Любовь моя, they say I'm a terrorist

— На самом деле, это не то чтобы очень важное обновление, но мне кажется, что иконку музыки можно немного подправить.       Дождавшись одобрительного кивка, синеволосая протянула планшет с несколькими вариантами дизайна. Сергей с интересом пролистал пеструю карусель, в итоге остановившись на второй картинке. — Мне этот вариант тоже больше всего нравится, — её шея вытянулась из плеч, чтобы, оставаясь на почтительном расстояние от начальника, видеть экран. — Да, Геля, он определённо хорош. Гораздо лучше настоящего, — Сергей зашёл в приложение с телефона и теперь тщательно сличал оригинал с версией, предложенной его новым дизайнером. Он незаметно глянул на девушку из-за шторки нависших волос: её лицо так и светилось гордостью за свою работу. Улыбка задела и его губы, правда так же быстро исчезла, чтобы не смущать работницу. — Тебе стоит быть поувереннее в своих инициативах, тем более, что все они пока более чем устраивают меня.       Ангелина довольно затрясла головой, синие волосы, собранные на затылке в хвост, повторили это движение. Разумовскому пришлось облокотиться на стол и закрыть рот руками, чтобы не рассмеяться. От счастья. Она совсем не похожа на ту несчастную, что пришла ко мне на собеседование. Я всего то дал ей пространство для реализации её таланта, а как она преобразилась. Не ошибусь, если скажу, что она светится изнутри. Если получилось с одним человеком, то может ещё не всё потеряно? Может, всё-таки можно помочь всем этим 21 миллионам? — Хорошо, Сергей, тогда я пойду отнесу зарисовки в техотдел, чтобы с новым обновлением внедрить в приложение…       Дальнейшие слова потонули в воздухе. Из-за Ангелины показалась подтянутая фигура в чёрном классическом костюме и такой же чёрной водолазке с блестящей подвеской. Сергей долго не мог сфокусировать зрение, он просто не верил в это. На целый месяц, просто исчез, не попрощавшись. Чёрт, он сведёт меня в могилу такими качелями.       В рыжей голове не укладывалось новое поведение друга, ранее не отлучавшегося от него днями-ночами. Девушка почувствовала этот стеклянный взгляд, устремлённый за спину, и неуверенно обернулась. — Ев-евгееения Романовна? — Сама испугавшись своей вопросительной интонации, Ангелина быстро шепнула «здравствуйте», неловко кивнула головой и ретировалась, не дожидаясь повышенного внимания к своей персоне.       Наваждение исчезло, а мутная плёнка с глаз медленно отклеилась. К нему действительно неспешной (до боли знакомой) походкой приближалась Женя. Когда синеволосый вихрь промчался мимо неё, она скрестила руки на груди и скептически хмыкнула. На этот раз на ней был костюм прямо по фигуре, никаких болтающихся рукавов, всё строго, но не облегающее. От брюнетки веяло настоящей мужской энергией, особенно Сергей это почувствовал, когда Женя подошла прямо к столу, и небрежно зачесала чёрные под стать водолазке и пиджаку волосы назад. — Я гляжу, ты вот ждал кого угодно, но не меня, — усмехнулась она, наблюдая за лицом парня со слегка приоткрытым ртом. — Ты как будто покойника увидел, честное слово. Если обижаешься, что вчера не пришла — извини. Надо было некоторые дела решить, — её рука дёрнулась к горлу и нервозно поправила ворот. — Я не… я не дуюсь… — Сергей так и не закончил мысль, теперь он чётко мог различить кулон на Жене, и это в конец вывело его из равновесия. Он вскочил с кресла, обогнул стол и вцепился дрожащими пальцами за небольшую головку волка с когтем, выходящим из неё. — Откуда это у тебя? Откуда? — Срываясь на крик, Разумовский не заметил, как вместе с кулоном притянул к себе и девушку. — Что?.. — Откуда у тебя этот кулон? — Он на секунду оторвался от рук, чтобы взглянуть в обеспокоенные тёмные глаза, и снова вернулся к кулону. Он ощупывал его, подносил к лицу, даже нюхал. Но ничего кроме стойкого запаха Жениных духов не улавливал. — Это подарок… друга. Серёжа, всё в порядке? — Она не отталкивала явно перевозбуждённого парня, но потихоньку старалась вытянуть вещицу из его пальцев. — Просто подарок на память, чего ты так взвинтился? — У него точно такой же, точно такой же, — размахивая «волком» перед её носом, истерично продолжал Сергей. — Да у кого в конце концов? — У Олега!       Его голос отразился от стен комнаты и вернулся к нему страшным ударом под дых. Кулон снова упал на грудь, а руки безвольно опустились. — Прости, прости, — пересохшие губы зашептали эти слова как мантру. — Прости, прости… — Серёжа, да хватит извиняться, ты меня пугаешь, — Женя обхватила рыжую голову руками. — Стало хуже? Таблетки не помогают?       