Любовь моя, they say I'm a terrorist

      Девушка напротив, не отрывая от Жени ехидного взгляда карих глаз, медленно поднялась, незатейливо придерживаясь за стену, скрывая за этим обыденным жестом физическую слабость, — её ноги еле разгибались, потрясываясь от слабости. Она была одного роста с Женей и почти одинакового телосложения, если бы не излишняя, уродующая её худоба. Впалые щёки и давно залёгшие под глазами синяки придавали ей сходство с высушенной мумией. — Может ты опустишь? — Она кивнула на пистолет, который Трофимова с упорством продолжала направлять в её грудь. — Нервы не к чёрту, ещё палец соскользнёт… — Заткнись!       Женя не собиралась придавать голосу и толику дружелюбия. Поставив пистолет на предохранитель, она убрала и его, и телефон в сумку. — Как грубо, — без доли злобы прокомментировала незваная гостья, когда её оттолкнули от дверей, словно навязчивое животное. — Пригласишь войти?       Ответа не последовало. Женя, не снимая обувь, прошла в глубину квартиры, оставляя за собой грязные следы. Сейчас её больше всего хотелось выпить, а ещё вышвырнуть за дверь… сестру. От одного осознания, что эта девушка приходилась ей роднёй, Женю передёргивало. Именно поэтому ни в одной её биографии не было и упоминании об этом чуде природы. В прихожей послышался щелчок выключателя. Наскоро налив себе в стакан кипячёной воды и также быстро осушив его, хозяйка снова вышла к сестре. — Обувь сними, — бросил она, сама оставаясь в чёрных высоких ботинках, с которых стекал подтаявший снег вперемешку с грязью.       Новость, которую её сообщил Андрей, мало обрадовала. Она означала кучу проблем, бессонных ночей и головную боль, как вишенку на торте. Отчёт своим действиям Женя не отдавала именно поэтому, но приказывать другим могла и абсолютно бессознательно. — Почему я должна снимать, а ты… — Потому что я так сказала!       Попытку девушки покапризничать жёстко оборвали, заставив судорожно начать развязывать шнурки и недовольно коситься на фигуру сестры в дверном проёме. — Вот, с каждой секундой я всё больше и больше узнаю нашу Еню. — Женя, — она уже было начала развязывать шарф, как замерла и неистово сверкнула глазами, услышав знакомое прозвище. — Моё имя Женя. — А папе ты всегда разрешала себя Енькой кличеть, — фыркнула девушка, но тут же поморщилась, наступив на холодную лужицу на полу, — ну вот, теперь носок мокрый, –рассеянно пробубнила она под нос. — Ты не папа.       Немногословно, грубо — она всегда так общалась с ней. На большее просто не хватало сил. Нет, когда-то они были, а сейчас Женя даже не видела смысла стараться. Вдвоём уселись в пустом кабинете: Женя на крутящееся кресло напротив абсолютно пустого стола, гостья на кухонный стул, который сюда притащил Андрей, во время прошлого визита. — Чем я хуже отца? — Не сдавалась девушка, хотя по её полностью отстранённому рассматриванию носка было ясно, что её вовсе не заботит ответ на этот вопрос. Женя тоже это поняла, поэтому промолчала. — Ты получала мои письма? — Скоро отозвалась сестра. — Я писала тебе каждый месяц, ты получала их? Кстати, красивый вид из окна.       Женя от отвращения закрыла глаза и, усиленно дыша через нос, покачала головой. — Как же так? Я писала на этот адрес. Ты не отвечала. У тебя красивая кофточка, она подошла бы мне? Я подумала, ты съехала. Я приехала сюда. Ты продолжаешь жить здесь. В комнате ничего нет. Это так на тебя похоже, Еня… Женя, — она споткнулась на имени, но на всякий случай исправилась.       