Любовь моя, they say I'm a terrorist

      Трофимова провела эту ночь в полной беспросветной тьме без единого намёка на яркий волнующий образ, но как же было приятно впервые за несколько дней просто по-человечески заснуть, едва коснувшись головой подушки. Отсутствие сновидений совсем не пугало, а напротив позволяло как следует отдохнуть. Ехать к Сергею она отказалась. — С тобой я точно не высплюсь, а мне нужно как минимум 12 часов покоя, чтобы выглядеть как человек. — Ты выглядишь лучше, чем человек… — Это ничего не меняет, встретимся 31-го!       Более того ей следовало обдумать необычную локацию для празднования, предложенную самим Разумовским. — Я хочу оставить в этом году всё плохое и вступить в новый без этого груза. Лишь ты и я. — М-м, и что ты предлагаешь? Застрелиться под бой курантов? — Очень смешно. — Нет, ну, Серёж, правда. Как ты себе представляешь оставить всё плохое и сохранить всё хорошее. Жизнь только и состоит, что из чёрных и белых полос. Боже, ну вот, ты заразил меня приторно-банальными речами. Я имела в виду, что мы не можем выкинуть половину жизни. — Я могу. Я должен это сделать. В общем, я тут подумал, я хочу оставить твою работу за рамками наших отношений… — Хорошо! — Погоди, погоди. Умом то я понимаю, с чем тебе приходится иметь дело каждый день, но я бы хотел увидеть это своими глазами. — Э-э тебе мой кабинет показать? В бумажках давно не копался? — Я не об этом, Женя. Покажи мне то, с чем ты имеешь дело. Ты понимаешь, о чём я. Звучит глупо… — Ты прав, это абсурд какой-то. Ты хочешь Новый Год на пыльном холодном складе встретить? Мне казалось, тебя не привлекают все эти машинки и стрелялки. — Абсолютно. Я тебе скажу, что они меня наоборот отталкивают. Но я должен это увидеть и оставить это воспоминание в уходящем году. Клянусь, с этого момента у нас не будет ни одного разговора о твоей работе. — Тебе меня поосуждать хочется в очередной раз? — Нет, конечно! — Тогда я всё равно в толк не могу взять, зачем тебе это.       На утро предложение Сергея уже не выглядело таким безумным. Причиной тому было отличное выспавшееся лицо в зеркале. Если хочет, я покажу. Мне что, сложно что ли? Нет. Пусть смотрит. Закрома как раз пополнились, пусть любуется. Главное, чтобы потом от меня с криком не убежал, но я ведь и дверь могу предусмотрительно заблокировать.       В кровати было восхитительно, как предыдущие ночи это можно было не замечать? Даже рингтон телефона не показался тошнотворным этим утром. — С наступающим, — своим привычным басом поприветствовал Андрей, — один вопрос: на кой чёрт ты сегодня пропуск на базу оформила?       Его голос перебивали детские крики, работающий телевизор и звук пылесоса. Женя усмехнулась, у кого-то явно утро проходило куда продуктивнее, чем у неё, задирающей к потолку ноги и разглядывающей новый педикюр. — Моя база, Андрюша, хочу и оформляю пропуск. И тебя с наступающим, передавай привет жене. — Передам, а ты не забывай, что я глава твоей охраны, мне было бы бл… не плохо знать, что происходит в наших ангарах. — Ничего криминального, такой ответ устроит? — Тебе так охота, чтобы я камеры отсматривал вместо «Иронии судьбы»?       Подготовительные мероприятия уже доконали мужчину, хотя на часах ещё не стукнуло и одиннадцати. Терпение потихоньку сходило на нет, и вероятно, если бы не доченька, бегающая везде хвостом, Андрей высказал бы Трофимовой всё, что о ней думает, и сверху красный бантик повязал. — Расслабься, у тебя официальный выходной. Даже если Хольт объявит войну под звон курантов, я тебя не наберу. Сама управлюсь. До третьего ты абсолютно свободен, — великодушно заявила Женя, под нос мурлыкая знакомую мелодию. — Достань гранату, и будет праздник, и будет праздник даром и для всех — С Разумовским помирилась? — Кстати, да! А как ты понял? — Ты меня ещё ни разу не послала никуда, и как будто выспалась. — Ага, офигенное чувство, всем