Любовь моя, they say I'm a terrorist

Flashback

      Приезд новенького в их детдом не вызвал у Серёжи никакого отклика. Абсолютно. Поселили чужеземца на другом этаже, это произошло ночью, а на утро выяснилось, что новичок совсем и не новичок — из другого батора. По характеру он не отличался смирением и послушанием, то есть не пример для подражания в воскресной школе.       Символично, что Серёжа, направляясь на уроки, встретил мальчишку, когда две воспитательницы волокли того под обе руку к директрисе. Коридор узкий, поэтому пришлось прижаться к стенке, но красный рюкзак, увешанный значками, всё равно задели. Один значок с радужным пацификом отцепился и попал прямо под ноги новичку. Серёжа не посмел поднять его сразу, тем более что на него сразу исподлобья уставились два глубоко посаженных глаза. Только сейчас стало заметно, что скула у мальчишки кровоточила, а под левым глазом расцветал фиолетовый синяк. — Первый день на новом месте, а уже драка! — Причитала пожилая женщина. — Не стыдно тебе, нет? — Любовь Георгиевна, не забывайте, почему Волкова перевели к нам. Драка это то, что от него и стоило ожидать. Ещё долго продержался, думала, и до завтрака не дотянем.       Серёжа опустил голову, ему не нужны проблемы, это он уяснил давно. Если Волков из тех задир, которые цепляются даже к косому взгляду, находя в нём неуважение к собственной персоне, то лучше постараться обезопасить себя хотя бы на первых порах. Конечно, всё равно он скоро узнает сам или от местной гопоты, что Серёжа «странный», «не такой». Он рисует, причём очень даже не плохо, ещё неплохо разбирается в компьютерах в свои то 11 лет. Ещё очень любит гулять вдали от детдома, читать книжки без картинок и носить цветную одежду. Не потому что он «гомик», «педик», «педараст» и «заднеприводный», а потому, что в его говённую серую жизнь только яркие цвета вносили хоть какой-то поток свежести и надежды.       Вдруг новичок грубо вырвался из хватки воспитателей, но вместо того чтобы дать дёру, наклонился, поднял значок и протянул его Серёже, всё также украдкой пялясь на него. — С-сп-пасибо, — пробормотал рыжик, принимая свою безделушку из мозолистых рук.       В ответ Волков кивнул и двинулся дальше по коридору под кудахтанье его провожатых. Когда шаги затихли, мальчик отмер. Оказывается, всё это время он простоял как вкопанный, поглаживая большим пальцем лакированную поверхность значка. Такой мельком брошенный жест доброты был редкостью в стенах детдома, он не мог не удивить, но и не насторожить тоже. Ничего здесь не бывает просто так. Ясно как день одно — Серёжу заметили, а это не всегда хорошо.       Этим же вечером, когда он подкармливал бродячего пса на берегу Финского залива, до куда от детдома было пять минут неспешной ходьбы, уже знакомое побитое лицо появилось, поторчало какое-то время в отдаление, а потом приблизилось. — Привет, — Волков заговорил первым, и хотя Серёжа был хорошо осведомлён о его присутствие, всё же вздрогнул и поднял голову. — Прикольная шапка. А я свою в прошлом баторе забыл, пока так гоняю.       Мальчик действительно стоял с непокрытой головой, а свежий ветер, дувший с залива, совсем не развивал коротко постриженные чёрные волосы. Помешкав, рыжик снял свою вязанную и слегка растянутую шапочку с болтающимися завязками по бокам и протянул в сторону, избегая зрительного контакта. — Ну бери же. Простудишься. — А как ты? — Парнишка неуверенно принял дар, хлопая широко раскрытыми глазами. — У меня волос больше, — проваливаясь как можно глубже в ворот куртки, пояснил Серёжа, продолжая ласкать собаку. — Это правда. Прикольные они, волосы в смысле. Никогда таких не видел.       Через секунду довольный как слон Волков уже в забавно нахлабученной шапке присел рядом на перевёрнутую лодку с дырявым дном. — Меня Олег зовут, кстати. — Серёжа.       Перед носом возникла та самая шершавая ладонь. Пришлось неуверенно пожать. Бродяжка забросила оставшийся кусочек хлеба и переключилась на нового гостя её песчаной обители. Пока она сосредоточенно обнюхивала брюки и ботинки мальчика, а тот с огромным энтузиазмом чесал за блохастым ухом, Разумовский поднял недоеденную корочку, отряхнул и спрятал в карман. — Потом ещё покормлю, — пояснил он на вопросительный взгляд карих глаз. — Если тут оставить, то всё птицы съедят. — Продуманно. А я ничего не захватил с собой: не думал тут никого встретить. Ты часто сюда ходишь? — Как придётся, — уклончиво ответил Серёжа, не собираясь откровенничать с каждым встречным-поперечным. — У нас рядом не было такой красоты. В другом баторе в смысле. Вам повезло. — Ага. — Тут же летом купаться можно каждый день, — мечтательно протянул Олег, вытягивая ноги в настолько поношенных ботинках, что на один носок пришлось клеить чёрную изоленту. — Я в лагере бывал пару раз. Из-за поведения часто не отправляли. Ты был в лагере? — Был. — Каком? — Не помню. — Я в «Сосновке» был. Старшие ещё в поход ходили, а мы, малышня в смысле, только в лагере сидели. Но там круто, типо купаться можно, на дискотеку вечером ходить. Соревнования ещё постоянно всякие. Я в борьбе всегда побеждал. Ты спортом каким-нибудь занимаешься? — Нет. — А в соревнованиях участвовал? — В школьных олимпиадах всегда золото занимал. — Вау, умный что ли? — Смотря с кем сравнивать…       Разговор не клеился. В любом бы другом случае, Серёжа уже давно бы встал и ушёл, а скорее убежал. Но какое-то внутренне ощущение заставляло его оставаться на месте. Олег не вёл себя агрессивно, не нарывался, не обижал, напротив старался узнать Серёжу получше. Необычно для драчуна. А для хулигана даже редкость, хотя комментарий в стиле «умный что ли» обычно вёл далеко не к обсуждению «Робинзона Крузо». — А чего тебя к директрисе сегодня вели? — Набравшись сил, спросил рыжик и потёр покрасневший нос. — Так я подрался, — тут же оживился Олег, — с Валерой и Артёмом. Дебилы, я им сразу сказал, что моя кровать крайняя в углу, а они после завтрака мои шмотки на вторую полку у окна закинули, прикинь?       Серёжа прикинул, ему не надо было рассказывать про притеснения и постоянные пакости. Ежедневно его ждали в комнате то порванный свитер, то изрисованная каракулями тетрадь по математике и неизменно три довольные до невозможности морды с противными ухмылками. Стереть бы их раз и навсегда. — Ну я им и объяснил, что это не по-пацански. И так пошло-поехало, пришлось слова подкрепить парочкой коронных.       Олег вскочил на ноги и начал демонстрировать удары кулаками и ногами. Выглядело весьма профессионально, наверное, новый знакомый не врал про занятия борьбой. И всё равно Серёжа поёжился, рядом с любыми признаками насилия ему становилось не по себе. Он накрыл окоченевшие уши ладошками и подтянул к себе колени. — …он как замахнётся стаканом, карандаши — вжух по комнате, а я ему руку — так и бам! Второй со спины зашёл — ага! Я головой назад — бам!.. — Заметив всего съёжившегося рыжика, Волков подуспокоился и, недолго думая, снял шапку. — Слушай, я тут согрелся пока прыгал, надень. И может обратно пойдём, в батор в смысле? Солнце садится, вообще околеем.       