В компании сестры Трофимова провела от силы минут 5, но уже хотелось удавиться. Комканая речь, сведённая к простым предложениям, раздражала Женю. Внимание, как у ребёнка: о кофточка, о самолётик, о стены пустые       Помимо этого, девушка постоянно расчёсывала тонкими пальцами-граблями волосы, свисающие на голове как сосульки. Они не украшали её сухое впало лицо, только придавали и без того готический ужас. Женя придирчиво скользила взглядом по ней и через каждый десяток секунд болезненно закрывала глаза. Портрет сестры безжалостно напоминал, что и сама Женя могла в один прекрасный день обратиться в что-то подобное. — Меня консьержка пустила. Сначала не хотела, потом пустила. Злюка такая, прям не могу. Я вообще с ней хотела посидеть. Она смотрела телевизор. Там такие красивые девушки были, модели. Она прогнала меня. Я сидела здесь часа 3. Может больше.       Женя уже намеревалась перебить собеседницу и прямо спросить, что той нужно, но её отвлёк телефонный звонок. В любом другом бы случае, она бы сбросила, но на дисплее высветилось «Солнце». — Привет, Серёжа, что-то случилось? — Она поднялась с места и провожаемая взглядом любопытных карих глаз скрылась в спальне. — Всё хорошо, любимая, просто хотел узнать, как движется работа, — и трубки полился мучительно сладкий голос, так нужный сейчас в этой холодной сумрачной квартире.       Женя даже не догадалась включить свет, только присела на краешек кровати, в нерешительности кусая нижнюю губу. Ей так хотелось попросить Сергея приехать, рассказать всё про сестру, про ноющее плечо, отдающее в грудь, из-за чего каждый вдох был болезненным. — Я люблю тебя, — тихо пробормотала Женя. Три слова вместо тысячи. — Я тоже тебя люблю, Женечка.       Она улыбнулась в полной темноте: он договарил эту фразу полностью. Не «я тоже» или «и я», а именно «я тоже тебя люблю». Это было очень важно. — Работы ещё на целый вечер хватит, — прокашлявшись и стерев рукавом кофты улыбку, отозвалась Трофимова. — После двенадцати поеду, скорее всего. — Тебя забрать? — Заботливо уточнил Сергей, и по его голосу было понятно, что он в любую минуту готов сесть за руль. — Нет, не стоит. В крайнем случае Андрюху попрошу, — что она сейчас ляпнула, Женя осознала только, когда из трубки послышалось недовольное бурчание. — Да не списывай ты меня постоянно со счетов, я отлично чувствую себя за рулём в ночном Петербурге. — Ну да, а Андрей и подавно, — продолжал дуться Сергей. — Он, между прочим, вообще не любит ночью ездить. Сам обычно такси заказывает Где-то сейчас подавился энергетиком один Андрей…       На автомате Женя разгладила складки на одеяле. Даже не смотря в проход, она чувствовала, кто там стоит. — Ладно, Серёжа, увидимся завтра? — Немного настойчиво произнесла она, не желая продолжать разговор при сестре, каким наивным бы он не был. — До завтра. На лицо обида пятиклассника на маму       Женя вздохнула: почему-то с каждым днём она убеждалась, что её окружают одни дети. И будь они ангелочками, она бы не возражала, но ведь все на подбор проблемные подростки. — Это был твой парень? — Не важно, — Женя нарочно задела сестру здоровым плечом, в глубине души она ужасно злилась. — Больно, — чересчур наигранно захныкала та, но сразу поспешила за Женей на кухню. — Чего ты такая злюка, Еня… Женя! Ничего спросить уже нельзя. Хочешь знать? Я поняла. Он твой парень. Ты лыбится начала сразу. Вот. — Лейла!       Имя громыхнуло как разряд молнии. В воздухе практически чувствовалось электричество, пронзающее всю материю вокруг. Чтобы произнести это вслух, Жене потребовалось много моральных сил и времени. До этого момента даже у себя в голове, называла сестру только «она». Она снова приехала. Она ещё сильнее похудела. Она несёт какую-то ерунду. Она будет снова просить деньги. Она так и не бросила. — Э-э, да? — Девушка исподлобья наблюдала за высоко вздымающимися плечами сестры, стоящей к ней сейчас спиной у окна. Руки снова потянулись к жирным волосам. — Что. Тебе. Надо? — Не поворачиваясь, отчеканила Трофимова. Хотелось поскорее закончить этот фарс. — Ну, я собиралась об этом сказать, как раз. Тут твой парень позвонил. Слушай, Женя, — Лейла присела на стул, потом снова встала, комкая левой рукой краешек скатерти, — тебе точно письма мои не приходили? Я там так всё написала. — Я сказала на почте, чтобы мне их не приносили, — сжимая челюсти, процедила Женя. — Почему?       