советую. У тебя походу такой возможности сегодня не было? — Да пошло оно всё в п… — Андрей снова удержал мат во рту, за что получил молчаливое одобрение от жены, высунувшейся с кухни, дочери и даже Жени. — Так что ты со своим рыжим не празднуешь? Зачем тебе в ангары тащиться? — Я как раз с ним праздную. Хочу ему экскурсию устроить последнюю в уходящем году. — Идея… плохая, самой не кажется? Опять хочешь его чувства нежные тронуть? — Так в том то и дело, что он сам напросился! Я наоборот отговаривала, а он уперся, хочет увидеть и всё тут. — Ещё хуже. Зачем ему? — Если б я знала. Он пытался объяснить, но я логики не выкупила. — Это еб… как странно. — Тип того. Хочет этот год сделать ещё хуже и оставить его за спиной. Закрыть Гештальт, так говорят? — Да мне почём знать. Но если вы потрахаетесь на ящике со снарядами, — по ушам резанул оскорблённый окрик жены, на которую Андрей скорее всего махнул рукой и повысил мощность пылесоса, — ты хоть намекни на каком. Я перчатки прихвачу, чтобы голыми руками его не трогать. — Я тебе вырезку момента с камер сделаю и пожертвую твоей порно-библиотеки. — Буду премного благодарен, эти полторы минуты много места не займут. — Давай отдыхай, семьянин, — беззлобно хохотнула девушка, поднимаясь с кровати. — Ты всё равно поосторожнее там будь, зачем ему туда понадобилась сунуться, — продолжая бубнить под нос, Андрей сбросил вызов, возвращаясь полностью в атмосферу семейного покоя и уюта.

***

      Чётко объяснить своё желание Разумовский не мог даже для себя, но верил, что так поступить будет правильно. Конечно правильно, говорить можно всё, что угодно, а на доказательства посмотреть важно. Почему важно? Для кого? Для тебя, для меня, для нас Серёжа. Мы же должны как-то планировать дальнейший план действий. Что за план? Тебя это не касается Блеск! Я попрошу Рубенштейна увеличить дозу препарата, чтобы ты заткнулся уже навсегда. Хоть удвой, хоть утрой — я всегда был и буду с тобой, это же Серёжа. То есть ты. Нет. Открой глаза, мы единое целое. Этого не может быть — Этого не может быть, — покачал головой Сергей, смотря на конечную точку их маршрута, — там голое поле. Со спутников фотографии совсем новые. — Если бы там что-то было, то было бы не долго, — еле слышно пробормотала Женя, вытягивая шею, чтобы убедиться в отсутствии машин на неконтролируемом перекрёстке на окраине Петербурга. — Лучше музыку включи, хватит отслеживать маршрут, я и так дорогу прекрасно помню. — На перекрёстке поверните налево. — Уже.       Машина прибавила газу и затряслась по гравийной дороге, тянувшейся вдоль стареньких частных домиков. — Теперь ты понимаешь, зачем мне нужны две машины? Без внедорожника мы бы колыпались на час дольше. — Почему ни у кого свет не горит? — Сергей видел в окне лишь мглу и своё отражение с бутылкой шампанского и связкой мандаринов на коленях. — Спят в Новый Год то? — Они заброшенные, там не живёт никто с двухтысячных. — Дома в отличном состоянии, зачем надо было их бросать… — Ну скажем так, — Трофимова метнула взгляд к зеркалу заднего вида — хвоста нет, — их попросили уехать. — Бред, кто захочет оставить землю под Питером, она же стоит баснословных денег. — Расположение неудачное, шумно бывает. Очень. Это снижает ценник.       Миновав небольшое поселение и редкие лесопосадки, машина затормозила у высокого железного забора, огораживающего совсем небольшую территорию. Женя с пульта открыла ворота, за ними показалась парковка, рассчитанная машин на пять-шесть, и домик, больше напоминающий лесничью сторожку, чем основательное строение. Когда пара вылезла из машины, створки ворот с лязгом захлопнулись, из-за чего Сергей чуть не выронил бутылку. — Да блять, — поморщилась Женя подходя к механизму, встроенному в забор, — просила же ослабить и смазать петли. Всем тут насрано, не они же за это платят.       