Когда ребята уже медленно волочили увязающие в песке ноги назад от залива, Олег снова обратился к Серёже немного заискивающе и как бы стесняясь своей неосведомлённости. — Серёж, а что у тебя на значке было нарисовано? Красивый такой, но я не понял. Закорючка какая-то… — Это символ мира, пацифик. Все, кто его носит, против насилия и войн, — терпеливо принялся объяснять мальчик с руками в карманах и опущенной головой. — Противостоять насилию можно только мирными средствами. Кстати, факт занятный есть, именно благодаря антивоенным организациям на Западе ввели альтернативную гражданскую службу взамен обязательной воинской обязанности. — Вау, как ты много всего знаешь. Реально умный.       Почему-то от этих слов стало тепло на душе. Серёжа улыбнулся, прячась за длинными распущенными волосами. Захотелось узнать Олега поближе. Может спустя столько лет у него впервые появится настоящий друг или хотя бы добрый товарищ. — Сам ты тоже из этих? Против войны, которые? — Да, Олег, я убеждённый пацифист. — Да-а. Вот всякая борьба, оружие мне нравятся. Я вообще без всяких пойду отслужу. Я не то что убивать кого-то хочу, просто это всё какая-то мужская тема. У меня отец по контракту служил, там и умер. — Мне жаль… — Да это давно было, я его вообще не помню. Так, воспиталка рассказывала. Как мужик умер, достойно.       А мог бы сейчас тебе у велосипеда колёса подкачивать в прихожей, — чуть не ляпнул в слух Серёжа, но сдержался. Не ему заниматься вправлением мозгов и перевоспитанием. В конце концов даже «Чикагской семёрке» не удалось остановить войну во Вьетнаме. Бомбы летали и будут летать над головами мирных граждан, дорога будет манить глупых и живых, они будут брать в руки оружие и идти убивать таких же идеологически заряженных кретинов. Размышления и чёткая позиция одиннадцатилетнего сиротки ничего не сможет изменить в мире, но пусть хотя бы она останется неизменной в этой рыжей голове и голубых глазах.

Flashback ends

             Конец года. Груз прошедших дней давил всей своей неосязаемой тяжестью. Женя тоже сильнее надавила на глаза, пока во мраке не стали вспыхивать яркие круги и искры. Вот её новогодний салют, вот всё, что она заслуживает. Она не была в этом году хорошей девочкой, как и последние лет двадцать. Стоило познать соль жизни в буквальном смысле, понять, что еда и кров над головой достигаются через слёзы, пот и кровь, то стало абсолютно ясно — Дед Мороз уже никогда не постучит в её дверь, не оставит мешок с конфетами и новой куклой, умеющей открывать глаза и вертеть головой. Трофимова прекрасно помнила свой последний новогодний подарок: деревянная кукла, которая не без помощи могла крутить головой хоть на 360 градусов. Выточил её папа на станке, а платье сшила мама из остатков ткани дня платьев её клиенток. Женя была счастлива, прыгала вокруг ёлки в обнимку с новой игрушкой. Она даже забыла, что просила у Дедушки Мороза новомодного BABY Born. Радовалось в плоть до того момента, пока Лейле не ввезли в комнату новенький велосипед, не поместившийся под их куцую искусственную ёлку. Да, родители отдали последние деньги на такой дорогой подарок, а дочь проколола на нём шину в первый же день весны, тогда как Женя берегла жалкую деревяшку как зеницу ока. Итог из этого вышел не утешительный: Трофимовой уже тридцать лет, а она в равной степени ненавидит детей и свою сестру.       Дверь машины хлопнула и заблокировалась. Волковское кладбище встречало горьким сумраком с запахом гниющей листвы. Чугунная калитка с огромным православным крестом скрипнула, пропуская вовнутрь позднюю гостью. По другую сторону изгороди чуда не произошло: пробирающий до костей ветер не утих, а мертвецы не спешили вылезать из могил, гремя костями. Женя, как запрограммированная, шла в нужном направлении то и дело поправляя громадный капюшон чёрной куртки, шапку оставила в машине — фатальная оплошность. Благо идти не далеко: по главной дороге, потом направо до каменного памятника в человеческий рост какого-то нувориши, где круглогодично стояли излишне пафосные венки и портреты, затем налево три могилы одной добропорядочной Петербуржской семьи и снова направо до забора.       Поросшую сорняками землю запорошил снег, крест, представлявший собой две обычные доски, приколоченные друг на друга, слегка покосился. Первым же делом Женя поправила его, озябшими руками вгоняя его глубже в землю и счищая ледяную корку с маленькой таблички посередине. Отошла в сторону, по-мужски сняла покров с головы. Слёз на глазах не наворачивалось, а мысли никак не могли собраться в кучу: в голову так и лезли Хольт со своей язвительной ухмылкой, куча неразобранных бумаг в офисе, Андрей с просьбой не дергать его хотя бы в преддверье нового года, Серёжа… Трофимова тряхнула головой, сбивая с волос редкие снежинки. В конце концов она пришла пообщаться с другим человеком, чьё тело даже не лежало в плотно заколоченном сосновом гробу, опущенном ровно на шесть футов под землю. — Привет, Олег, — сорвалось с губ. Наверное, лучше говорить в слух, так хотя бы можно сосредоточится. — Это я. Прости, что долго не заезжала — дела, сам понимаешь. Ничего нового, всегда всё из рук вон плохо, это ты тоже знаешь. Ты говорил не унывать, не показывать это никому. Так я не унываю, просто устала. Я так сильно устаю последнее время, не поверишь. Раньше такого не было. Может стоит провериться у врачей? — Женя замолчала, прислушиваясь, словно Питерский ветер мог донести ответ с того света. — Бред, согласна. Рано или поздно, как ты, в ящик сыграю. Чего раньше времени рыпаться? Лучше лягу сегодня пораньше… Мне это уже который день не удаётся. Ладно, новости есть, — дальнейшие слова застряли в горле, — я встретила парня одного… Не знаю, как описать его: очень добрый, слишком добрый для этого мира; волосы рыжие, очень красивые; он создал бесплатную соцсеть, чтобы любая крыса при желании могла научиться читать, писать и историю учить, не будучи распознанной как крыса.       От яркого образа в голове Женя фыркнула, и вдруг над кладбищем промчался самый мощный за вечер порыв ветра. Девушку как будто кто-то подтолкнул со спины, а крест на могиле снова качнулся в сторону, несмотря на то, что Женя вгоняла его в землю всем весом своего тела. По коже пробежали мурашки, но наваждение так же быстро исчезло, как и появилось. — Чертовщина… Ну и чего ты бесишься, Олег? Завидовать живым очень глупо, все мы хотим, чтобы это уже всё закончилось, веришь, нет? А с Серёжей у меня ничего и не выйдет скорее всего. Он слишком правильный, слишком принципиальный, у нас совсем разное мировоззрение. Но, знаешь, — снова устанавливая крест ровно и утопая в слякоти ботинками, вздохнула мечтательно Женя, — я бы хотела, чтобы что-то вышло. С ним у меня есть завтра, Олег. С тобой его не было, а я уже говорила, что устала от всего. Может хоть в этом заветном завтра я отдохну?

