. Он кутается в оставленный Хёнджином плед, который забыл отдать Феликсу, натягивает подаренные Хваном носки и ставит рядом с кроватью обогреватель. Никаких лекарств, кроме ромашки в аптечке не находится, поэтому Сынмин с надеждой на «авось» устраивается на кровати, дрожа от холода и громко хлюпая носом. Сынмин уже почти засыпает, когда раздаётся звонок в дверь. Ким старательно его игнорирует, но кто-то настойчиво продолжает жать на кнопку, от чего Сынмину всё-таки приходится встать с кровати. За порогом его ожидает ни кто иной, как Хёнджин. Причём очень обеспокоенный. — Ты почему не в университете? — хриплым голосом спрашивает Сынмин, думая, как он, наверное, сейчас страшно выглядит. — Как почему, о тебе позаботиться пришёл. Чан-хён сказал, что ты всегда плюёшь на своё здоровье и не хочешь лечиться, поэтому тебя лечить пришёл я, — строго говорит Хван, аккуратно проталкивая Сынмина обратно в квартиру, после чего закрывает за ними дверь и касается ладонью лба младшего. — Да ты же горячий, как печка! Бегом в кровать и под одеяло! — командует Хван, подхватывая пакет с лекарствами и отправляясь на кухню. Сынмин чувствует себя слишком хреново, чтобы сопротивляться, поэтому покорно идёт в спальню, без сил плюхаясь на постель. На периферии сознания у него возникает мысль, что Хёнджин пришёл к нему, чтобы позаботиться о нём больном, пропускает ради него университет. Но мысль быстро ускользает, не задерживаясь долго в ватной голове. Хёнджин появляется через несколько минут со стаканом воды и горсткой таблеток в руках. — Вот, прими лекарства, — он помогает полусонному младшему приподняться и выпить таблетки, придерживая стакан воды, чтобы Ким не облился. Сынмин благодарно мычит и опускается обратно на подушки, устало прикрывая глаза. — Вот так, умница, крошка, а теперь поспи, — воркует Хёнджин над и так почти уснувшим младшим, поглаживая того по мокрым волосам, прилипшими к вспотевший коже. Пара минут и Мин сладко посыпывает, убаюканный болезнью и сладким голосом Хвана. Старший с нежной улыбкой разглядывает милое личико младшего, в очередной раз убеждаюсь, какой же он красивый. Сынмин даже когда болеет идеален. Хёнджин хватается за плед, желая посильнее укутать Кима, когда замечает, что Сынмин укрыт его вещью. Глупая улыбка сама появляется на лице, когда он понимает, что младший действительно укутан его пледом. Не своим тёплым одеялом, а его, Хёнджиновым пледом. Следом он замечает на Киме носочки, что сам же и купил ему, а также обогреватель, работающий около кровати. Хёнджин гордо выдёргивает нос, довольный тем, что младший принял его заботу и использует вещи, купленные им. — Ты такой милый, кроха, — воркует Хёнджин над сопящим парнем, что жмётся ближе к теплой груди. — И такой очевидный. Весь следующий день Хёнджин остаётся с Сынмином.