Только ради моральной поддержки Сергей приблизился, к присевшей на корточки девушке. Сам он понимал во всём этом ровным счётом ничего, но Женя тыкала пальцем очень убедительно. — Всё самой делать придётся, не допросишься… — Может это не такая и большая проблема, — аккуратно проговорил парень, на что получил вполне конкретное: — Когда они заклинят и придётся лезть через эти три метра, ты поймёшь какая это проблема. — Но она не сможет омрачить сегодняшний вечер? — Она омрачит мою жизнь, — Женя поднялась, отряхая руки о штаны, и чуть милостивее взглянула на Разумовского, — но ты прав, сегодня это не так уж и важно. Просто я говорила Антону заняться этим раз сто — нулевой эффект. Козёл.       Эти возмущения сейчас звучали не от рассерженной начальницы, а от обиженной девочки, с удовольствием нырнувшей в подготовленные объятия тёплой куртки. Зимняя ночь не радовала снегом, только подгоняла резкими порывами северного ветра поскорее скрыться внутри любого убежища. Сторожка не годилась для этого, стены дышали тем же уличным холодом, а брошенные на маленький диванчик — единственный предмет мебели — одеяла потешались над полуночными гостями. — Ты точно помнила маршрут? — Потирая окоченевшие пальцы, осторожно уточнил Сергей.       Под его внимательным взглядом, Женя отпихнула круглый коврик в центре комнаты и ловко подцепила металлическое кольцо люка, не приметного для любого несведущего гостя. — Я полезу первая, ты — за мной. Крышку за собой закрой.       Дыра в полу вела не иначе как к центру земли, иначе Разумовский не мог объяснить себе, почему не было видно дна. Ступени нащупались интуитивно, когда люк закрылся, отрезая даже тот минимальный источник света от луны. Появилось неконтролируемое желание достать фонарик. Благо, спуск закончился довольно быстро, и внизу встретила пара таких же еле гнущихся от холода рук. — Ты в порядке? Голова не кружится, не тошнит, отдышка есть? — Я в п-порядке, — и в разрез со своими словами Сергей крепко вцепился в протянутые руки, усмиряя сбившееся дыхание. — У меня вообще бывают приступы клаустрофобии, — поделился голос из глубины, — но я так часто бываю здесь, что они как-то пропали сами собой. А вот в лифте иногда тревожно, веришь? Ладно, тут коридор уже широкий, идти не долго, но я не хочу свет включать. Эффектно было бы, конечно, но эти счета за электричества…       Через пару метров Сергей всё же достал телефон и включил фонарик. Они двигались в какой-то огромной трубе с проводами и светильниками, тянувшимися вдоль всего их пути. Вдалеке маячила дверь на кодовом замке со сканером сетчатки. — Ты не боишься вводить при мне комбинацию? — На всякий случай уточнил парень, когда женский пальчик быстро ввёл 6195. — Я могу сказать, что доверяю тебе во всём, но мы просто каждый месяц меняем код, поэтому, — Женя потянула на себя выдвинувшуюся из стены дверь, — you are welcome.       От яркого холодного света глаза сами собой зажмурились. Раньше Сергей замечал какой-то странный запах от вещей девушки, ответ на мучившую его загадку пришёл сам собой — в открывшимся помещение воздух был плотно смешан с молекулами масла и железа. Всё равно что зайти в шиномонтажку или СТО — невольно морщишься, но через пару минут привыкаешь и не замечаешь, как собственные вещи, волосы и кожа впитывают в себя густой аромат работающего механизма.       Заходя вовнутрь, Разумовский не почувствовал сильной смены температуры, но вместо ожидаемой сырости погреба, кожу царапнул до осязаемости сухой воздух. По инерции парень вытянул вперёд руку, только чтобы разрезать голую пустоту. Они стояли на помосте, откуда хорошо просматривался обширный ангар, до предела заполненный военной техникой. Броня мрачно переливалась под светом ламп, дула стволов смотрели в пол, но не излучали и капли покорности и безопасности. Стоящие у стен запечатанные контейнеры не сужали пространство, а напротив, создавали тёмные бесконечные дыры, тянущиеся вдоль всего склада, который был, действительно, чудовищных размеров. С возвышения, где стояли вошедшие, создавалось чёткое впечатление, что ещё секунда и машины двинутся в перёд в своём похоронном марше. — Чёрт, — с трудом пошевелил губами Сергей и утёр со лба несуществующие капельки пота. — Впечатляет, пугает, что?       