Flashback

      Пустые кровати в общей палатке вселяли неконтролируемый ужас. Вцепившись в свой автомат с засохшими разводами крови, Трофимова сидела на своей койке и бесцельно пялилась в пол. Она видела не брезент, а летящую в глаза землю и развалины каменного дома, слышала не возню санитаров на улице, а грохот от взрывчатки и приглушённое шипение солдата, которому только что оторвало кисть. Стены вокруг потихоньку сужались, а нога стучала по полу всё быстрее. Этот парень не мог кричать, чтобы не привлечь к этому месту с другими бойцами противников. Из рваной раны пульсируя текла мощная струя крови, её стоило перевязать, наложить жгут, но никто не мог бросить своё оружие. По ним вели прицельный огонь, и любая оплошность могла стоить жизни. На зубах скрипел песок, а руки уже начинало сводить. Женя с удвоенной силой вцепилась в свой автомат. Вглядываясь в пол, она видела лицо этого мальчишки, он был не старше её и на год, они провели бок о бок целый месяц, а она даже не помнила его имени.       Полог палатки приподняли. Кто-то вошёл внутрь, постоял у входа, потом, заметив посередине дрожащую спину человека в военной форме, уверенно двинулся к нему. — Товарищ офицер!       Команда выстрелила в воздух, человек вскочил на ноги и развернулся к пришедшему лицом. — Ага, значит сержант ТрофимоваА, не Трофимов, — с усмешкой заметил мужчина, неспешно подходя ближе к вытянувшейся по струнке девушке. — Вольно. Я — майор Волков, командир группы спецназа военной разведки. Вы переходите в моё подразделение, собирайте вещички, пакуйте чемоданы. На улице Вас будет ждать машина. — Так точно, товарищ майор, — отчеканили в ответ.       Прищурившись, мужчина заметил, как побелели костяшки грязных в земле рук, сжимающих ствол автомата. — А это Вы и положить можете. Не мешает? — Никак нет, товарищ майор. — Ну дерзайте.       И Трофимова действительно полезла под кровать, достала не очень крупную спортивную сумку и принялась закидывать туда вещи с прикроватной тумбочки. Не выпуская при этом из рук увесистое оружие. Казалось, оно действительно ей не мешает, казалось, оно служило ей защитой, словно поле боя не отступило назад на десяток километров. Майор с интересом наблюдал за сборами с пол минуты, но потом не выдержал — подошёл и забрал автомат. — Что это? «Вал»? — Присаживаясь на соседнюю кровать спросил он — девушка, слишком глубоко уйдя в свои мысли, просто кивнула, но мужчина простил ей такую провинность. — Лёгкий, тихий, но совсем бесполезный для дальней стрельбы. Не самый лучший выбор, сержант. Чем обусловлен? — Он не мой. У меня LR-300 был. — Так у него такая же дальность, если не меньше. — Так я ведь и не снайпер, товарищ майор, — задумчиво разглядывая на тумбочке шахматную доску с недоигранной партией, протянула Женя. — У нас такая же есть, — проследил за её взглядом Волков, — можешь не брать. Я вот больше люблю Барретт, до тысячи пятисот метров, удобная штука. Но ЛР-ка тоже хороша, одобряю. Только где ты её потеряла? Сейчас на американскую технику дефицит.       На балке, тянувшейся вдоль палатки висело несколько вешалок, девушка сняла с одной куртку почище чем та, что была на ней, надела, но из-за дрожи в пальцах (пока она сжимала автомат это не было заметно) никак не могла застегнуть молнию. Тихо матерясь под нос, она снова и снова мазала мимо. — Ну погоди, погоди, — Волков подманил к себе Женю и в секунду попал штифтом в гнездо. — Вот так, — он потянул бегунок вверх и встретился взглядом со стеклянными глазами напротив.       Трофимова отступила и отвернулась. Она не помнила имя бойца, но помнила, где он сидел по вечерам и натирал до блеска свои единственные сапоги. На его тумбочке стояла банка энергетика, какие-то витамины, расчёска-гребешок и второй томик «Братьев Карамазовых». Внутри было очень много загнутых уголков и почти на каждой странице карандашные заметки, оставленные корявым почерком левши. Недолго думая, Женя забрала книгу и бросила в свою сумку. — Говорят, горячая была ночка, — с долей участия произнёс майор. — Расскажешь, Трофимова? Ты как никак единственная выжившая, тебе придётся ещё мно-ого допросов пройти, можешь сейчас потренироваться. — Прочтёте потом отчёт, товарищ майор. — Первый бой? — Нет, и не последний, я полагаю, если меня переводят под Ваше командование. — А что не так с тем, что ты теперь будешь под моим начальством? — Слегка откинувшись на кровати, с искренним интересом спросил Волков. — Какие байки ходят среди бойцов? — Байки, не байки, товарищ майор, а говорят Вы всегда с отрядом самоубийц на задание выходите. В бой идут десять человек, возвращаются трое. Имена никогда не упоминаются, задания тоже. Ни бумаг, ни радиопередач. Вас нет, вы призраки. — Призраки… А хорошо звучит! Хотела бы поучаствовать? — Нам не дают выбора, только приказы. — Правильный ответ, Трофимова, — медленно захлопал в ладоши мужчина. — Забудь о доме, родных и прошлом. Не думай о будущем, никакого завтра у тебя больше нет. Добро пожаловать в отряд самоубийц! — Так точно, товарищ майор! — Мы послужим Родине на славу. То, что мы будем делать, будет жестоко и грязно, но это положит войне скорый конец и обезопасит нашу страну. Может наши имена и не узнают, но наши дела будут жить и… Почему ты так морщишься, Трофимова? Я сказал что-то не так? — Никак нет, товарищ майор! — Нет уж, говори о чём ты подумала.       Женя обвела взглядом пустые койки с оставленными на них майками, носками, полотенцами и открытками из дома. Всё это осталось без своих владельцев и уже скоро будет гореть в высоких столпах пламени. Вздохнула, потому что пытливые глубоко посаженные глаза неотрывно смотрели на неё. — Плевать я на страну хотела, товарищ майор. Я хочу только выжить и заработать побольше деньжат. Я здесь не для того, чтобы членами с Американцами и Афганцами мериться, уж простите.       Она была готова, что сейчас ей сделают жесткий выговор или приложат пару раз прикладом по шее, но Волков не двинулся с места, глядел серьёзно, но без осуждения. Они сработаются, по другому не может быть.

