Наследник демонов

На Доркландский лес опускалась непроходимая ночная тьма, когда двое силуэтов, высокий и статный и маленький и тщедушный, неслышно покинули своды пещеры. В зарослях сурепки неслышно трепетали крыльями ночные бибочки. Едва слышный шум ветерка поглощал тихий шепот -Лис сказал, что у нас есть всего шесть часов на переход. Потом мы час изучали карту, значит осталось всего четыре часа, чтобы добраться до бухты - с умным видом резюмировал Кан Чу. Алан призадумался, почесав кутылый затылок. -Четыре часа это так мало! - робко проговорил он, - а дорога такая длинная, успеем ли мы? -Если не успеем, то опоздаем- сказал бы Лис. - Ветер на время рассеялся, и повеяло духотой. -А значит, мы не можем не успеть, брат! Алан поднял вопросительный взгляд из-под челки: -А что, если нам срезать? По кубикам на сильной спине Кан Чу пробежала еле заметная дрожь. Он взглянул на голое запястье, сверившись с часами, и упрямо ускорил шаг, не сходя с дороги. Алан, стушевавшись, побрел за ним, как вдруг резко подскочил, отпрыгнул в кусты, разрезав ночную тишину истошным криком. Кан Чу перевел взгляд на дорогу, увидев, что так напугало его прелестного спутника. Под его ногами тухлой лентой лежала мертвая змея. - Это знак! Это дурной знак! - задушенным шепотом просвистел из кустов Алан. - Задушенная змея поперек дороги - страшное проклятие! Нам надо свернуть, давай срежем дорогу, Кан Чу, прошу! - Это всего лишь питон. - усмехнулся Кан Чу, отпинывая змею с дороги. В голове Алана лихорадочно проносились воспоминания страшных дней заточения в Доркландском замке: жуткий четырехметровый лалилалай брата, унижение и боль, пронизывающая все тело омеги... А еще тихим голосом на задворках сознания мелькала древняя легенда, подслушанная в детстве у бабки-шептунушки. - Старожилы Доркланда говорят, что в этих лесах водится страшный монстр, змеедушитель. Скорее всего он рядом. Нам нужно свернуть! Я не хочу больше попадать в неприятности и потерять тебя, Кан Чу! Кан Чу покорно вздохнул. Последние слова Форхэда затронули глубинные струны его души. Он вспомнил, как чуть не потерял его в пучине Доркландского болота. Вспомнил колючий стебель у тебя во рту и затравленный крик новоприобретенного друга. - Хорошо, твоя взяла — бицепсы его когтистых пальцев дрожали. До конца пути оставалось всего три часа. Новая дорога оказалась гораздо менее ровной и гораздо более зловещей. Жуткие ночные пауки разнузданно сношались под корой деревьев, издавая инфернальные звуки. Жидкая глина не давала сделать шаг, пачкала одежду. Заросли борщевика обжигали кожу, не давая путникам продохнуть. Живот Кан Чу предательски скрутило, после съеденных намедни лепешек и он, почувствовав, как развязывается пуп, не дал себе зарычать лишь усилием воли. - Как же не вовремя кракен просится наружу! —процедил сквозь клыки вспотевший волколюд. - Что ты имеешь в виду? - рассеянно спросил Алан, убирая паутину с лица. Вместо ответа он услышал лишь треск и звук глухого удара о землю. Алан продрал глаза от остатков паучьих поллюций и понял, что он стоит на краю глубокой канавы, из недр которой послышался сдавленный вопль: - Арбаззаьажжжъъъ - Кан Чу! - выкрикнул омега. Внутри у него все похолодело. Звуки из канавы становились все беспомощней и неразборчивей, пока не превратились в тихий вой затравленного зверя. - Что мне делать? - лихорадочно прошептал Алан. Его нижняя губа панически тряслась, сталкиваясь с кончиком носа, оставляя болезненные синяки на нежной коже. - Мне нужно спасти его! - простонал Алан, превозмогая страх. И с разбегу бросился в канаву, влетая со свистом в липкую глину. Во мраке канавы он снова услышал сдавленный стон и ощупью пошел на звук, пробираясь по пояс в непроходимой грязи. - Кан Чу! Ты здесь! Ты в порядке? - напугано спросил он. - Ажавхъ ъъъъ – послужило ему ответом. Сквозь неразборчивое бормотание Алан разобрал отдельные слова: -М... мм... мьюю мь мь ма мама... Подойдя еще ближе, Алан различил задыхающийся шепот: – Мама….