Женя выглядела взволнованно не из-за всего военного вооружения какой-нибудь Албании за спиной, а растерянно бегающих по кругу голубых глаз. Она приблизилась, нежно касаясь рукой чужой щеки. — Хочешь уедем? Я договорюсь, и на сообразят столик в ресторанчике рядом с Исаакиевским. Посидим как люди… — Всё в порядке. Дай мне минуту. — Это же для тебя новый экспириенс, — не оставляла попыток Трофимова, — а я просто в сотый раз на работу пришла. Ты вот что-то не захотел у себя в башне праздновать. — Жень, я правда в норме, не беспокойся.       То ли убедившись в искренности парня, то ли просто устав вглядываться в его побелевшее лицо, Женя кивнула и двинулась вниз по лестнице. — Я… так, где-то ту табуретки были, я точно помню, — оглянувшись по сторонам, девушка нырнула под лестницу. — Извини, тут всё не очень оборудовано под праздники, сам понимаешь. Но табуретки точно были! Соберись, тряпка! А ну, вытер сопли и нацепил на лицо… да хоть что-то кроме этой мины. Это всего лишь артиллерия, сто процентов разряженная, да и это точно выставочные образцы… — Это, если что, выставочные образцы, — подтвердил женский голос снизу, — и они не заряжены. При всём желании не выстрелят, не волнуйся, мне такого добра не надо. Не успокоишься — я займу твоё место. Нет! Я справлюсь, проваливай Да ради Бога, как сказала бы Женя. Не порть только праздник людям. Зачем я сюда пришёл… Тебе незачем сюда приходить, я — другое дело       Женя вынырнула из ниоткуда, зато с парой неотёсанных табуреток и неизмеримым довольством собой. На одну встала бутылка шампанского, на другую мандарины. — С чего начнём? — Как из шляпы фокусника, на женской ладони возник штопор. — Может покажешь мне тут всё? — Неожиданно даже для себя предложил Сергей, с опаской косясь на здоровую махину в два раза выше него.       Внизу все пушки выглядели ещё внушительнее. Даже зная тот факт, что ни одна из них никогда не была на месте сражений, Разумовский чувствовал дуновение смерти, окутывавшей каждую деталь, каждый сплав и гравировку. — Даже не знаю, что тут тебе показать, объяснить, — Женя, переваливаясь с ноги на ногу, двинулась между рядами. — Слева — зенитное орудие, справа — ПТО. Тебе это даёт что-нибудь? М-м, ну вот это, — она провела ладонью по корпусу машины с несколькими торчащими вверх стволами, — «Панцирь», зенитка, он нужен, чтобы по авиации бить. А вот напротив «Джавелин» — против танков лучше не найти.       Сергей перевёл взгляд с устрашающей машины, усеянной непонятного происхождения отростками, на ряд длинных, цилиндрических трубок. У каждой один конец был более широким, видимо, чтобы вставлять боеприпасы. — Русский смотрит на американца, это было задумано? — Поборов волнение, спросил Сергей, наклонившись и прочтя едва заметную надпись «FGM-148 Javelin» — Честно — нет. Просто мне удобно ориентироваться не по производителю, а функционалу. Но ты можешь считать, что это ебать какой символизм… ой! — Трофимова, как застуканная родителями школьница, захлопнула рот ладошками. — Извини, вырвалось… — Место так на тебя влияет? — Сергей снисходительно улыбнулся, выпрямляясь. — На работе? — Ага, место… — Но я не буду искать в этом смысл, я про положение американца и русского. Если автор его не закладывал, то не зачем его придумывать — Скажи это учителям литературы и кандидатам филологических наук с моего факультета. Они бы посмеялись над тобой. А вон там дальше, — Женя махнула рукой к противоположной стене, — полевая артиллерия: гаубицы самоходки и… А, кстати, вон там новиночка моя любимая, запихнули Бог знает куда, — ворча себе под нос, Трофимова увлекла Сергея вглубь оружейных рядов. — «Коалиция-СВ» модель 2С35.       