Flashback ends

      Второй день Разумовский работал, не вылезая из кровати. Перед глазами бежали строки компьютерного кода, а в горле уже першило от газировки и печенья — его завтрака, обеда и ужина вторые сутки. Какая-то его часть хочет отправиться в торговый центр, походить мимо украшенных витрин, наслушаться Jingle bells до тошноты, может даже выбрать высокую ёлку и установить её потом в офисе. Но всякий раз, как он отрывался от программирования, в голову лезли непрошенные мысли, приводившие его в конечном итоге к одному и тому же лицу — Евгении Трофимовой, основательнице компании «РАО Systems», занимающейся продажей оружия. За эту прочную стенку из её профессиональных интересов Сергей уже не мог заглянуть. Поддержка в трудные моменты, забота, помощь, любовь — всё, что дарила ему эта женщина, не то что бы обесценилось, но явно затмилось блеском метала гаубиц, танков и миномётов.       Порой Разумовский считал себя лицемером: Олегу он смог простить его нездоровое влечение к насилию, даже все карательные операции Чумного Доктора не могли породить в сердце искреннее отвращение к другу. Разочарование — да, но не ненависть. Их с Волковым связывало слишком многое, с Трофимовой — несколько месяцев. За которые он успел по уши влюбиться, но не сформировать чёткое мнение о девушке. Любил слепо и безотчётно. Недавно обнаруженные факты заставили опуститься на землю и ещё раз пересмотреть их отношения.       Поддержка — да, Женя всегда оценивала его достижения по достоинству, не преувеличивая и не приуменьшая. Как и тысячи пользователей его соцсети, только и грезящих, чтобы встретиться с Сергеем и выразить ему огромную благодарность. Забота — да, Женя помогла с его ментальными проблемами, всё стало в разы лучше. Ещё она гладила его по щеке, ворошила волосы и целовала. Да… так как она целовала, никто бы не повторил. Но если это так, то разве его «любовь» — это не обычное плотское желание? Помощь — вот помощь Жени Сергей оценивал наиболее спорно. Все её советы, комментарии и вмешательства в его дела раздражали. Почему? Потому что у них было совсем разное мировоззрение: у него основанное на идеях пацифизма, у неё — насилии и деньгах. Разумовского передёрнуло, он снова уставился в монитор и понял, что за последний час не написал ни строчки. — Сергей, на встрече с Вами настаивает Майкл Джордан, — вовремя сообщила Марго. — Предоставить ему доступ к лифту? Майкл Джордан… Женя… — Нет, — отрезал он.       Через минуту голос Марго снова раздался в спальне: — Сергей, на встрече с Вами настаивает «Yes». Предоставить ему доступ к лифту. — Какой бред... Что ещё за Ес? — Разумовский раздражённо потёр переносицу. — «Yes». — Да? — Предоставляю гостю «Yes» доступ в лифт. — Что? Ах ты ж чёрт!       Парень, на ходу шнуруя халат, бросился вниз в офис. Такой изобретательности от Жени он не ждал. Но ведь она должна понимать, что, если я сказал «нет» в первый раз, то я не готов. Я не хочу её видеть. Не могу. Я ещё ничего не решил. Что мне сказать ей в глаза, я же не смогу её просто прогнать.       Сердце забилось в грудной клетке, словно ему было там катастрофически мало места, а в глазах потемнело от резкой перемены положения. Когда зрение вернулось, двери лифта уже стояли открытыми, а в кабинке… — Серьёзно?       Сергей вышел на площадку и забрал большой картонный стаканчик. Под крышкой оказалось множество подплавившихся зефирок в густом и ароматном какао. Парень пару раз моргнул и огляделся по сторонам. Он был совершенно один. На стаканчике было нарисовано улыбающееся солнце и написано «Рыжик». Грея пальца над паром, поднимающимся от какао, Сергей вернулся в офис и забрался с ногами на диван. Хлебнул вязкую шоколадную жижу, вспоминая строгое лицо с мягкими глазами. Вкусно.       И всё же он лицемер. Олегу он простил его выбор в пользу разбитых кулаков и смертей, почему же не мог с такой же лёгкостью поступить и с Женей, чья выправка напоминала ему не просто армейца, а одно единственного, носящего такой же кулон с зубом дикого зверя на шее...

