Любовь моя, they say I'm a terrorist

      В груди всё сильнее стягивался узел, не дающий лёгким спокойно принимать в себя наэлектризованный воздух. Сверлить взглядом ворс на ковре теперь считалось не самым неловким занятием, если брать в расчёт недавний разговор. Внезапный хлопок в ладоши вырвал из задумчивости, попутно пустив по напряжённому телу волну отнюдь не возбуждённых мурашек. Трофимова обернулась к парню, который одним прыжком встал с дивана и, закинув руки за голову, зашагал по комнате. Мерный топот кроссовок то и дело прерывался, когда парень заходил на ковёр. — Пу-пу-пу, что ж теперь всё равно ничего не изменить, — Сергей наигранно громко выдал свои мысли в слух, ненадолго замирая на месте и устремляя взгляд в потолок. Женя подтянула к себе валявшиеся рядом туфли. — Чёрт знает, что вообще сейчас произошло, а? — Я пойду, — рука застряла в одном рукаве, куда был заботливо запихан скомканный нашейный платок. Разумовский слишком резво пересёк разделявшее их пространство, заставив девушку слегка отшатнуться от подобного напора. — Нет, прошу тебя, — с жаром начал он, забирая пальто себе, — не надо, зачем тебе уходить? Из нас двоих, если и стоит свалить к чертям, так это мне.       Правая бровь непроизвольно полезла вверх. Горячее дыхание опаляло щёки, а Женя понятия не имела чему сейчас было лучше удивиться: внезапному раскаянию или ставшим такими чёткими чертам лица. Ни то, ни то не было свойственно Разумовскому. — Я наломал дров, с этой девчонкой, может действительно надо будет повнимательнее взглянуть на её досье. Ты же знаешь её дольше чем я, значит мне стоит прислушаться к твоим словам. — А тебе не кажется, что ты в показаниях путаешься? — Ещё больше смущало то, что парень старался избегать контакта глаз, то и дело задумчиво отводя взгляд к панорамному окну. — Ты чётко дал мне понять, чтобы я не лезла в твои дела — я это уяснила, окей? — Резче, чем хотела, вырвала из рук парня своё пальто. — С чего ты так быстро своё мнение изменил?       Рыжая чёлка упала на лицо, и огненная голова совсем понуро опустилась. Провинившимся щенком стоял он перед ней, не решаясь заговорить. Слишком неестественно. — М? — Ноги ужасно ныли и хотелось поскорее присесть, без разницы на диван, Сергея или в такси. — Просто позволь мне исправить свою ошиб-бку, п-пожалуйста, — забормотал он, но к концу речи привычно начал заикаться. Его руки опять потянулись к Жениному пальто. Да что тут происходит, мне кто-нибудь объяснит? Неужели я так перегнула палку, что у него крыша поехала — В-во всём виноват я… Да я-я! Позволь мне исправить свою ошибку и предложить тебе великолепный ужин в ресторане рядом с Искаием? Я был там на прошлой неделе, оленина безумно вкусная между прочим. — Ты был в ресторане? — Этот факт так ошарашил Трофимову, что она совсем не обратила внимание на то, как неуверенная интонация канула в лету вместе с опущенной головой и немного дрожащщими руками. — Тебя же клешнями из дома не вытянешь, я думала ты только со службой доставки общаешься… — Деловая встреча, — немедленно нашёлся Сергей. Пальто уже лежало на диване, а он нежно подтягивал к себе девушку, блуждая пальцами по её спине. — Знаешь же, что с сытыми инвесторами гораздо приятнее иметь дело. Можем отправиться туда или, к примеру, наведаться в какой-нибудь бар с живой музыкой. Что хочет моя девочка?       Вроде бы она много чего повидала в своей жизни, что такого Разумовского надо в музей сдавать — редкостный кадр. Женя ещё внимательнее пригляделась к лицу рыжего. В нём что-то изменилось, нагловатое выражение, требовательные пальцы, спустившиеся по спине ниже черты приличия. — Твоя девочка, — из собственных уст это обращение звучало ещё более ребяческим, — никуда не хочет, у неё платье порвалось.       Сергей проследил за её взглядом: перед ним промелькнула светлая полоска кожи между тканью платья и чулком. От Жени не скрылось, как он быстро облизнул губы и хищнически улыбнулся. — Не проблема. Останемся здесь, я закажу ужин прямо к твоим ногам, чтобы сегодня такой красотой любовался только я, окей? — Допустим, — без особого энтузиазма отозвалась Трофимова и, идя на поводу у своего подсознания, аккуратно освободилась из объятий Сергея. Из неправильных объятий неправильно Сергея.       