Из глаз покатились слёзы, но руки не поднимались, чтобы утереть их. Он опять ушёл на войну. Он оставил меня. Он обещал… он ведь пообещал мне, что теперь никуда не уйдёт. Неужели эти его взрывы и окопы важнее мира, который мы дарим людям. — Ну что же ты, — холодными пальцами Трофимова принялась оттирать дорожки, оставленные слезами на щеках. — Солнце, взгляни на меня. Что случилось? — Прости, прости, — еле слышно бормотал он, то ли девушке, стоящей перед ним, то ли парню, ушедшему из-за него. Я был с ним не справедлив. Но его придумка с Чумным Доктором античеловечна! Как мне разорваться между своими убеждениями и всеми годами нашей дружбы. Почему он поставил меня перед таким выбором? Нет, он специально лишил меня возможности выбрать, сделал так, как посчитал нужным. Он всегда так поступал. Волче, Волче… — Прости, прости! — Так, я больше этого не выдержу.       Женя отстранилась от покачивающегося в каком-то трансе рыжика и отошла в сторону, быстро набирая на телефоне нужный номер. — Вениамин Самуилович? Веня, ты? Да, я. Да из-за Разумовского. Мы сейчас приедем, будет окошко для приёма? Да, срочно.

***

      Их разница в возрасте близилась к двадцати годам. Как они перешли на такой неформальный стиль общения — никто не помнил. Но всякий раз при встрече Женя чувствовала, как в ней разливается дочерняя любовь к этому невысокому человеку с проницательными глазами за стёклами овальных очков.       Вот и сегодня, передав совсем замкнувшегося в себе и не реагировавшего на слова Сергея санитарам, Женя крепко сжала протянутые ей руки Рубенштейна и с благодарностью получила ответный импульс. Мужчина немедленно распорядился, в какую палату отвести Разумовского и какие комнаты для обследования подготовить. Всё это время Женя судорожно пересказывала недавнюю сцену в башне. — Он какого-то Олега упомянул, а потом продолжил извиняться, а потом, когда уже в машине ехали, просто из стороны в сторону качался. Я пыталась с ним заговорить, но всё без толку. Веня, что это вообще такое? Приступ? Из-за чего? Это может повториться.       Рубинштейн снова взял её трясущиеся руки в свои и ободрительно пожал. — Женечка, успокойся. Я лично займусь осмотром Сергея. Надеюсь, ты не ставишь под сомнение мои профессиональные навыки? — Он озорно улыбнулся, как только он умел делать, сверкнув стёклами в очках и испытывающее глядя на собеседника. — Да Бог с тобой! Ты не представляешь, как я переживаю за него. — Представляю, Женечка, ещё как представляю. Но, как врач, крайне не советую изводить себя по этому поводу. По крайней мере пока, — добавил мужчина уже тише, но эти слова не проскользнули мимо чуткого слуха Трофимовой. — Что значит пока? Веня, скажи мне честно, у него какое-то опасное заболевание?.. Ши-шизофрения? — Голос дрогнул, а на языке появился горьковатый привкус.       Рубинштейн высвободил руки и активно замахал на брюнетку, двигаясь в сторону палат. — Прежде чем ставить такие диагнозы, дорогая моя, нужно провести столько обследований, а ты по банальной истерике уже решила на Сергее крест поставить. Я общался с этим молодым человеком и спешу тебя заверить, что он точно в своём уме. Нервишки шалят, это да. Но с кем в наше-то время такого не бывает. Нет, нет — ты останешься здесь, в палату я тебя не пущу, — Вениамин Самуилович демонстративно выставил ладонь вперёд, преграждая Жене путь за ним в преоткрытую дверь. — А вообще, послушай моего совета и поезжай-ка домой. Здесь тебе ловить пока нечего. Когда всё прояснится, я лично наберу тебя и всё сообщу, там уж решишь, приезжать сюда или нет. — Я никуда не поеду, — раздражённо буркнула Трофимова. За слегка отодвинутой ширмой виднелась рыжая голова, сразу привлекшая её внимание. Сергей сидел на кровати со снятыми кроссовками, голые ноги болтались в воздухе, а ничего невидящий взгляд был уставлен в пол. — Я сюда его привезла, я и отвезу.       Её чёрные брови сморщились, между ними пролегла уже почти не разглаживающаяся морщинка. Мужчина глубоко вздохнул. — В левом крыле есть небольшое кафе. Закажи себе травяной чай и успокойся.       Женя до последнего не отрывала взгляда от опущенной рыжей головы, поэтому натурально вздрогнула, когда в маленькую щёлочку, почти закрывшейся двери, коротко глянули бездонные голубые глаза.