***

      Впервые сырники не поднимали настроение. Разломив вилкой второй кусочек, Трофимова повозила его в кленовом сиропе и так и оставила лежать на тарелке. Подперев лоб кулаками, она закрыла глаза. Зачем выбрала то же самое кафе, тот же самый столик, если напротив не сидел тот, ради кого она вообще впервые переступила порог данного заведения. Тот, кого она может больше никогда не увидит, потому что сама виновата. И всё равно не справедливо. — Согласен, жизнь вообще штука не справедливая.       Девушка подняла голову: рядом с её столиком замер мужчина с огненно-рыжими волосами. Пришлось даже сфокусировать зрение… Нет, конечно, это был не Разумовский. В конце концов мало в Питере рыжеволосых. Да каждый пятый. — Простите, не подумайте, что я подслушиваю Ваши унылые беседы самой с собой, просто проходил мимо, — поспешил заметить незнакомец. — Ничего страшного, я не думала, что произнесу это в слух. — Вы никого не ждёте? — К сожалению, нет — Я тоже, может быть позавтракаем вместе?       Женя кивнула и только потом осознала, на что согласилась, когда мужчина уже вешал на ближайшую вешалку пальто. Господи, зачем, я же уже уходить собиралась — Денис. — Евгения Романовна, — Трофимова по привычке протянула вперёд руку. Её пожали, хотя и слегка удивлённо. — Бывали уже здесь, Евгения Романовна? Что взять посоветуете? Краем глаза глянув в меню, девушка ляпнула первое, что попалось на глаза: — Блинчики. — А сами едите сырники. — Они отвратительны, можете попробовать.       Незнакомец на удивление действительно взял вилку и попробовал измазанный в сиропе кусочек. — Действительно, дрянь редкостная. Я вообще не фанат сырников: они либо химозно-сладкие, либо кислые. — Просто не пробовали общажные сырники, — еле слышно огрызнулась Женя. — Что простите? — Блинчики, говорю, попробуйте. Я брала, хорошие. — Прислушаюсь.       Когда официантка приняла заказ, Денис снова обратился к своей спутнице, давившейся третьим сырником. — Не поделитесь, какой-такой печали я стал свидетелем несколькими минутами ранее? — Это совсем не интересная история… — Правда? Мне кажется, меня бы она заинтересовала.       Женя убрала выбившуюся из низкого хвоста прядь волос и ухмыльнулась своей догадке. — Психолог? — Верно, а Вы коп? — Опрометчиво обращаться к предполагаемому копу «коп». Тем более, если Вы начинающий психолог со своей практикой на окраине города и опытом не больше года. — Как? — Только и смог выдавить мужчина, пока Женя любовалась в своё искажённое отражение в вилке. — Элементарно, Ватсон: Вы, когда пальто вешали, из кармана «Подорожник» достали и в джинсы переложили. Ради собственного эго катаетесь в центр на завтрак. На еду вы деньги заработали, а на свою машину — пока нет. Ниша психологии сегодня прибыльна как никогда, не волнуйтесь, скоро Вы будете приезжать сюда на своей Бэнтли или вообще снимать офис с видом на Исаакиевский. — Евгения Алексеевна… — Евгения Романовна. — Евгения Романовна, — с жаром продолжил Денис, — ну у Вас просто талант! Ну раскройте секрет, в СК работаете? — Нет, я не отношусь ни к каким силовым структурам. — Тогда может Вы сами психолог? — Поживи сколько я, как тут психолог не станешь. Но нет, мы с Вами не коллеги. — Ну о каком возрасте Вы говорите! Мы же ровесники. — И сколько Вы мне дали?       Женя давно заметила, что ей нравится ставить людей в затруднительное положение. Порой она этим злоупотребляла из долга своей профессии, и этот рыжий незнакомец так легко давал завести себя в ловушки, что грех было не развлечься. — Лет 25 может? — Вы льстите себе, Денис, — издевательски протянула Трофимова и отправила в рот следующий кусочек сырника, на удивление самый вкусный. — Ах, Вы подловили меня... Ладно, сдаюсь. Но о печали своей Вы мне расскажете? Всё-таки Новый Год через пару дней, нельзя допускать, чтобы такая очаровательная девушка грустила. Хотя вот по Вашей улыбке я понимаю, что мне уже удалось позабавить Вас.       Перед мужчиной опустилась тарелка с блинчиками и травяной чай. Женя выразительно взглянула на наручные часы. — О нет, Евгения Романовна, Вы не можете просто так взять и бросить меня. Прошу, скрасьте моё утро. — Я останусь с Вами, Денис, ещё на четверть часа и ни минутой больше только потому, что мне греет уши Ваша грамотная речь. У меня высшее образование лингвиста, поверьте, для меня очень важно, как говорит человек.       Вышла Женя из кафе через пол часа, ещё и обменявшись контактами со своим собеседником. Их разговор, действительно, вышел очень приятным, как только отошёл от личных тем. Оказалось, что Денис неплохо разбирается в психологии для психолога-дилетанта, как его изначально окрестила про себя Трофимова. Они как бы невзначай обсудили пост-травматическое расстройство и проблему недоверия в парах. В целом, вдыхая сырой Петербуржский воздух, Женя почувствовала себя немножечко лучше. За это время она ни разу не залезла в телефон, чтобы проверить, не пришло ли хоть одного слова от Разумовского в благодарность за её утренний шажок к примирению.

***

      Вечером Сергей чётко решил для себя написать письмо Олегу. С кем кроме друга можно обсудить мучившую его проблему. Телефоны вроде там военным не разрешаются, поэтому парень раздобыл ручку, стопку бумаги, залез со всем этим добром на диван. Здравствуй, Олег! Как там в Сирии? Нам вот с погодой повезло — дождь идёт четвёртый день. А должен был бы идти снег. Санкт-Петербург великий и ужасный. Помнишь, мы хотели переехать в Анапу после выпуска? Я начиная подумывать, что рано или поздно нам придётся осуществить этот план. Надеюсь, тебе не сильно надоела жара...       Разговор о погоде — какая банальщина. Олег не любит всю эту беседу ни о чём, он не умеет восхищаться слогом и остроумными отсылками на Цоя. Привет, Олег! Ты уехал в самый нужный момент, как всегда. У меня появилась одна дилемма, и мне нужна твоя помощь. Ты же помнишь Женю, с которой мы познакомились на открытии казино «Золотой Дракон». Девушка в гранатовом платье с волосами в цвет вороньего крыла, у неё фигура греческой богини, разве что линии не такие округлые. Если честно, она порой напоминает мне настоящего солдата. Она напоминает мне тебя, Олег, очень. До мурашек по спине, просто какая-то твоя реинкарнация. Если у неё ещё обнаружатся татарские корни, то вы точно должны будете быть родственниками. Два человека из эчпочмаков       Разве Олегу должно быть интересно такое детальное описание? А нелепые потуги в юмор? Нет, нет, стоит умерить пыл и писать чётче по делу. Привет! Как у старого друга хочу попросить совета. Та девушка из казино (Женя Трофимова) мне нравится, но мне открылись о ней не самые приятные подробности. Я бы заранее попросил тебя избавиться от этого письма после прочтения, поскольку не могу точно сказать, может ли информация, написанная мной ниже, как-то навредить Жене. А она связанна на прямую с крупной компанией по продаже, а может и производству оружия. Для меня это название — пустой звук, но может тебе оно покажется знакомым «РАО Systems». Женя основательница и прямая владетельница этой компании. Олег, ты знаешь, как я отношусь к подобному, знаешь, как меня печалит твоя деятельность. Неужели я и тут должен дать заднюю и принять такой ужасный факт о втором дорогом для меня человеке?       Серёжа перечитал письмо и чётко представил себе Олега, сидящего в палатке с письмом в руках. Он смеётся, просто хохочет над ним. Он ведь говорил, изначально говорил, что Трофимова не пара молодому IT-гению. Может Волков вообще обо всём знал изначально? Он же вертелся как раз в этих кругах… Олег, Ты знал Евгению Трофимову до её появления в «Золотом Драконе»? Знал, что она владелица «РАО Systems»? Прошу, ответь мне честно.       А что это, собственно, изменит? Ручка легла рядом с парой зачёрканных листов бумаги. Ну даже если знал, он знал её как предпринимателя. Серёжа же познакомился в первую очередь с человеком. Да, работа оставила определённый отпечаток на её характере, но это и естественно. Глобально, было ли что-то не переносимое на дух в характере девушки? Только работа, все вопросы касающиеся организации рабочего процесса. Это было и остаётся точкой преткновения. Чёрт, какая ерунда, если хорошенько подумать! Разве сложно обходить стороной эту тему. В конце концов, они могут уехать в Анапу с Женей… Олег, Я люблю её?