Как бы она не старалась цепляться за благоразумие — ничего не вышло. Одним тупым вопросом её выбили из колеи. — Почему? Ты, блять, меня спрашиваешь? — Женин голос перестал походить на человеческий. — Я твои письма в глаза не видела, но с точностью могу процитировать, что ты там писала: «Женя, его опять выгнали с работы, нам совсем нечем платить за квартиру. Женя, это же квартира родителей, мне больше не к кому обратиться, Женя, — Трофимова уже хрипела на связках, так размахивая руками, что Лейла практически упала на стул. — Женя, ты была права, я решила завязать. Женя, извини, я опять сорвалась. Женя, меня не берут на работу. Ради светлой памяти родителей, Женя».       Она с силой пнула стул, на котором сидела сестра. Он зашатался, казалось, приложи Женя чуть больше силы, он был повалился на пол. — Ради светлой памяти родителей, я положила тебя в клинику. Я оплатила тебе лечение, ты мне пообещала, что слезешь с наркоты. Какого чёрта, Лейла? Я сделала для тебя всё, что могла. Я давала тебе шанс, не один.       Лейла хотела что-то сказать, но не успевала вставить и словечко во всю гневную тираду, обрушенную на неё. А Женя уже не могла остановиться. Она чувствовала некое лицемерие в своих словах, но в своём редком баловстве с кокаином она не видела никакой связи с жёсткой зависимостью героином и метом. — Я оставила тебе квартиру, присылала деньги, когда у самой ни черта не было. Бросила всё в Москве, приехала, чтобы вытаскивать тебя каждый день из канав и помоек. Чтобы потом ещё отхватить от твоего сожителя. — Коля, — неуверенно начала девушка, но тут же щёку пронзила острая боль, а звон от пощёчины отразился от стен просторной кухни. — Я не желаю даже имени его слышать здесь, поняла? — Дождавшись, когда сестра уверенно закивает, Трофимова отошла к окну. Ей было не жалко смотреть на ободранные губы Лейлы, её трясущиеся руки, пустые глаза. Уже нет. Ей было противно. — Я переведу тебе на карту 500 тысяч. После этого ты уберёшься из моего дома и больше никогда, слышишь, никогда не появишься в моей жизни. Я надеюсь за пол миллиона я могу купить себе спокойствие?       Женя говорила сухо и чётко. Внезапный всплеск агрессии утих, оставляя место одной апатии. Пусть забирает деньги и проваливает к чёртовой бабушке. Пусть опять спустит всё у местных барыг, обколется вместе со своим Колей, и они картинно протянут ноги. Плевать.       Плечо заболело ещё сильнее, реагируя то ли на погоду, то ли на нервное напряжение. — Спасибо, спасибо, Еня, — забормотала за спиной сестра. Женя готова была поспорить, что та сейчас тупо кивала головой, блуждая пустым взглядом по полу, прикидывая в голове, где может потратить такие деньги. — Я уеду, правда, куплю билет завтра… — Сегодня, — холодно поправила Женя. — Но ведь уже почти ночь… — Значит завтра уже наступило       Лейла кивнула, спорить с такими тяжеловесными словами невозможно, да ещё вдруг деньги давать передумают. — Я тебя давно не видела. Ты стала только красивее. Жизнь в столице то видать… Ты уже тут освоилась, да? Да… Трофимовы! Мы ещё дадим жару, — вяло проскандировала фамилию Лейла. — Ты — Заречная, а не Трофимова, — Женя, скрестив руки на груди, первая прошла в прихожую. — Ну в девичестве-то. — Плевать, что было раньше. Ты вышла замуж за Заречного, ходи и гордись теперь этой фамилией.       На этом диалог завершился. Обе девушки оделись: Женя накинула тонкую чёрную куртку, Лейла чёрный плащ, вовсе не предназначенный для начала зимы. — Я подкину тебя на Московский вокзал, — садясь за руль, осведомила сестру Женя. Ехать было недолго, но беспечный трёп Лейлы обо всём и вместе с тем ни о чём, доконал девушку через 5 минут. — На чём ты сейчас сидишь? — Вставила она в паузе между репликами сестры. — Ты о чём? Я же сказала, что бросила. Я не употребляла уже как… — На каких наркотиках ты сейчас сидишь?       