***

      Не так она представляла себе первый и, наверное, единственный выходной за последние две недели. После появления в её доме Чумного Доктора Трофимова в срочном порядке освободила комнату под замком в своём доме, единственное безопасное место. Как ей казалось до недавнего времени. — Ты уверена, что это правильное решение? — Прислонившись к стене, Андрей внимательно следил за рабочими, выносившими из квартиры кейсы, набитые важной документацией. Грузчики вжимали головы в плечи, проходя мимо мужчины, украсть что-либо даже не приходило им на ум, до того страшной казалась кара от рук громилы, похожего на шкаф. — Если не здесь, то где? — Все копии на флешках, оригиналы пусть хранятся где угодно, но не в Питере, — Женя сосредоточенно печатала в телефоне длинное письмо для директора филиала в Москве. Она знала, что в первую очередь Чумной Доктор обыщет квартиру, потом главный офис, потом пару контор, разбросанных по городу — рудиментов, от которых Трофимова никак не могла избавиться. Ей давно хотелось сосредоточить все силы в одном месте, так удобнее координировать все действия, да и аренда последнее время стоит бешеных денег. — Машина поедет в Москву, там её под надзором Белкова разгрузят и приставят парочку ребят с пулемётами. — Да хоть с гранатомётами — ты как себе представляешь это в целости и сохранности довезти до Москвы? — А тебя я зачем позвала? Чтобы ты мне на рабочих влюблёнными глазами смотрел? — На этих словах Андрей отправил агрессивный воздушный поцелуй мальчику двадцати лет, из-за чего тот прибавил в скорости раз так в десять. — Вот что я говорила? — То есть я конвоировать твои бумажки буду? — Да, — Женя прошла в опустевшую комнатку с одним компьютером и стенами, до пола до потолка завешенными полками. Удручающее зрелище. — Если нападут и не будет возможности отбиться, ты знаешь, что делать. — Разумеется, — щёлкнув зажигалкой, отозвался Андрей.       В главном здании тоже провели зачистку. Целый день женщины и мужчины в деловых костюмах бегали туда-сюда по этажам, иногда сталкиваясь, роняя свои папки и громко ругаясь друг на друга. Женя шныряла в этом хаосе в серых спортивных штанах и водолазке. Ей надо было быть везде и сразу, в наушнике всегда кто-то говорил, а, нажимая 15-й этаж в лифте, она уже знала, что её ждут на 8-м. — Евгения Романовна, а из-за чего переполох то? Проверка что ли скоро нагрянет? — Инга, абсолютно запутавшаяся уже во всех показателях на графике рынков России и Европы, уцепилась за ворвавшуюся в их отдел продаж Женю мёртвой хваткой. — Проверка, проверка, — Трофимова отмахнулась от Инги, как от назойливой мухи, и нависла над компьютером парня, вызвавшего её сюда. — Что у тебя тут, показывай. — Как же всё-таки хорошо, что Вас заранее оповестили. Конечно, хорошо бы, чтобы ещё на пару дней пораньше, — продолжила щебетать Инга. — Просто дурдом какой-то, нам всё это к какому число надо успеть сделать? — К вчерашнему, Инга, иди работай!       И на скольких человек она так ни с чего наорала вчера? Женя не знала, она вся была на пределе и ментально, и физически. Ножевой порез на плече зашили той же ночью, отметив, что он «практически безобидный», а про «царапину» на шее и говорить нечего. И всё равно раны подразумевали полный покой, как минимум неделю, а не куриные бега с утра пораньше. Девушка практически подкупила врача отпустить её тем же утром из больницы, ссылаясь на неотложные дела. Но к обеду сотню раз пожалела об этом. Плечо ныло невыносимо, и только в кабинке туалета Трофимова обнаружила, что на марлевой повязке стали проступать капельки крови. Швы, как и полагалось, разошлись. Латали её прямо в кабинете, на самом верху небоскрёба. — Вам необходим постельный режим, — жестко заявил пожилой врач, собирая оборудование в красный чемодан. — И это не рекомендация, Евгения Романовна. Рана действительно не страшная, но поверьте, если вы не успокоитесь сейчас, то может произойти деформация и всё заживать будет гораздо дольше и гораааздо болезненней — На сколько? — Сдувая с мокрого от напряжения лба налипший волос, прокряхтела Женя. — На много, — многозначительность сказанных слов подтвердил громко щёлкнувший замок. — Ну это я переживу, — так выдавливать улыбку сквозь мучительную боль она научилась ещё в армии. Врач махнул на неё рукой, так же как сегодня Рубинштейн, и ушёл, бормоча под нос проклятия и отказываясь брать на себя ответственность за Женино здоровье.       