***

      Фильм планировал оказался редкостным дерьмищем: семья собирается праздновать новый год, но отцом семейства вдруг завладевает дух Деда Мороза. И вот вам в целом избитый конфликт: для всего мира ты добрый и внимательный, а для самых родных — черствый и вечно занятый. Женя бы не пришла на эту премьеру, даже если бы ей заплатили сверху. Но вот досада, Разумовский рвался на этот фильм, как умалишённый, а упустить возможность увидится с парнем даже издалека, даже оставшись незамеченной — выше Жениных сил. Душа ныла так сильно, что любая физическая боль начинала казаться сущей чепухой. На любых брифингах с командой последние дни она была самым бесполезным членом. Без макияжа с тёмными кругами под глазами и огромным стаканом кислящего кофе Трофимова сначала вызывала жалость, а потом начинала бесить, высказывая самые тупые предположения, путаясь в именах и терминах. — Отдохни, а? Если ты тут развалишься, то нихера не поможешь, — заявил однажды Андрей, вытащив девушку за локоть из переговорной. — Я и так отдыхаю больше положенного, — слабо вырываясь, заявила Женя. — У меня бессонница и вот тут вот, — она вцепилась в свою переносицу, — пи-и-издец как болит голова. Я каждое утро как в аду, понимаешь, не? Хотя вот нурафен бахну и всё проходит. — Э-э, ну так может ты в больницу сходишь? К Веникику этому своему Рубинштейну, во! — Да не, пока нормально, — отмахнулась девушка. — Я только вот вперёд наклоняюсь, и оно снова боли-и-ит… Но я не буду наклоняться просто-напросто… — Во даёт, — хохотнул Андрей. — У нас так парниша в Чопе был один, у него живот болел каждый день, он тоже обезбол жрал, а потом умер. — Царствие ему небесное — Упокой Господь душу его… Погоди, он умер не от поноса если что, у него рак желудка на последней стадии обнаружили. Лечить пытались, но бесполезно. Мучился он долго… — Не парься, Андрюша, если у меня обнаружат рак — я застрелюсь раньше, чем эта дрянь прорастёт во мне.       Для похода в «Аврору» пришлось навести марафет, но сутулость и потухшие глаза нельзя было исправить корейской маской или дорогим хайлайтером. Ко всему прочему выбранное чёрное облегающее платье оказалось с открытыми плечами, обратила на это внимание Трофимова только в туалете самого кинотеатра. И если царапина на шее благополучно затянулась, то шрам под голыми ключицами выпирал небольшим бугорком. Блядство, как я могла об этом забыть       Натянуть платье повыше не получилось, поэтому пришлось надеть на себя непроницаемость, приправленную равнодушностью. В конце концов она пришла сюда не собой красоваться, а выискивать в толпе любимый профиль. К слову, сделать это было не сложно: Сергей, вновь потакая своей застенчивости, стоял в стороне от общей киношной тусовки и лишь изредка переговаривался с подходящими к нему людьми. Его слегка душила застёгнутая по горло рубашка. По его частому обращению к телефону было понятно, что он считает минуты до запуска в зал: общение с актёрами и съёмочной группой не привлекало его от слова совсем.       Как же защемило сердце, какая слабость появилась в ногах. Женя замерла в широком проходе, выдавливая болезненную улыбку. Разумовский как раз разговаривал с нарядно одетой пожилой парой и не мог видеть скрытую за десятком голов девушку. Она прислонилась плечом к стене и так осталась стоять, впитывая каждый жест, каждую смену лица Сергея. Теперь это всё казалось таким далёким, недоступным. Нельзя просто подойти, убрать за ухо рыжую прядь волос, расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, долго и пристально смотреть в чужие глаза. Даже издали наблюдать за парнем неправильно, именно, неправильно, у неё нет на это никакого морального права, когда её попросили отступить, оставить его в покое. Поэтому, когда Сергей, словно почувствовав на себе чужой взгляд, обернулся, Женя мгновенно отступила за угол, прижимаясь к бетонной стене спиной. Дыхание участилось, а глаза воровато забегали по людному холлу.       Ты так жалко себя ведёшь. Позор.       Набравшись мужества, Трофимова снова выглянула из-за угла, но Сергея на прошлом месте не нашла. — Куда ты запропастился… — Пробормотала она, профессионально сканируя зал, как вдруг на её обнажённое плечо легла чья-то рука. — Не меня ищете, Евгения Романовна?       Женя шарахнулась бы назад, но и так была прижата к стене. Переведя ошарашенные глаза на мужчину, потревожившего её, она с огромным разочарованием узнала Дениса. С огромным разочарованием потому, что в глаза ей снова сначала бросились огненные волосы, а только потом вытянутое лицо с острым подбородком. — Вы меня напугали, — не скрывая досады, девушка тряхнула плечом и скрестила на груди руки. — Прошу прощения. Не знал, как привлечь Ваше внимание. Ищите кого-то? — Нет, просто смотрю, не пускают ли ещё в зал. — Не терпится увидеть фильм? — Скорее уйти отсюда. — Не любите компанию театралов и киноманов? — А как Вы сюда попали? — Вдруг пришёл в голову совершенно очевидный вопрос.       На премьеру можно было попасть либо по приглашению, либо купить билет по необоснованно завышенной цене — роскошь, которую начинающий психолог мог позволить себе с большим трудом. — Мне отправили приглашение. Удивлены? Читаю удивление в Ваших глазах. Вы, наверное, думаете, что я чей-то протеже или может известный актёр, которого Вы не узнаёте в гриме… Не думаете? — Денис, знали бы Вы, как мне всё равно. Я спрашиваю всего лишь из светской вежливости. Даже если Вы убили того, кому действительно принадлежало приглашение, я только поздравлю Вас. — С чем же? — Сесть в тюрьму за просмотр очередного убожества, спонсированного «Фондом Кино», это сильно.       Мужчина сконфузился, но окончательно не отстранился. — Я, Евгения Романовна, честный актёр массовки, которому удалось подружится с помощником режиссёра. Он и выбил для меня пригласительный. — Пф, как банально, моя история была лучше. Но по прежнему поздравляю, снятся в подобном фильме — сильно. — А Вы тогда что тут делаете? — Нашёлся Денис, слегка вытягивая шею вперёд. — По долгу службы. — Да кем Вы в конце концов работаете? — А вот гадайте теперь. — Вы девушка-загадка, клянусь. Но я люблю разгадывать загадки… Один из тех кретинов, кто посмотрел Шерлока с BBC, и теперь на право и на лево хвастается своей сообразительностью, когда не видит очевидных логических связей у себя под носом.       