Повисла тишина, в которой Лейла снова принялась перебирать грязные пряди волос. Женя больше не переспрашивала, ей не особо хотелось знать, каким конкретным способом губит свою жизнь сестра. Но это было бы честно с её стороны рассказать, куда уйдут мои деньги. Уж точно не на оплату ЖКХ. Я мало верю в то, что родительская квартира до сих пор не продана. — Синтетика, — тихо отозвалась со своего сидения Лейла. Пряча глаза за капюшоном, она не заметила, как побелели костяшки на руле. — ЛСД? — Экстази. — Ясно, — хоть голос и звучал спокойно, но Женя еле-еле смогла вписаться в поворот, за что получила гневный шлейф из гудков и мата. — Что ясно? Только не начинай мне читать нотации. Мама и так достала с ними. За дорогой лучше следи. — Я не собиралась тебя отчитывать — всё равно пользы не будет. Делай со своей жизнью, что хочешь. — А ты когда тот контракт подписывала, тем же принципом руководствовалась?       Машину резко качнуло в сторону, благо на соседней полосе никого не было. Трофимова перевела на Лейлу вопросительный взгляд. Её удивило и то, что сестра затронула тему давно минувших дней, и то что составила предложение, наверно самое длинное в её жизни. — Ты сейчас об этом поговорить хочешь? — Просто ты меня всегда злом выставляешь. А папа умер не из-за меня. Ты ему и маме все нервы вытрепала. Нахер тебе было в наёмники идти? — Слова Лейлы звучали не уверенно, но тем не менее, она знала, что, ведя машину, сестра не сможет её прикончить.       Так легко брошенные слова заставляют давно заржавевшие мысли начать двигаться. Женя судорожно метала взгляд от панели управления к дороге, напрочь забыв, в какой стороне вокзал, и навигатор помочь, увы, ничем не мог. Бунт в душе возник внезапно, словно со старого шрама сковырнул засохшую корочку. И вот она снова сидит одна в комнате, которую с детства делила с Лейлой. Наедине с оставшимся желанием стать учителем, уехать за границу, завести семью. Не под этим солнцем. Банальное выживание семьи лежало на её плечах. — Это они тебе так сказали? — Женя облизнула пересохшие губы и убавила мощность печки. — По ним это было видно. Ты письма слала. Они каждый раз рыдали над ними. Не похоронка, но всё равно. Ты в университете училась. А потом туда рванула. Зачем надо было это делать? — А деньги, сука, ты думала на вас с неба падали? — Прошипела девушка, чья цистерна с самообладанием снова давала течь. — Я по контракту пошла служить не потому, что в тире как-то скучно стало. Папу с завода попёрли, а ты думала на одну мамину пенсию выжить?       Машина завернула на заправку. Бак был заполнен на три четверти, но Женя чувствовала необходимость вздохнуть воздуха. Может даже с примесью бензина. — Я не хотела на войну. Не хотела. Но ведь у нас в семье всегда всё было для Лейлы, — и Трофимова с грохотом захлопнула дверь. Всё для младшей доченьки. Не поступила после школы в институт — ничего страшного оплатим колледж, а Енька вытянет, справится. Либо в шарагу, либо будь добра на бюджет. Лейла не хочет после колледжа работать — ничего страшного, пусть дома сидит, успеет ещё за жизнь нагобатиться. Папка пусть две смены пашет, мать со своими слепыми глазами пусть шьёт по ночам, а Енька… Сама справится. Что ж может у меня и был выбор быстро деньги поднять, эскорт никто не отменял. Сдалась мне эта армия, правда ведь?!       Сколько уже рук пожато, рассветов встречено? Всё позади, правда ведь? Слёзы, стоявшие до этого в самом горле, стали постепенно скапливаться в уголках глаз. Мир поплыл в пелене с привкусом соли. Женя уже почти дошла до магазинчика на заправке, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть искривлённые от тупой душевной боли губы. Как внезапно врезалась в широкую грудь. Она попыталась обогнуть мужчину, мямля под нос скупые извинения, но рука незнакомца легла её на подбородок, заставляя поднять голову. — Солнце, — прошептала Женя, и слёзы водопадом брызнули из глаз.       