А потом обед закончился, и она с новыми силами и новыми швами бросилась во всеобщую мясорубку, сталкиваясь, роняя папки и ругаясь.       Даже сейчас, сидя в холодном коридоре частной психиатрической лечебницы, Трофимова успевала одновременно формулировать условия договора по перевозке груза в Египет, отвечать своим подчинённым, заваливавшим её горой писем, пропитанных паникой, и отбивать ногой мотивчик любимой песни: «И моё сердце остановилось, моё сердце замерло».

***

      От такого количества успокоительного Сергею и вправду казалось, что его сердце недалеко от остановки. Причём конечной. Он с трудом разлепил глаза: погружённый в полумрак кабинет встретил его своей чистотой и запахом хвойного освежителя воздуха. Все звуки доносились издалека, приглушённо и замедленно. В какой-то момент ему показалось, что он снова лишился контроля над своим телом. Однако пошевелить рукой удалось. С большим трудом Разумовский повернул голову к приоткрытой двери, откуда бил слабый луч света, огибая два силуэта на входе. — Я склонен полагать, что это была очередная паническая атака, но вот триггер… Тут вся загвоздка. Он ничего не помнит. Что могло его спровоцировать, как считаешь?       Мужчина говорил спокойно, даже как-то убаюкивающе. Такой у него был тембр. Захотелось снова закрыть глаза и провалиться в сладкое забытье. Внезапно в разговор вступил второй человек. Его сталь так и шарахнула Сергею под дых. — Может это? Он вцепился в него, будто на нём свет клином сошёлся. Сказал, что точно такой же был на каком-то Олеге. — На каком Олеге? — Да почём мне знать, говорю же, на каком-то.       Он мало понимал о чём идёт речь, только знал: она здесь. Его Женя здесь. — Так надо выяснить. Кто это: друг, брат, отец? Какую роль он сыграл в его жизни. Женя, это правда важно. — Ладно. Да вроде друг у него в детдоме вроде такой был. Сейчас… — Нет, только не сейчас. Я не могу дать тебе стопроцентную гарантию, что приступ не повторится.       Сергей был в этом не уверен. Ментальных сил у него сейчас не хватило бы даже на улыбку. — Всё же начиналось с головных болей… — Не уверен, что это связано. Если Сергей согласится, то я бы оставил его здесь на пару дней. Очень интересный случай, я бы провёл ещё парочку… — Интересный случай? Веня, о чём ты? Что ты выяснил? — Пока ничего, но этот молодой человек неординарный. Детдомовское детство и вместе с тем красный диплом в университете и своя успешная соцсеть. — Да, а ещё ярко выраженная социофобия, чрезмерный альтруизм и панические атаки. — Вот именно! Женечка, да такого и в кунсткамере днём с огнём не сыщешь. — Меня тошнит от твоих сравнений.       Трофимова развернулась лицом к кровати, тоже самое повторил и врач. — А, Сергей, Вы пришли в себя. Как самочувствие? Не переборщили с дозой антидепрессантов? — Рубенштейн первым приблизился к кровати, внимательным докторским взглядом всматриваясь в лицо рыжего. Женя не сдвинулась с места, а из-за мрака её лицо оставалось нечитаемым. — П-переб-щили, — язык еле ворочался, а в горле так пересохло, что в конце он сорвался на кашель. Не дожидаясь обращения, доктор подошёл к кулеру с водой и через мгновение уже поил ослабшего парня, придерживая ему голову. — Сергей, я считаю, что на ночь Вы точно должны остаться в палате. А утром мы переговорим о плане лечения. Договорились?       