Эта машина выделялась среди остальных. Только гусеницы доходили Сергею до груди. Выше смотреть он категорически отказывался. — Дорогая, собака, но она стоит каждой копейки, — Женя на удивление легко подтянулась и уселась возле массивной и угловатой башни. — Полностью автоматизирована, максимальная дальность стрельбы и… Она мне чисто внешне даже нравится. Как в отделе маркетинга сказали бы: картинка кликабельная.       Если девушка видела красоту в чётких линиях и острых углах, то в её словах была своя извращённая логика. Оттягивая ворот свитера с пляшущими ёлками, Разумовский думал только о гуле, который может издавать тяжёлый механизм, о жаре, плавящем под колёсами землю. Непонятные для него, ничего не смыслящего в технике подобного рода человеке, различные антенны и датчики придавали железяке вид настоящего монстра, вылезшего из научно-фантастического романа про пришельцев. Агрессия, опасность, тяжесть — вот и всё, что вызывала у него «кликабельная» картинка. — …сама ещё не видела её в действии, но Андрей говорил — зверь машина… — Женя заметила краем глаза движение в низу и поспешно слезла с гусениц. — Пойдём бутылку откроем, а?       Ответом стал кроткий кивок, не отражающий ни энтузиазма, ни пыла, с которым парень накануне напрашивался на обзорную экскурсию. Нет, никогда он не сможет принять эту сторону жизни.       Бесспорно, Сергей был влюблён, несмотря на то, однако, что клялся в любви. Поверить в последнее Женя может и сможет, если в новый год они смогут войти вместе и продержаться так настолько, насколько позволит судьба. Но какого это будет, сидеть каждый вечер на кухне и старательно делать вид, что им не хочется узнать друг у друга, как прошёл день. Можно говорить об искусстве, спорте, политике. — Любовь моя, ты видела сегодняшние новости? Израиль снова нанёс удар по Сектору Газа. — Конечно, видела, любимый. Кстати, боеголовки, которые нашли в одной из школ, мои. Продала на прошлой неделе. Ой, не надо было это говорить да?       Зубы скрипнули. Невозможно найти идеального человека, просто невозможно, мы всегда будем мириться с какими-то его недостатками, самыми не критичными для нас. Трофимова уверяла себя в этом и вместе с тем понимала, что врёт. Бог посылал ей одного, но она не уберегла, не сохранила. На вторую беспредельную милость надеяться не приходилось. Сергей был идеален, ради его нежности, отзывчивости и доброты, можно скрыть работу. Только бы он не расстраивался, не выглядел таким раздавленным одним видом железа, как сейчас. Жене показалось, что она отчётливо слышит довольный смех Андрея. — Опять хочешь его чувства нежные тронуть? Это последнее, чего я хочу. Но он ведь не маленький ребёнок, он же отдаёт отчёт в своих действиях. Хочет смотаться из дома, чтобы узнать, что есть жизнь и смерть — пожалуйста.       И всё равно в солнечном сплетении отдавала тупая боль, как от старого, но вечно напоминающего о себе удара. Не выдержав, Женя развернулась к закамуфлированной камере и показала в неё средний палец. Если начальник её охраны сейчас мониторил обстановку в ангаре, то он явно ответил ей тем же жестом. А может у него были дела и поважнее: станцевать с женой под песню с «Голубого огонька», попробовать печенье, приготовленное дочерью, или перепрятать подарок для рыщущего по квартире сына. Ядовитый взгляд быстро потускнел, но наградой ему стал глянцевый отблеск дерева в глубине железных монументов. — Смотри, что Андрей здесь забыл, дай Бог ему здоровья!       