Она жалась к нему ближе и ближе, будто могла проникнуть к парню под куртку, залезть под свитер и укрыться там от всей несправедливость окружающей её. А Разумовский гладил её по голове, целовал в макушку, успокаивал, когда у самого сердце совершало сумасшедшие кульбиты. В таком состоянии он не видел Женю никогда. — Любовь моя, пожалуйста, прошу тебя, не плачь. Ну же, любимая, что тебя расстроило? Чш-ш, ну будет-будет, не плачь, всё уже прошло, ты со мной. — Не прошло-о-о, — сквозь рыдания подвывала девушка. Автомобилисты, проходившие мимо, с опаской косились на эту парочку. — Как будто я знала, куда шагала. Как будто хотела. — Что же стряслось? Как ты тут оказалась, любовь моя? — Там, — Женя не глядя, ткнула пальцем в свою машину.       Сергей проследил за этим движением и растерялся ещё больше. С пассажирского сиденья на него глядела… Женя? Те же глаза, тот же нос, только совсем недобрый прищур, с которым Трофимова обычно встречала все промахи парня. — Любимая, — девушка снова содрогнулась в его объятиях, и Разумовский поспешил ещё раз провести мягкой ладонью по взлохмаченным чёрным волосам, — а кто это, в машине?       Женя не ответила, но, казалось, постепенно стала приходить в себя. — Там в машине какая-то девушка сидит, ты её знаешь? Она так похожа на тебя, — на груди затихли всхлипы, осталось одно тяжёлое дыхание. — Женя, кто это? Твоя подруга, родственница? — Чёрная головка закивала, Сергей прижал её ещё ближе. — У неё что-то случилось? Ты никогда мне о ней не говорила… Подойдём к ней?       Уперев руки ему в грудь, Женя отстранилась, размазывая окоченевшими ладонями слёзы. Она собиралась что-то сказать, но губы до сих пор предательски дрожали. Поэтому, махнув рукой, она дошла до машины, распахнула дверь с пассажирской стороны и бесцеремонно выудила оттуда пачку сигарет. — Ты ведь не куришь, — хором прозвучали два голоса, когда первая затяжка уже была сделана. — Женя, может теперь объяснишь, что стряслось? — Сергей упирался рукой в открытую дверь, нависая над курящей девушкой. Он бегал обеспокоенным взглядом по её лицу, ставшим вновь непроницаемым. Только краснота и небольшая припухлость напоминали о минутной истерике. — Представишь нас? — В свою очередь обратилась Лейла, внимательно изучая рыжего парня в куртке, очень похожей на Женину, только на несколько размеров больше. — Лейла — Сергей, — не глядя, махнула Женя. — Моя сестра — мой молодой человек. — Жених? — Ехидно поинтересовалась Лейла, пожимая протянутую руку.       Только сейчас Разумовский заметил неестественную худобу девушки, её кисть буквально пронзала костями. Неловкий вопрос заставил его закашляться. — Жених, жених, — за него также отстранённо ответила Женя. — А мы на вокзал ехали. Такая стрижка у тебя смешная. Я с сестрой приехала повидаться. Хотела Питер посмотреть. Женя меня сегодня же обратно отправляет. Такая злюка, правда? — Действительно, Женя, почему бы твою сестру не поводить по музеям, свозить в Царское Село? — Она ведь спит и видит, как по Эрмитажу ходит, — вместе с облачком сизого дыма выдохнула Женя мертвым голосом, не поворачивая голову в сторону говорящих. — Говорила же, злюка, — Лейла наигранно надула губки и принялась расчёсывать волосы, виднеющиеся из-под капюшона. — Я её единственная сестра. Мы вообще вдвоём на целом мире остались. А ты тут работаешь? Женя у нас бизнесмен. Или вумен. Она таких не любит. — Каких таких? — Проигнорировав первый вопрос, уточнил Разумовский, нервно барабаня пальцами по дверце. — Неудачников. Она сама супер-успешная. Глянь на неё. Даже сейчас готова на обложку журнала «Форс» или как там его? — Форбс, — на автомате поправил рыжий. — Точно.       