По властной команде Марго включила приятную музыку и слегка приглушила свет. Лениво потягивая шампанское, непонятно откуда резко возникшего на столе, брюнетка сверлила взглядом Сергея, делавшего заказ в телефоне. Как не трудилась, она не могла взять в голову, что настораживало её в резкой смене настроения рыжего. Не мог он так просто свои принципы предать, борец за всё хорошее ни за что не примет сторону зла, каким в его глазах, как мы недавно выяснили, являюсь я. — Что, кислое, да?       Женя вздёрнула голову, стоящий рядом Разумовский забрал из её рук бокал и сам сделал глоток. — Да, вроде, ничего, — спустя мгновение отозвался он. — Вроде, ничего, — вторило ему женские эхо. — А чего так скривилась то?       Не дождавшись ответа, парень сел рядом и помог девушке оседлать себя. Как-то механически, не особо концентрируясь на ощущениях, она принялась водить руками по его груди. Синяя кофта покоилась рядом с её драповым чёрным пальто. — Ты совсем потускнела, дуешься ещё?       Задумчивый взгляд Трофимовой наконец остановился на вопрошающем лице. Привычно закусив внутреннюю сторону щеки, она аккуратно пробежала пальцами сначала по скулам, потом по бровям, гладкому лбу, приблизилась к глазам, мягко обводя прикрывшиеся веки подушечками пальцев. — Если бы ты не была так нежна, птенчик, я бы подумал, что ты хочешь расцарапать мою мордашку, — бесполезно давя улыбку, Сергей перехватил её руки и поднеся к своим губам оставил невесомый поцелуй. — Вроде ничего, — в забытье протянула Женя и решительно прильнула к приоткрытым губам своими.       Не медля ни секунды, он ответил таким жадным поцелуем, ждавшим этого мгновения целую вечность. Дыхание снова перехватило и в груди снова стал затягиваться узел, но не такой болезненный. Зарывшись в её короткие волосы пальцами, Сергей притянул девушку ближе, углубляя поцелуй. Другая рука уже требовательно тянула шнуровку на груди. — Постой, по-одожди, — силясь восстановить дыхание, Женя оттолкнула парня от себя. — Я сейчас.       Вместе с сумкой в руках она поспешила в туалет под разочарованное рычание сзади. Это не он, не он, не он, не он, не он… или плевать? И что это значит  «‎не он»‎?       Трясущимися как от тремора руками она высыпала белый порошок на край раковины, кредиткой сформировала две кривые дорожки и, пока эйфория брала верх над здравым смыслом, вдохнула в себя благословенную пыль. Всё же плевать, на утро даже не вспомню. Это не любовь, но я уже сама не понимаю, что между нами происходит.       Вторая дорожка исчезла так же быстро, как и появилась, и вот, слегка покачиваясь, Женя добирается до дивана, попутно развязывая шнуровку, сбрасывая платья где-то посреди комнаты и падает в уже ждущие её объятья.       На утро она действительно мало чего помнит: отпавшие сомнения приносят невиданная до сели лёгкость в каждом движение, обожающий взгляд с блеском в глазах, жестокие поцелуи по всему телу, ощущение на своих бёдрах грубых рук, намеренных оставить синяки: — Твоя задница божественная, ты в курсе?       Они кончали вместе несколько раз, пока парень в конец не выдохся. Под препаратами всё казалось в тысячу раз лучше, проваливаться в ночь, зная, что не увидит ни одного сна, на утро не вспомнит ни одного толчка. Чёрные крылья, закрывавшие и без того тусклый свет, теперь казались видением пришедшем вместе с наркотическим опьянением. Тёмные лапы сжимали до боли чувствительную грудь, а дикие птичьи крики смешивались с протяжными стонами. Даже смешно подумать, что могло ей ещё привидится, но засыпать в этих горячих, немного щекочущих обнажённое тело объятиях было чертовски приятно. Даже накрываться ничем не нужно, температура парня была приближена к 40 градусам. Правда посреди ночи они не сговариваясь залезли под одеяло и расползлись в разные стороны кровати.