Сергей оставил штопор торчать в пробке и обернулся. — Гитара? Ты играть умеешь? — «Играть» — слишком громко сказано, но что-то да умею. Только настрою… А ты не отвлекайся, давай, обеспечь нас выпивкой, а то ты ни секунды моей игры и пения не выдержишь. — Чепуха, чтобы слушать тебя, мне не нужно напиваться, — обиделся Разумовский, демонстративно убирая в сторону бутылку. — Ты в гитарный кружок ходила? — Если армию можно так назвать, то да. Но я была нерадивой ученицей, поэтому у меня всегда в кругу гитару забирали, — продолжая быстро натягивать и подспускать струны, отзывалась Женя. — Как это? — Ну вечером бывало садились с ребятами в круг, и каждый по очереди играл одну песню, какую хотел. — Наверное, там каждый третий гимн России исполнял? А каждый четвёртый Любэ. — У Любэ много песен играли, — не поддержав чужую иронию, совсем серьёзно заметила Трофимова. — Любили «Knockin' on Heaven’s Door», — её пальцы пробежались по струнам, наиграв знакомый мотив, — «Wonderwall», тоже слышал, наверное. «Hotel California» ни у кого не выходил, но мы все глаза закрывали на лажу. Да, Серёжа, представь, нам разрешалось петь на английском. С чудовищным акцентом, но всё же. — А вам разрешали на операции идти под музыку? Ну что ты так глаза закатываешь? Я, если ты ещё не поняла, вообще мало, что понимаю в этом вашем… — В этом нашем, ага поняла. Нет, мы не в царской гвардии служили и под громкий бой барабанов на задание не выдвигались.       Ногти определённо мешали зажимать аккорды, а приноровиться всё никак не получалось. Женя раздражённо дунула на нависшую прямо перед глазами прядь волос. Вдруг рядом возникла мужская рука и аккуратно заправила локон за ушко. — Спа… — договорить Трофимова не успела — долька мандарина легла в приоткрытый рот. — Вроде сладкие, да? Так слушали музыку или нет? — Нет, конечно. Мы же на задания ходили, Солнце. Там к каждому шороху нужно прислушиваться, иначе на тот свет раньше отправишься. Дай ещё одну… По вечерам я, по правде говоря, тоже не любила что-то слушать, после дневных взрывов и очередей автоматных хочется покоя и тишины, понимаешь? — Я бы слушал, пожалуй, только Вивальди, — задумчиво произнёс Разумовский, чистя новую мандаринку. — Он бы напоминал мне о мире далеко за окопами. Я бы знал, что есть куда вернуться. Мне друг писал, что иногда ему казалась война бесконечной, что раз она идёт здесь днями и ночами, то явно люди страдают от этого и там, и там, и даже там, — кивал парень по сторонам. — Тогда я разубеждал его в обратном письме. Писал, какие у нас новинки в кинотеатрах, как дети играют в школьных оркестрах на благотворительных вечерах. Как я скучаю по нему…       Струна предельно натянулась, врезаясь под кожу прямо под ногтем. Женя зашипела и крепче сжала гриф. — Нет, ты бы не слушал Вивальди в окопах, потому что нет во вселенной и одного шанса, чтобы ты оказался там. Друг твой может, а ты нет. — Не гожусь для такого мужского дела? — Сергей грустно улыбнулся, исподлобья поглядывая на девушку. — А я, по-твоему, похожа на мужика? Не в этом дело, Серёжа, — в её голосе слышался скорее смех, чем обида. — Ты похожа на Афродиту… — Богиню войны, ага — Ты излучаешь сильную энергетику, хотя я и не верю во всю эту эзотерику. Я чувствую в тебе силу, и все вокруг чувствуют. Ты похожа на воина, я — нет. Не знаю, хорошо это или плохо, просто я внутри чувствую — слабость убивает. Меня так точно в прямом смысле. Я борюсь каждый день, но он сильнее, он это знает… Так себе темы для новогодних посиделок, а?       Поникшие плечи попытались стряхнуть с себя ворох огорчений и внутренних предубеждений, но это не помогло. Он? С каких пор Разумовский стал разделять себя на… себя и «него». Никогда б не подумала, что он мыслит в такой парадигме. А что о силе… Сила равно насилие. Пацифисты против насилия. Разве что он возомнил себя воином света, воином добра. Но разве такие миротворцы далеко ушли от наёмников? Цели разные, кровь проливается одна. Где-то я теряюсь, может мыслю не правильно, может суть не улавливаю.       