Разумовский кивнул и снова откинулся на подушку. Всё же придётся здесь остаться. Зачем я вообще сюда приехал? — Что пр-зошло? — Промямлил он, стараясь не смотреть в сторону Жени: она крепко сжимала на груди кулак. А в кулаке медальон. Сергей помнил об этом или просто знал, но тогда уж наверняка, поэтому предпочитал сверлить взглядом потолок. — Гм, у Вас произошёл приступ, гм, на фоне сильного эмоционального перевозбуждения, — Рубенштейн сделал несколько пометок в планшете. — Вы сейчас слишком слабы, поэтому предлагаю перенести наш разговор на завтра. Как будто у меня действительно есть выбор.       Кивнул, лишь чтобы доказать, что готов подчинятся воли медиков. — Вот и отлично. Тогда нам остаётся пожелать Вам спокойной ночи.       Периферическим зрением Разумовский увидел, как захлопнулась дверь. Женя ушла вместе с ним.       Весь он превратился в одно большое ухо, надеясь разобрать обрывки фраз под дверью. — Ничего, поезжай домой, в сотый раз тебе говорю. —… просто побыть… — В этом нет… как хочешь… может стоит сменить бинты?.. не моё дело… квалифицированные санитары… перевязку. Что… смотришь?.. Пиджак… как хочешь.       Голоса затихли, а обречённость с новой силой надавила на грудь. Ему не хотелось оставаться в больнице на ночь, слишком его пугала эта кристальная чистота и люди в белых халатах. От них веяло опасностью, так шептало подсознание. Или кто-то вместо него. Однако, каким бы не был страх, сильные препараты не давали ему потревожить парня на столько, чтобы он действительно начал задумываться о побеге. В конце концов его здесь никто насильно удержать не может. Захочет — прямо сейчас встанет, соберётся и уедет. Но он не встаёт, не собирается и не уезжает. Только приподнимается на локтях, когда замечает фигуру Жени, приближающуюся к нему.       Ему хочется много чего сказать, возможно извиниться, за то, что напугал утром. До сих пор по ней было видно, что она ожидает подвоха. В любой момент. Поэтому движется медленно, крадучись, сжимает на груди волчий клык. — Серёж? — Она тянет его имя, заглядывая в лицо, словно он действительно умалишённый, или того лучше: буйный. — Жня, со мной всё в прядке, — всё, на что его хватает. Конечно она не верит. Дабы придать себе уверенности, застёгивает последнюю пуговицу на пиджаке. — То, что случилось сегодня утром… — Извини.       Лицо Жени искривилось так, будто парень выругался самым скверным словом. — Не. Надо. Извиняться. Слышишь? Не надо, — она приземлилась рядом с ним на кровать и взяла его руку в свою. Но это был не жест нежности, скорее ритуал, перенятый из фильма. — Наверное, те таблетки, которые выписал Веня, не помогаю. Но это не страшно, слышишь? Он выдаст рецепт на другие, они уж точно помогут, — голос Трофимовой звучал строго, ровно. Может быть она и не была уверена в своих словах, но Сергею казалось с точностью наоборот. — Это лечится, Серёжа, мы с этим справимся, слышишь? Мы       Он зацепился за это слово, как за спасательный круг. Даже попытался сжать Женину руку, но вышла как-то вяло. Она опустила взгляд на их переплетённые пальцы и вдруг сама сжала. Ободряюще, тепло. — Я тебе не говорила, но после армии у меня был знатный сдвиг по фазе. Ребят прямо на моих глазах на гранатах подрывало, детские тела на улицах с игрушками в руках, — так буднично говорить о смерти могла только Женя. Это одновременно пугало Разумовского и восхищало. — Я думала, что со всем справлюсь. Мне было на кого положиться, на кого понадеяться. А потом, — она набрала в лёгкие по больше воздуху, — его не стало, — так просто. Она научилась об этом говорить так просто. В мыслях это гораздо хуже, но обращая всё в слова, кажется: ерунда, честное слово. — Вот тогда я посыпалась. Срок по контракту как раз подходил. Дослужила, собрала вещички и смоталась оттуда к чёртовой матери. Если бы ещё за Родину воевала, а тут, — уже тише добавила она, цедя слова через плотно сомкнутые зубы.       