Что-то во взгляде Лейлы не давало Сергею расслабиться. Я словно с роботом говорю. Зрачки движутся, но так неестественно. Стеклянные глаза, это уж точно — Ты тоже из Саратова? — Сергей выдавил вымученно улыбку, то и дело косясь на Женю, курившую в затяг, совсем не желавшую участвовать в разговоре. — Мы — Трофимовы — все из Саратова. Малая родина. А ты местный? Я тоже хочу жить в Питере. У вас тут лучшие тусовки. — И наркота по скидке, — еле слышно прошипела Женя, привлекая всеобщее внимание. — Всё мы едем на вокзал, — и, потушив окурок подошвой ботинка, поспешила за руль. — Ты не можешь в таком состояние вести машину.       Трофимова перевела взгляд на руку парня, крепкой хваткой держащую ткань её куртки. — Разберусь, — девушка постаралась вырваться, но через пару мгновений оказалась в ещё более скрученном положение, прижимаясь спиной к груди Сергея. Через лобовое стекло за ними внимательно наблюдала Лейла, щуря тёмные глаза. — Может отпустишь? — Нет, Женя, тебе нельзя сейчас за руль, — твёрдо повторил парень. Его тон не терпел возражений. — Сейчас я отгоню машину от бензоколонки и сам отвезу Лейлу на вокзал. Мы вместе отвезём, — на всякий случай поправился он. — Ты общался с ней от силы минуты три и тебе до сих пор не хочется сбежать? — Ваш конфликт не должен меня волновать, — Сергей ухитрился перехватить руки и развернуть девушку к себе, — зато меня волнует тот факт, что ты врала мне.       Следовало бы потупить глаза, но это было не в её правилах. — Я не врала. У меня действительно работы ещё до полуночи, — гордо вздёрнув подбородок, отозвалась Трофимова. — Значит не договаривала. Женя, почему ты такая скрытная? Мы же с тобой уже не чужие люди, — в его голосе сквозили сожаление и прямой укор. — Правда, мы с тобой общаемся о фильмах, погоде, музыке. Ты рассказываешь о себе так редко, что порой я ловлю себя на мысли: реально ли я встречаюсь с девушкой или это просто побочный эффект от таблеток.       Гневные гудки целой колонны машин, выстроившейся в очередь на заправке, отошли на задний план. Женя сдавленно улыбнулась. — Одна часть моей жизни не очень интересная. — А другая? — Сразу вторил Сергей. — А другая… — она медлила, избегая прямого контакта глаз, но не опуская голову, — о ней тебе бы не очень хотелось знать. — Нет, хотелось! Не надо за меня решать, что бы мне хотелось, а что — нет, — горячо возражая, Разумовский не заметил, как к нему со спины подошёл сотрудник заправки. — Молодые люди, очередь, — совсем немолодой мужчина в фирменной куртке, указал рукой на скопление машин. — Да, да, мы уже уезжаем, — согласно закивала Женя. — Пообещай, — тихо произнёс Сергей, а на непонимающий взгляд карих глаз повторил на пол тона выше, — пообещай, что позволишь мне стать к тебе ближе. — Серёж, надо ехать, — начала Трофимова, но её резко перебили. — Нет, пообещай сейчас, иначе я не сдвинусь с этого места.       Женина левая бровь полезла вверх. Такой позы от её «Солнца» она не ожидала. Но под звуки клаксонов, брань автомобилистов и уговоры заправщика в её голове уже начинал зреть интересный, во многом рискованный план. Конечно, стоило приложить ещё уйму усилий ради его исполнения. Однако, результат бы стоил того. — Хорошо, обещаю, — наконец легко отозвалась она лишь бы закончить этот фарс. — Правда? — Немного смутившись своей бывшей настойчивости, переспросил Разумовский, глядя из-под чёлки. — Правда, правда, давай уже отгоняй свою машину и поедем Лейлу отвозить. — И о Лейле расскажешь? — Удалялся голос парня, движущегося к соседней колонке. — И о Лейле, и о дедушке Ленине — обо всех, — Женя села на своё место и аккуратно вырулила на свободную площадку перед заправкой. На вопросительный взгляд сестры только жестко рявкнула, — хоть слова скажешь при нём, в Саратов пешком пойдёшь и ни копейки не получишь. Понятно? — Да понятно, чего скалиться то? — В голосе Лейлы звучала обида. Она отвернулась к окну, цепляясь пальцами за волосы. — Ты такая злюка, Женя. Я сама всё знаю. Молчать буду всю дорогу. Мне не сложно. Я не знала, что ты куришь. Это на тебя не похоже.