***

      Слёзы, текущие по щекам, неприятно холодили кожу, но всё равно не выводили из кошмарного сна, граничащего с реальностью. Серёжа автоматически вытер глаза кончиком одеяла и перевернулся на другой бок, так и не прогнав дрёму. Воспоминания вчерашнего вечера постепенно стирались из памяти, оставляя место отдельным картинам, причинившим парню больше всего боли. Крики до хрипоты не останавливали того, другого Сергея, который сейчас бесстыдно прикусывал Женину шею. Он пытался оттолкнуть негодяя, но всякий раз его руки проходили через прозрачную материю, подтверждающую, что всё вокруг сон. Сон, из которого нет выхода. Сон, в котором твою любимую девушку насилуют. Ты её насилуешь. А ей нравится.       Кроткий вздох непроизвольно сорвался с его уст, и он снова промокнул слёзы в холодящую ткань. Всё вокруг было холодным: простыня, подушка, одеяло. Злой двойник забрал из его тела всё тепло и бросил наедине со страшными, холодящими дух, мыслями. Прикосновение тёплой руки вытащило Разумовского в реальность лучше, чем пресловутая вода из чайника, которой его по утрам поливал сосед по комнате в период зимней сессии. Неожиданно даже для себя он распахнул глаза и изумлённо уставился на Женю, тянущую к нему руку с противоположной стороны кровати. — Прости, — она дёрнулась, будто дотронулась не до смертельно ледяной кожи, а языков пламени из костра. Что она здесь делает?       Осознание настоящей жизни захлестнуло Сергея: если она коснулась его, значит он снова властен над своим телом. Подрываемый какими-то внутренними соображениями, рыжик вскочил с кровати, тапочки предательски запутались у него в ногах, и, стараясь всё же удержать равновесие, парень налетел на, слава богам, прочное стекло панорамного окна. Стены просторной спальни поплыли перед глазами, а шторы, закрывающие все окна, опасно затрещали под весом вцепившегося в них парня. Через пару секунд Женя уже помогала Серёже принять нормальное положение, а он всеми силами старался не пялиться на её обнажённую грудь. — Ты чего? Кошмар что ли… Вчера вечером мы поругались, она собиралась вроде уйти. Мы говорили об Ангелине. Чёрт я ничего не помню, что было потом. — Н-нет, — оттесняя девушку в сторону, Разумовский, всё ещё пытавшийся прийти в себя, неуверенно зашлёпал босыми ногами к ванне. — Тебе точно не нужна помощь? — Голос за спиной действительно звучал взволновано, но сейчас больше всего хотелось просто сполоснуть лицо. Может быть, тогда всё пройдёт, и девушка с фигурой Афродиты исчезнет из его спальни. Нет. Не исчезла. Теперь она сидела по-турецки, окружённая смятым одеялом, и внимательно копалась в телефоне. Достойная пера самого Боттичелли. Греческая богиня в облачной пелене, окружённая купидонами, может смертными, воздающим ей почести. Да, можно ещё дорисовать несколько дев в лёгких туниках, приносящих ей фрукты и иные дары на золотых блюдах.       По его лицу прошла волна благоговения. Почему-то ему нравилось сейчас, в предрассветные часы всё. И то, как она хмурится, вчитываясь в пласты электронного текста, и то, как её волосы едва касаются расправленных плеч. А особенно ему нравилась её аккуратная грудь, двумя упругими полушариями, притягивавшая его взгляд снова и снова. Как это неправильно думать о божестве, волочась лишь за своими плотскими желаниями. Святыня! Она неприкосновенна, я бы стал на её защите…       …если бы угроза не исходила прямо от тебя Но что же вчера произошло, почему она ведёт себя так, будто не понимает, что обнажена передо мной.       