За окном проехала скорая помощь, заставив Разумовского вздрогнуть, брюнетка же оставалась непоколебимой. — Там уже и о своём деле подумывать стала, тем более очень удачно подвер… Да не о том сейчас. Просто иногда обнаруживала себя в ванной или туалете на полу, — Сергей явственно это представил, даже ладони начало покалывать. — Вся мокрая, дрожу, слёзы-сопли. Или посреди ночи проснусь и думаю, вот теперь точно помру. А потом с Рубенштейном жизнь свела и вот, — Женя победно развела руки демонстрируя себя, — как видишь, вроде вполне адекватный человек перед тобой сидит, — доведя правую руку до крайней точки, вдруг с шумом выдохнула, что не осталось без внимания Разумовского. — Ч-что случилось? — Ничего, — своим резким ответом, Трофимова только разожгла интерес в Сергее. — Тебе отдых нужен, понимаешь? Давай вместе отпуск возьмём и на море сгоняем, а?       Так коряво переводить тему ещё надо уметь, но внезапностью ей всё же удалось выбить парня из колеи. — М-море? — Да! Подумай, куда хочешь. Может в Грецию или Карибы? — Я всегда хооотел в Сочи сл-слетать, — так наивно просто произнёс рыжий, что девушка разразилась искренним смехом. — В Сочи, Серёжь, серьёзно? Ты просто ещё от препаратов не отошёл, — он заставил её улыбаться, хотелось и саму, но сил не хватало. — А в прочем, если не передумаешь, то погнали. Зимой, на горнолыжный курорт. Хотя, — Женя задумчиво почесала подбородок, — у меня есть связи, поэтому и в Церматте отдохнуть сможем. Я один раз там каталась на лыжах, чуть шею не сломала. Но виды там сказочные. Ты точно влюбишься в местные ресторанчики, там такую оленину подают. — Я не принимал таблетки.       Вот так просто взял и сказал. Ничего страшного. Тем более если ты соображаешь только левым полушарием.       Рассказ о сказочном курорте прервался так же внезапно, как начался. Женина усталость, с которой она всегда выглядела как-то уютнее и теплее, даже в этом строгом пиджаке, улетучилась. — Что, прости? Какие таблетки, — она слегка нависла над парнем, заставив его сильнее вжаться в матрац. — Те, которые выписал Рубенштейн Я не пил их. — Как это не пил? — Её взгляд и мог бы быть колючим, но Женя сильно растерялась. Сергей почувствовал, как его руку слегка оттолкнули. — Почему? — Я думал, что это обезболивающее, а на упаковке было написано что-то про антидепрессанты, — Его плечи сами дернулись в неопределённом жесте. — Там побочки мощные, я бы не смог работать.       Кровать скрипнула, когда Трофимова рывком поднялась с неё. Постепенно уверенность в том, что стоило ей открыться сейчас, таяла. Свет от небольшой лампы рядом с кроватью не освещал всю палату, поэтому, когда Женя принялась мерить комнату широкими шагами, её фигура то с концами погружалась в темень, то резко выныривала из неё. Это всякий раз заставляло Сергея дёргаться, несмотря на лошадиную дозу успокоительного. — Разумовский, — так звонко и непривычно, как пощёчина, — у меня просто в голове не укладывается, как ты можешь так безответственно вести себя по отношению к собственному здоровью!       Она хотела было вздёрнуть руки для большей эмоциональной окраски, но снова болезненно скривилась. — Извини, — первое, что пришло на ум и что ужасно взбесившее и без того закипавшую девушку. — Извиняться, Разумовский, на том свете перед Богом будешь! А такими темпами, тебе недолго этого ждать. Проблемы с психикой — это не шутки. Ты с ума сойти хочешь, а? Чтобы вообще никогда больше к своему детищу не притронуться. Таблетки не хочешь пить? А посоветоваться с Рубинштейном, или на крайний случай со мной? — Трофимова подошла к кровати, теперь Сергей отчётливо видел, как покраснело от злости её лицо. Теперь ему не просто не по себе, он начал реально бояться, натягивая на лицо одеяло. Бояться не её гнева. О нет! Он знал, что она не причинит ему вреда. Бояться ещё сильнее упасть в её бездонных глазах. — Плевать на себя? Подумай о людях, ради которых ты готов горы свернуть. Они