мама... ммм...мы не должны были идти этим путем…канава…мать…мать в канаве…я в канаве... После этих слов темный ситуэт Кан Чу захлебнулся в рыданиях: – Кракен вырвался на свободуууу... Тут Алан понял, что стоит не только в глине. - Почему ты говорил о маме? В ответ на вопрос Кан Чу сжался в мускулистый комок и зашелся в истерических рыданиях, размазывая зловонную грязь по лицу. "Он не выберется сам" - понял Алан. - "Я должен действовать в одиночку. Я докажу, что я не просто слабая омега... Ради него я пробужу силу полу-демонов полу-вампиров и магов четырех стихий." Он напряг все свое тело, начиная от молочных зубов. На его нежной коже вздулись вены, мозжечок проступил на вспотевшей макушке, глаза засияли нечеловеческим блеском и, превозмогая боль и ужас, он подхватив Кан Чу под мускулистую спину, поднял его над головой, медленно передвигая ногами в вязкой грязи. Он упорно шел вперед, спотыкаясь и падая, роняя Кан Чу и оставляя отпечатки своего прекрасного лица в пузырящейся размешанной глине. Нечеловеческим усилием воли он добрался до края канавы, и, взвалив Кан Чу на хрупкую артритную спину, начал руками, ногами и зубами карабкаться вверх, хватаясь за шишки, стволы и лианы, торчащие из крутого склона. Под ногтями скопилась грязь и кровь. Он срывался, но лез вперед. По плечу потекла теплая жидкость: Кан Чу подавал признаки жизни. Кракен все еще выходил. Звуки Кон Чу благодарно подвывающего Алану в подмышку, напоминали ему о цели этого безбашенного поступка и дарили новые силы. Он схватился за растущий на верхушке канавы мох, выдирая его с корнем, вывалился на берег, вытаскивая за собой обмякшее липкое тело, и без чувств повалился на землю. Время тянулось незаметно. Полчаса спустя, Алан, потирая размякший родничок, с кряхтением приподнялся на локтях, подтянув коленки и усевшись в позе вялого лотоса. Его все еще пошатывало, когда он увидел подрагивающего в остаточных рыданиях волколюда. Он протянул трясущуюся руку и нежно погладил Кан Чу по голове, почувствовав под непослушными пальцами сальные вихры друга. - Ты в порядке, Кан Чу? – нежно спросил он. Блондин приоткрыл один заплаканный глаз и прерывисто вздохнул, поддаваясь успокаивающей ласке. Руки Форхэда прогоняли наступившую было паническую атаку, давали ощущение уюта и покоя и пахли мхом, которым мать кормила его в детстве. Воспоминания о матери отозвались щемящей болью в груди Кан Чу. Тяжело выдохнув, он посмотрел в глаза другу. – Моя мать лежит в этой канаве - начал он непослушным от прорывающихся слез голосом. - Я был еще совсем мал, когда на мою семью напали джейгвардейцы. Мой младший брат…он пропал тогда. А мать…просто хотела меня защитить... Мы бежали по лесным просекам от идущих по нашему следу головорезов Джея... Он снова затравленно всхлипнул: - Но моя мать споткнулась о змею и упала в канаву, где и сгинула… Меня чудом не нашли джейгвардейцы, решив, что моя мать настолько огромная, что придавила меня собой. Так ее смерть сохранила мою жизнь. Так и родилась моя ненависть к Джею. Теперь ты знаешь правду о том, почему я не хотел идти этим путем. -Ох, Кан чу! – Алан обнял вновь рыдающего друга, нежно прижавшись мозолистым лбом к мускулистой щеке парня. - Твоя мать огромная героиня. Она спасла тебе жизнь… А Джею я лично отрублю хуину. Эти слова успокоили Кан Чу, и на его губах просияла едва заметная щербатая улыбка. - Спасибо - выдохнул волколюд. Первые лучики солнца осветили его лицо, и они увидели блеск воды позади канавы. За их спинами раскинулась прекрасная в предрассветный час бухта Барахта. На волнах мерно покачивалась величественная дырсийская шхуна. Их ждали. - Они добрались. - резюмировал Лис, глядя из дупла высокой горной сосны на два далёких силуэта.