От бетонных стен отразился первый чистый аккорд. — Я слушала «Сплина», — откашлявшись, и как ни в чём не бывало заявила Женя, — иногда по вечерам. Там, в Афгане. Я люблю эту группу, всегда любила. — Это я заметил: «Выхода нет», «Дочь самурая», — не поднимая головы, начал перечислять Разумовский. — Самые попсовые перечислил. Но мне они тоже очень нравятся. Жалко только, что мне одной. Поэтому и гитару у меня забирали, смешно? Помню, что первый Ам… — Девушка прикрыла глаза, прислушиваясь к голосу гитары, и внезапно встала в ступор. — Чего вылетело то? Я же играла её миллион раз. Секунду, один аккорд вспомню.       Она взяла на пробу несколько трезвучий, подбирая нужный. Нащупав что-то похожее, победно ухмыльнулась — идеальным слухом она никогда не отличалась, а тут так быстро всё получилось — Мы чересчур увеличили дозу, вспомнили всё, что хотели забыть…       Сергей оторвался от монотонной чистки пятого мандарина. Голос у Жени был совсем не мелодичным, а каким-то хрипловатым и низким, словно слова доносились из самых глубин её тела. — Или на рельсы легли слишком поздно, Бог устал нас любить…       В этих словах не было боли отчаяния, душевных мук, разрывающих сердце страдальца. Трофимова пела смиренно, отведя голову в сторону, провожая взглядом фигуру Бога, скрывшегося за новоприобретённой «Коалицией-СВ». — Вот она, гильза от пули навылет, карта, которую нечем покрыть. Мы остаёмся одни в этом мире — Бог устал нас любить, Бог просто устал нас любить. Просто устал нас любить…       От стен веяло холодом, а от этой строчки — утраченной надеждой. Если даже Бог устал любить своих самых лучших творений, то что можно говорить о простых смертных. Секундная стрелка приближалась к завершению круга, год клонился к концу. Хотелось говорить о ерунде: о вчерашнем кинопоказе, селёдке под шубой без лука и с яблоками. И всё же эти темы шли в резонанс с мрачным местом, заполненным смертью и скрытым за десятками метров под землёй. Мы же буквально похоронены. Может Бог не устал нас любить, просто он не хочет обращать свой взор в тартар? Или даже не может пробиться через цельно-металлическую оболочку?       Сладкий мандарин свёл скулы своей кислотой. — Не нравится?       Женя закрыла струны рукой и озадаченно поглядела на парня, сверлящего точку в полу со странным выражением лица. Он даже не заметил, что песня закончилась. — Я была о себе не высоко мнения, но не думала, что уж на столько плохо пою. — Нет, нет, — апатично покачал головой Разумовский, — дело не в тебе и не в песне, у меня, наверное, такая реакция на новые психотропные препараты. Я думаю, думаю, а всё никак не могу ни на чём сосредоточиться.       Приподнявшись, Трофимова подошла к парню и приобняла его со спины. — Женя, а ты веришь в бога? Этот вопрос давно уже крутился у него на языке, и лучше момента для него уже будет не подобрать. — Понимаю, почему ты спрашиваешь, но у меня нет для тебя ответа. Для себя самой — тоже нет. — Ты так часто упоминаешь его имя. — А всем известно, что нельзя упоминать имя Господне в суе, ибо не оставит Господь без наказания того, кто употребляет имя Его напрасно.       Сергей посмотрел за плечо с интересом. — Мне показалось, или ты цитируешь Священное писание? — Родители водили нас с сестрой в детстве в воскресную школу, — отмахнулась Женя, продолжая пропускать через пальцы рыжие взлохмаченные волосы. — Как видишь, ни одной из нас это не пошло на пользу. А Бога постоянно призываю по привычке, ответа не жду уже давно. — Подвёл? — Если так можно говорить о Боге, то да. Но скорее это я подвела, а он устал меня любить.       В голову влезла одна навязчивая идея, словно кто-то чужой рукой вложил её туда. Кусая в неуверенности губы, Разумовский прокручивал одну и ту же мысль уже в десятый раз, решаясь озвучить её. — А почему именно Христос?       