в твою честь, Разумовский, скоро памятники начнут возводить. О них подумай, для них постарайся, будь хорошим мальчиком и пройди курс терапии. Знаешь, никто не захочет стать таким же миссионером, как ты, и разбазаривать капитал на слабых и обездоленных. Постарайся, хоть ради ме… — она резко замолчала, закрыв рот внешней стороной ладони и отвернувшись от света. Ради меня. Она хотела попросить сделать это ради неё. Почему же замолчала? Не верит, что она имеет в моей жизни ценность? Господь, никто ещё так жестоко не ошибался… — Я п-постараюсь. Я исправлюсь, я просто боюсь…       Слабой рукой из последних сил потянулся к ней, но она снова оттолкнула. Тут же села рядом, так и не поворачиваясь к нему лицом. Сергей хотел услышать от неё хоть что-нибудь: тихую ругань, просьбы, наконец внятные рыдания. Он хотел понимать, что сейчас происходит с ней. Но, гордая, она сидела к нему спиной, не отнимая руки ото рта и не опуская плечи. — Женя, я просто трус, — поднимаясь на локтях, залепетал он, чтобы хоть как-то занять тишину между ними. — Я всегда боялся больниц, даже в детдоме. Если меня били, я сам обрабатывал раны. Все эти медикаменты, лекарства… Я не привык, я боюсь, боюсь. Надо было сказать раньше, но… я думал, ты сочтёшь меня полным психом.       В эту минуту Сергей винил во всём свою слабость. Не мог даже нормально сидеть, не мог притянуть к себе такую далёкую девушку. Ещё миг и он готов сам разрыдаться: всё должно быть не так, по-другому. — У меня просто садится батарейка, Серёж, — глухой голос отразился от каменных стен, выкрашенных белой краской. — Свои проблемы уже не вывожу, а тут ещё… — она не закончила мысль, но рыжик и так всё понял: «А тут ещё ты со своими психами и истериками». — Я не хотела срываться, но ты как ребёнок, честное слово.       Женя повернулась к нему: черты лица не стали мягче, но в глазах больше не горела ярость. Немедля, Разумовский решил воспользоваться моментом: — Что у тебя случилось? И не говори «ничего». — Ничего, — упрямо повторила она, — ничего, что могло бы тебя касаться. — Я же переживаю, беспокоюсь за тебя. — О себе побеспокойся, — шумно выдохнув, Трофимова поднялась с кровати, оправляя причёску и одежду. — Это и в правду будет плодотворней. А теперь ложись спать. Завтра всё обсудим с Рубинштейном. — Ты уйдёшь? — Он не хотел звучать жалостно, но получилось, как получилось. Дрожь пробирала всё его существо, поэтому он натянул одеяло прямо до носа. — Только на ночь, потом сразу сюда. Вместе объясним ситуацию Вене, если ты конечно не против, — похоже на телефон ей пришло множество сообщений, потому что Женя, как поднялась, так больше ни разу не оторвала взгляд от экрана. — Можешь ещё со мной побыть?       Последняя слабая попытка, но Сергей нуждался в этом. Оставаться одному в стерильно белых стенах для него сродни ночи в окопе. — Ты от меня отдохнуть не хочешь? Знаешь, мне уже почти стыдно, что накричала на тебя, — добавила она, мельком глянув на щенячьи глаза, выглядывающие из-за края одеяла. Немного подумав, она убрала телефон в задний карман джинсов, голос зазвучал более дружелюбно. — Я не напугала тебя? Рубинштейн сказал, что есть опасность повторного приступа, а я нарушила все правила предосторожности. Как всегда… — Мне уже ничего не угрожает. Наверное. Такой кулон, с клыком волка, — Сергей старался говорить спокойно, но Женя тут же напряглась, засунув руки в передние карманы брюк, — был у моего близкого друга Олега. Я тебе о нём говорил. Он глава моей охраны. А ещё мы росли с ним вместе. А недавно он исчез. И я даже не хочу думать, куда он подался на этот раз.       Замолк, а на душе снова начали скрестись вороны.       Время давно уже перевалило за полночь, в больнице царила мертвая тишина. Женя приоткрыла окно, вдыхая бодрящий воздух ночного Питера. — Он вернётся, — залезая на подоконник, кивнула она. — Олеги всегда возвращаются, по своему опыту знаю.