Опершись на косяк, Разумовский так глубоко ушёл в свои возвышенные фантазии, что не скоро заметил, как Трофимова, уже отложив телефон в сторону, сейчас с интересом наблюдала за ним. — Любезный, на мне узоров нет и цветы не растут, — со смехом в голосе она подалась вперёд.       От осознания того, что он только что был пойман за бесстыдным подглядыванием, Сергей буквально физически почувствовал, что ноги вместе с тамочками погружаются в бетонный пол. А по-ребячески задорный смех не подавил его смущение, только смутив ещё больше. — Извини, я не хотел, — всеми силами отводя взгляд куда попало, пробубнил он, подходя к кровати, где по его соображениям под подушкой должна храниться его пижама. — Чего ты не хотел? — Не унималась Женя, которую очень веселило детское смущение парня. — Вчера мне казалось, что очень всего хотел, хотя, должна признаться, я мало чего помню. — Мы пили? — Сергей зацепился за эту мысль, как за спасательный круг. Если они оба ничего не помнят, значит просто напились и легли спать. Ага, но перед этим разделись и выкинули одежду куда подальше. — Да, — Женя поняла, что сейчас она утопающий с грузом в виде мешочка кокаина, тянущего её на дно в глазах Сергея. А вот безобидная бутылочка шампанского, или даже чего покрепче — её соломинка. Трофимова ухватилась за неё крепко, на всякий случай обеими руками. — Вроде бы коньяк или шампанское, а потом всё как в тумане. Но мне было хорошо.       Последние слова она произнесла с особой нежностью, не подозревая, что они жестоко царапнули Разумовского. Значит у нас что-то было… я не хотел этого так, только не так! Всё должно было быть по-другому, может стоило послушать Олега, чтобы он провёл для меня лекцию.       Давай я проведу тебе лекцию: в первую очередь не устраивай на работу сотрудницу на глазах той, которая её только что выгнала, и ту которую ты очень сильно хочешь… во всех смыслах. На этом всё, обращайся, тряпка. — Ты чего такой дёрганый? — Нахмурилась Женя, когда от очередного её прикосновения парень сорвался с края кровати. — Ты точно хорошо себя чувствуешь, совсем замёрз. — Плохо спалось, — откровенно ответил Серёжа и усилием воли заставил себя снова сесть. — Ты сам так рано поднялся, ещё даже восьми нет. Я думала, что ты сильно устанешь после вчерашнего вечера и сон у тебя сладким будет. — А может ты мне плечи немного разомнёшь, массажик, м? — Только после сказанного Разумовскому понял, что сморозил. Но ему было в сущности всё равно, лишь бы не обсуждать «вчерашнее», чем бы оно там не было. — Ну, хорошо.       И её руки опустились на напряжённые до прела плечи. Не шарахнулся, можно сказать, лично достижение. Пора привыкнуть, что она реальна, она у меня за спиной, на моей кровати, голая. Восторг, а я ещё и не помню ничегошеньки. — Боже, Серёж, у тебя мышцы просто каменные, ты, после того как я уснула, ещё вагон угля разобрал? — в ответ послышался лишь глубокий вздох. — Мда… разобрал, а сказали, что не тот.       