Этот недофлирт развеял даже тот минимальный интерес, появившийся у Жени после совместного завтрака. Она устало закатила глаза, отворачивая голову в сторону. В этот же момент из-за угла в паре сантиметров от девушки вывернул Разумовский, неловко вставая на носочки и вглядываясь в толпу. Заметил Женю он быстро, губ коснулась робкая улыбка. — Привет… — затем он заметил и Дениса. — Т-точнее з-здравству-уйте. — Здравствуйте, — бодро протянул руку мужчина, пока Женя поспешно выпрямилась из своей расслабленной позы. — Сергей Разумовский, так ведь? Очень рад знакомству, Денис Копаров. — Д-да, мне н-надо идти.       Когда он вновь скрылся в толпе, Женя словно по волшебству отмерла и сорвалась с места, грубо толкая плечом своего собеседника. — Серёжа, стой! Подожди!       Парень удалялся быстро, а перед лицом возникали всё новые и новые пиджаки и платья, равно что пробираться сквозь платяной шкаф. На третий оклик Разумовский затормозил, сжимая и разжимая кулаки обернулся, смотря слегка поверх догнавшей его девушки. — Привет, — выдавила она, не замечая, как начала ломать внизу руки. — Привет. Я не хотел отвлекать, прости. — Отвлекать? От чего? — От чего бы там не было. Мне не стоило лезть. — Серёжа, что стряслось? — Ничего, всё в порядке. Хорошо, что ты пришла сюда не одна. — Не одна?       Разумовский кивнул ей за спину. Там, действительно, в некотором отдалении стоял Денис с плохо скрываемым напряжением. — Ты про него? Мы встретились здесь минут пять назад. — Хорошо. — А ты… что-то хотел? — Женя опустила глаза, потом снова подняла, но не решилась взглянуть чётко в лицо. Градус неловкости нарастал, несмотря на то, что вокруг них в прямом смысле жужжала жизнь. — Ты подошёл и… — Да, я заметил тебя и решил, что надо подойти… — Ага. Да, и? — Я хотел сказать… — Правда? Что?       Преодолевая страх, девушка одним глазком взглянула наверх: Серёжа глубоко вздохнул, опуская голову. Что-то гложило его, что-то важное, и если сейчас он не поделится этим, Женя не сможет просидеть и минуты в кинозале. Хотя может то, что он скажет вообще решит всё её будущее и она застрелится ещё раньше, чем пообещала Андрею. — Я хотел тебя поблагодарить. Сказать спасибо за то, что ты внесла пожертвование в тот детдом…       Разумовский поднял голову, и Трофимова взглянула на его расслабленные скулы, опущенные брови, не дрожащие губы. — Я ездил сегодня туда, мы давно договаривались с Анастасией Алексеевной. Лично хотел завезти чек, а она с порога сообщила мне, что сегодня им на счёт уже поступила внушительная сумма… — Пожалуйста, — глотая слюну, а вместе с ней и капли надежды, выдавила Женя. В лице напротив она не нашла того, что волновало её. Она не нашла там ничего, кроме тупой благодарности. — Пусть на новый год у них будут не деревянные куклы.       И всё. К чему делиться полными намерениями? Заключить сделку с Богом. Помочь детям здесь, в счёт тех, кто погибли в Мосуле и других Иракских городах. Подарить украденные улыбки, похищенный смех, затоптанные в пыли годы жизни. Сергей бы всё понял, разумеется, но Женя этого не хотела. Потому что не помогло. От одного банковского перевода плотно вдавленный в душу груз не спал. Может о нём и не вспомнили бы до страшного суда, если бы не слова Хольта, если бы не реакция Сергея. Старые противоречия снова начали выпирать из ровно уложенной стены, опоясывающей сердце. И Бог не хотел так за дёшево продавать душевный покой. — Для меня это тоже многое значит, — твёрдым тоном заявил Сергей. — Что ж, я рада.       Они замолчали. Одна успокаивала зарождающиеся в груди рыдания — не сейчас, не при всех. Другой пытался нащупать корень тех мыслей, к которым пытался прийти всю эту неделю — безуспешно, вокруг слишком много шума, а Женя только и может с остервенением цепляться в свои покрытые чёрной тканью предплечья. Скользя вверх по её фигуре, его внимание наконец привлёк ещё свежий, слегка розоватый шрам на таком идеальном теле. — Что это? — Разумовский хотел было протянуть к ней руку, но осёкся и показал зеркально на себе. — Он свежий? — Пустяки. Напоминание о том, что мы все смертны и под одним Чумным Доктором ходим, как говорится или не говориться, не знаю — К тебе приходил Чумной Доктор?       Вопрос вышел излишне громким, люди вокруг стихли и уставились на странную парочку. В этом гробовом молчании вдалеке раздавался икающий женский смех. — Во снах, каждую ночь, какой кошмар он устроил в нашем любимом городе, — театрально хватаясь за сердце, воскликнула Трофимова. — Ч-что? — Да мы все с ума сходим из-за этого маньяка. Когда уже полиция начнёт заниматься своим делом? — Он тебя ранил? — Тише осведомился Сергей, когда всеобщее внимание поутихло, переключившись на излюбленную тему некомпетенции органов правоохранения. — Это было давно. Мы мило побеседовали, но как ни странно он мне ничего не сделал. Эта царапина — ерунда. — Ну конечно, конечно. Главное, что ты жива! Я боюсь представить, что он мог сделать с тобой… — Скормить крысам, поджечь, распять на площади восстания, отдать на истязание своим псам — да много чего. В фантазии ему не занимать. — Нет, нет, это нереально. — Реально, Серёжа. Я напоминаю себе об этом каждый день, когда смотрюсь в зеркало. Разумовский закрыл рот рукой и в беспомощности завертелся на месте. — Почему… — Он снова отвернулся, пытаясь совладать с эмоциями. — Почему ты не сказала мне? — Что бы это изменило? — Что? Я-я я был бы рядом! — Мужской голос звучал отчаянно с ноткой затаённой обидой, которая сильно царапнула самообладание Жени, державшееся и так на одном добром слове. — Серёжа, да я тебе противна, ты меня видеть не хочешь, о чём ты вообще говоришь? — Слёзы душили, поэтому вышло сдавленное шипение, а не болезненный крик. — Нет, — перед её лицом взмыл указательный палец, — не смей так говорить. — Говорить как? — Ты не понимаешь, ничего не понимаешь. — Да, я ведь дура…       Между шепчущейся парой вклинился стоящий до этого в отдалении Денис. — У вас всё в порядке? Евгения Романовна… — Он коснулся женской руки, то ли желая выразить поддержку, то ли чтобы привлечь внимание, но встретил только полные ярости глаза. — Ещё раз меня тронешь, и тебя будут по всему Питеру по частям собирать, понял меня, сукин сын?       Трофимова выглядела сейчас как охотничья собака, ещё секунда и вцепится в шею, перегрызёт её и не подавится. В нескрываемую, порой нечеловеческую агрессию она привыкла сублимировать любые эмоции, вот только перед Разумовским она терялась. Гнев подступал, но не мог излиться на Сергея, поэтому мозг выдавал по очереди стыд, тревогу, обиду и на фоне всего этого растерянность.       