Женя свела брови к переносице и зачем-то взглянула наверх. — Что значит почему? Почему так назвали? — Нет, — Сергей развернулся на табуретке, — почему ты выбрала для себя Христианство? В мире же много конфессий, если ты родилась в России, это не значит, что ты должна быть обязательно православного вероисповедания девица. — Ой не знаю, Серёжа. В какой храм родители отвели, в каком крестили, — не всё ли равно? Мне говорили — Бог есть любовь. Я убедилась на практике, что это не так. Что же мне теперь сатанисткой стать? — Как насчёт древних богов? Тех, о ком люди давно уже забыли, но они не потеряли своего могущества, нет, ничуть! Они стали наоборот могущественнее, — Сергей говорил с несвойственным ему запалом, — Дальний Восток полон легенд холодящих душу, это совсем не похоже на евангельские истории. Солнце и Луна были всегда, духи населяли землю всегда, а эти сказки про Иисуса и Иуду — вот где уж точно полный бред… Ай! — Извини!       Парень недовольно потёр затылок, откуда только что выдернули волос. Женя вертело его в руках и хлопала глазами. — Клянусь, я думала, что у тебя тут пёрышко с подушки осталось. Я не хотела… куда же оно делось… А в язычество я переходить не собираюсь, мне вообще идея религии не очень близка, так уж вышло. — Но послушай, тебе не отвечает твой Бог, поэтому ты так говоришь… — Я так говорю, потому что сама не подхожу ни под какие стандарты, — отрезала Трофимова, возвращаясь к гитаре. — Мне не имеет смысла просить милости ни у Аллаха, ни у Ра. Ни за какие дары я не буду подчиняться. Моя воля — единственное, что у меня осталось, поэтому я не буду запрягать её на вечную каторгу.       Шампанское Женя отхлебнула прямо с горла, пузырьки уже давно вышли, но благородный вкус приятно растёкся по языку. Нагнулась над гитарой, ударяя по струнам увереннее и сильнее. — Здесь кто-то жил, но стёрся номер. Танкист давно уехал прочь. Мы спали, а в соседнем доме, — губы изогнулись в перевёрнутой улыбке, а лёгкий набрали побольше воздуха, ради финального, — свет горел всю ночь!       По коже побежали мурашки, Сергей невольно дотронулся до мягких рукавов свитера. Наваждение снова прошло, он плохо помнил о чём они только что говорили, но сейчас ему не стоила труда признать, что манера исполнения Жени нравилась всё больше и больше. Девушка не тянула ноты, иногда неказисто зажимала баре, что никак не ускользала от тонкого слуха Разумовского, и всё равно её голос оживлял потерянные в коридорах памяти образы. — В прохладу тёмных подворотен ушла из дома чья-то дочь       Ноги помнили подворотни Питера, которые они топтали на пару с другой поношенной парой кед. Прохлады только тогда Сергей не чувствовал, напротив, ждал весь день в ледяных, пропитанных злобой стенах этих тёплых вечерних встреч. Они гуляли с Олегом часами, обсуждали планы на будущее, за пределами детдома. Ну а в окне напротив свет горел всю ночь. — Свет горел всю ночь!       Сухой воздух перестал наконец-то душить, из воспоминаний о прошлом в настоящие проникла влага Невы и тепло дружеских объятий. — Свет горел всю ночь!       Надежда, да, вот чем была пропитана песня! Сергей распахнул глаза и встретился с такими же сияющими напротив. Они почувствовали одно и то же. Каждый подпитывался от чего-то своего, но Разумовский всегда находил источник сил в прошлом, рядом с тем, кто транслировал это чувство на всех окружающих. А может сейчас и не надо было так далеко уходить в воспоминания? Та же самая сила словно пропитывала огромный ангар, а концентрация её была совсем рядом. — Гляжу, эта тебе больше понравилась? — Усмехнулась Женя, пряча сбитое дыхание. — У меня нет слов, можно я похлопаю? — А вот это уже слишком, — девушка прыснула и потянулась за бутылкой. — Не люблю такое. Экскурсией, кстати, доволен остался? — Лучше чем Диснейленд, — иронично подыграл Сергей. — И фуршет накрыли, и музыкальное сопровождение — очень неожиданно и приятно. — Мы уже в новом году с десять минут, между прочим. Не хочешь дислоцироваться? — То есть скоро рассвет... — Выхода не-е-ет! — Женя знала, что поддалась на такую детскую провокацию, но удовольствия от этого меньше не испытала, запевая во всё горло звучный припев.