Легкие поглаживания незаметно сменились на тяжёлую артиллерию. Женя слегка привстала на коленях, чтобы нависать над широкой спиной, и принялась со всей силой мять закоченевшие мышцы. Сказать, что это было больно… — Ай, как же больно! — Рыжий откинул её руки со своих плеч и обиженно посмотрел снизу-вверх. — Серёж, ну чего как маленький? Потерпеть надо, меня массажу спецы обучали. — Медицинские? — Военные, — фыркнула Трофимова и добровольно-принудительно уложила парня на живот. — А ну тогда я тебе верю. — И правильно делаешь. Между прочим, знаешь, как после специальной операции всё тело ломит? Тут тебе ни ванны соляные не помогут, ни сон 12-часовой, тем более у тебя нет ни того, ни другого. Вот тут и вступают в дело твёрдые мужские руки, — трапециевидную мышцу пронзила боль, но подняться у Сергея не было никакой возможности: Женя уже сидела на его ягодицах, вдавливая весь вес всего маленького тела на несчастный участок спины Разумовского. — Сначала поглаживания, потом расстирка, теперь помнём тебя чуток, чтобы улучшить кровообращение и… — девушка задумалась, неотрывно терзая мышцы под сдавленные стоны парня, — ну и защемления убрать. Короче, я в анатомии не сильна, но помню, как мне такую процедуру Олежек делал, что-то да осталось в памяти. Обещаю, после такого массажа у тебя вырастут крылья. — Крылья, — пыхтя выдавливал Сергей, — не надо. — Ну как хочешь, будешь тогда взлетать, хлопая ресницами.       Колдовство над его спиной длилось ещё где-то четверть часа, и Разумовский уже успел сто раз пожалеть, что попросил брюнетку о такой услуге. Но результат превзошёл все ожидания: встав с кровати и слегка поиграв мышцами, рыжий с усилением осознал, что действительно мог бы сейчас взлететь, такую лёгкость он сейчас испытывал во всём теле. — Женечка, твои руки и вправду творят чудеса, — с пламенной улыбкой он развернулся к девушке, сидящей сейчас с таким же довольным лицом на кровати. Взгляд невольно опустился ниже, и Сергей понял, что она до сих пор сидит в одних трусах. Это в который раз отрезвило его. — Я сейчас дам тебе что-нибудь из своей одежды.       Трофимова недовольно закусила губу, ожидаю другого предложения, но настаивать не стала. — Да, было бы здорово, чтобы ты мне одолжил какие-нибудь штаны и футболку, а то моё платье совсем пришло в негодность, — заметив удивлённо вздёрнутые брови, она пояснила, — вчера ткань треснула и по шву расползлась. Мне что угодно, лишь бы до машины не в одном плаще дойти. А то знаешь, как в плохом анекдоте мент ещё обыск с пристрастием устроит.       Сергей нервно хохотнул и протянул девушке ставшие ему год назад маленькие серые мягкие штаны и под стать им плюшевую розовую толстовку. Он не помнил точно откуда она здесь взялась: может кто-то подарил на фан-встрече, а может эту вещицу оставила одна из многочисленных подружек-однодневок Олега. Как бы то не было, толстовка была ему катастрофически мала, а значит Женя не должна всей утонуть. — Ты будешь чай или кофе? — Поинтересовался он, уже выходя из комнаты. — Наверное, ничего. Мне ещё пол часа назад с работы написали. Оказывается меня в этом мире в восемь утра все хотят, представляешь? — Представляю, — у себя в голове отметил Разумовский, а в слух настойчиво произнёс, — ничего страшного не случится, если ты приедешь на двадцать минут попозже. Сделаю зелёный чай и закажу из той кафешки сырников. — Так они тебе с утра пораньше их и привезут. — Значит с клубничным вареньем, а я себе с нутеллой возьму, — уже спускаясь по лестнице, продолжал разглагольствовать бархатистый голос.       Хоть Сергей уже не мог ничего увидеть, но Женя поскорее спрятала свою дурацкую улыбку в ворот розовой толстовки. Как хорошо, что я помню лишь сотую долю вчерашнего вечера. Главное, сейчас это он!