Появление Игоря в этот момент даже помогло, Женя выплеснула на него хоть каплю каши, варившейся сейчас в раскалывающейся голове. — Чего вылупился? Я не буду повторять дважды.       Повторять действительно не требовалось: мужчина отпрянул ещё от первого рыка, вырвавшегося из аккуратного ротика. Теперь он только в панике пятился назад через весь зал. — Давай отойдём, — девушку снова коснулись, но на этот раз она только опустила голову, — пошли, Женя. Тут слишком людно.       Не сопротивляясь, она позволила отвести себя в сторону уборной, хотя холл начинал потихоньку пустеть, людей запустили в зрительный зал. Уже у раковин Сергей отстранился, и чтобы вернуть себе потерянный источник тепла, Женя по-детски сама обняла себя. — Не хочешь умыться? — Предложил Разумовский и сам же обдал своё лицо пригоршней воды. — Я хочу спать, а ещё умереть… — Нет, нет, нет! Зачем ты всё это говоришь? — … и то и другое не даёшь мне сделать ты… — И не дам! — … ты везде, ты меня осуждаешь, я не могу спать, не могу наложить на себя руки, я так устала, боже, что за блядское чувство…       Трофимова уткнулась лбом в ребристый кафель, закусывая щёку изнутри, чтобы хоть физическая боль вернула её самообладание. — Я… я хотел, но я не готов ещё. Не знаю, ох…       Он терялся, он боролся с собой, не зная чью сторону принять. Женя видела, что это мучает его, и винила себя ещё больше. Как бы я хотела никогда тебя не встречать.       Одни в пустом туалете они бились о рамки, выстроенные собственными руками. «Добро пожаловать на бал-маскарад, — сказал тогда Волков, проводя юного сержанта по их новому командному штабу, — у нас здесь только одно правило в общении друг с другом: мы обманываем друг друга, что с нами всё нормально. Не важно, какие там у тебя проблемы, душевные терзания и вся остальная чушь. Для остальных ты как огурчик, уяснила? Если мы все начнём жаловаться друг другу и плакаться в жилетки, то и недели не протянем. Поэтому натягивай на лицо улыбку, а если не можешь, то прячь лицо».       Плечи уже тряслись, но девушка натянула на себя улыбку, скалясь в стену, к которой была отвёрнута, стараясь расслабить лицо, выровнять голос. У меня всё хорошо, я на маскараде, всё замечательно, просто станцуй один тур и убирайся. Не надо было сюда вообще приходить.       Делов то. Напрягать мускулы лица и елейным голосом убеждать, что она в полном порядке, Сергею не обязательно сейчас находится с ней, уже начался фильм, на который парню так хотелось попасть. А с ней всё в порядке, ей не нужен ответ, не нужна чёткость в их отношениях. Она в порядке, ей хорошо и в той ситуации, в которой находится сейчас.       Когда Женя уже собиралась развернуться, к её спине прижалась чужая грудь, а на талию легли тяжёлые руки. Она вздрогнула запоздало, наигранно-жуткая улыбка исчезла. — Я люблю тебя, — дыхание коснулось волос на макушке. — Люблю. Пожалуйста, не говори, что ты в порядке, мы оба вообще не в порядке, всё просто кошмарно.       Сергей как будто бы прочёл её мысли, из-за чего всё тело снова пробила дрожь. — Я мучился всю эту неделю, и я знаю, что заставлял страдать и тебя тоже. Мне тошно от этого осознания. А ещё страшнее от мысли, что оно не верно. Я-я… может я слишком переоцениваю свою значимость, может, а скорее всего так и есть, ты не находишь во мне того, что тебе на самом деле надо, — Разумовский смял руками ткань платья, сильнее прижимаясь к Жене, словно она может в любой момент раствориться в комнате. — На этот вопрос дать ответ мне сможешь только ты сама, но! Сначала закончу я. Я люблю тебя, и это банальные слова. Я принимаю тебя, хотя ты и не нуждаешься в моём принятии, я желаю быть с тобой, хотя ты заслуживаешь лучшей жизни, чем рядом со мной. А ещё, — он слишком спешил, хватая ртом воздух, — я преклоняюсь пред тобой, хотя у твоих ног и так уже лежит весь этот мир. Ты мне всегда напоминала прекрасную древнегреческую деву, теперь я вижу, что стою на коленях перед Афиной. Покровительницей мудрости, покровительницей искусств и богиней войны.       Голос смолк на этой зловещей ноте. Жене даже показалось, что пророческие слова были произнесены и не самим Сергеем. Да, ему было свойственно богатство фантазии, любовь к красивым речам передалась ему, вероятно, от знатных предков. Так или иначе, по коже побежали мурашки, Трофимова поспешно повернулась к парню лицом и первым делом взглянула в его глаза. Она не могла объяснить этот внутренний порыв, но она могла поклясться Богом, что ожидала увидеть жёлтую радужку. Потому была велика растерянность Разумовского, ведь его глаза были привычного цвета, а пристальный сощуренный взгляд Жени — необоснованным. — Ч-что-то не так?.. — Ох, Господи, нет! — Девушка опустила напряжённые плечи и откинулась на стену. — Я клянусь, не знаю, что теперь сказать, чтобы мой ответ хоть капельку соответствовал по пафосу твоему. Я разрушу всю магию, я это чувствую. — Мне не нужны от тебя пафосные речи, скажи только, — замялся он, начиная ковырять кожу на пальцах, — ну… я был прав в своём предположении. Да и вообще, скажи же что-нибудь, я чувствую себя полным ослом, наговорил чепухи, может тебя это вообще… — Серёжа, ты меня знаешь, — прервала Трофимова, переплетая свои пальцы с мужскими, — я тебе всё чётко скажу: я тебя люблю — раз, я тебя ценю больше всего в этом мире — два. Единственное, что я хочу, чтобы ты был счастлив.       Говоря это, Женя понимала, что не до конца откровенна сама с собой. Ей хотелось, чтобы Сергей был счастлив с ней и ни как иначе, потому что именно их единение приносило покой и довольство конкретно ей. Да, она хотела жизни без страдания, окружённую вниманием, лаской и обожанием. Пусть её возносят на древнегреческий пантеон, боги подвинутся, ничего страшного. Эгоистично, но Евгения Трофимова достаточно страдала. — Я буду счастлив с тобой, — подтверждает её мысли Разумовский, а потом, застенчиво убирая чёлку с лица, добавляет, — я скучал. — Я тоже. Думала, придётся новый год одной на голой кухне встречать. — Может быть голой станешь ты, а на кухне мы будем не одни? — Ого, сам Сергей Разумовский сейчас флиртует со мной? — Женя искренне расплылась в улыбке, ныряя в подготовленные объятия. — Продолжай, мне нравится…