Голодный

Следующий шаг должен был быть страшнее, но человек этого уже не чувствовал. Нервы его тела медленно отмирали, тяжело стало дотягиваться до реальности через его толщу. Ему казалось, что он медленно тонет под завалами собственной плоти куда-то вглубь костей. Человек снова положил записку у порога, закрыл двери и окна. На этот раз он поставил канистру посреди прохода, положил сверху зажигалку — ни у кого не останется сомнений в том, что он имел в виду в письме. Он попытался найти в себе заранее удовольствие от предстоящей мести, которую навлечет на убийцу его труп, но обнаружил лишь густеющую пустоту, вставшую тяжелым шаром посреди горла. Это даже не страх. Когда покупал — было страшно. Теперь это только усталость. Мальчик, конечно, пожалеет, что не оценил нового патрона, но как будто в этом не было ничего, кроме трагедии провала. В любом случае, канистру с зажигалкой лучше оставить на видном месте. Юноша встречал его влажно блестящим взглядом, нежным и терпеливым, тихо ждущим. Встрепанный, как прибитый дождем воробей; старая кровь ссохлась на волосах мелкими сосульками. Но запаха не было. Можно думать, что именно так выглядит существо, зубами вытаскивающее из еще живого человека внутренности. Или можно думать, что так выглядит парень, которого месяцы или годы перебрасывали из камеры в ящики и наоборот. На последнего смотреть было легче и человек старался не отводить взгляд, не смотреть на плотоядную тварь. Вот он, ввалившийся живот, упругие ребра натягивают кожу, разлет ключиц, вылепленных специально под любовные поцелуи. Подстреленный эфеб. Если бы можно было изгнать из головы воспоминание об обглоданном, но еще живом теле на полу его камеры… Если бы только можно было человеку разорвать в клочки и сжечь, как порочную весталку, мысль о том, что он сам может через несколько минут начать отчаянно звать свою смерть. Об этом нельзя думать. Хозяин молча потянул за цепь, проворачивая лебедку — и пленник без сопротивления отполз к стене, усаживаясь под лакуной, из которой он раньше практически не выбирался. Легко и послушно, как тень; не задавая вопросов и не морщась. Он не казался таким покладистым, когда получил четвертую жертву. Что-то изменилось? Или, всего-навсего, он лучше привык слушаться цепи, чем голоса? Челюсть решетки тяжело разомкнулась, как пасть собаки, зажевавшей неположенную дрянь. «Нет, не Кефей, ты был не прав. Минос» — так подумал человек, прежде чем перешагнуть порог. Здесь давило сильнее, он это чувствовал. Как будто сам воздух вцепился человеку в горло, недовольный, растревоженный. Его нужно было с усилием глотать, чтобы протолкнуть в легкие. Или, может, это просто были нервы? Мужчина заставил себя посмотреть на своего узника. Сидит, сложив под собой ноги. Худой, но все еще красивый. Красивый — это хорошо, это будет сподручнее. Он выглядит молодым, он выглядит почти не испорченным жизнью: гладкое лицо без жестокой складки рта, без борозд над переносицей от вечно напряженных бровей. Все зло мира, все тяготы существования Лахесис одним движением руки смывала с его тела. Отмой его, одень — и не отличишь от самого нежного и избалованного человеческого дитя. Нет, не так. Не так надо смотреть. Человек моргнул, смывая с сетчатки образ. — Тебе не надо бояться, я не буду ничего с тобой делать, — его голос сухой, надломленный долгим молчанием. Плоский, колючий и тяжелый, как сырая доска. Он подождал реакции, но мальчишка не двинул и мускулом. Его взгляд стал колючим и цепким, как репей. Больше не нежный. Так ли выглядит твой страх? "Но ты же видишь, что руки у меня пустые." — То, что с тобой сделали перед отправкой сюда, не было моей инициативой. Я не отвечал ни за твое содержание, ни за транспортировку, ни за… за то что… — Человек быстро облизал губы, подбирая выражение. — За то, что было в твоем теле. То, что было сделано с твоими руками, с твоим ртом — я не имею к этому отношения. Не знаю, понимаешь ли ты это. - Никакого впечатления, кажется, произведено не было. - Снято оно было по моей инициативе. К сожалению, не так гладко, как я того хотел. Тебе было больно. «Больно.» Человек вспомнил хрипящее, рвущееся через скованные оледенением мышцы существо, которое тогда увидел. Оно сходило с ума, но ничего не могло поделать со своим мучением. Возможно, оно хотело умереть в тот момент. Скорее всего. — Но такого больше не произойдет. Человек подождал еще раз. Он искал в этих глазах облегчение, недоверие, страх — хоть что-нибудь, на что можно опереться. Но лицо это лежало на черепе совершенно плоско. Как скатерть. Как шторы. Оно хранило свои секреты. — Тебе больше не будет так больно, — пообещал человек еще раз, давая дополнительный шанс отреагировать. Пусто. Что бы пленник ни чувствовал, показывать этого он не хотел. Или не видел нужды. — Я пришел поговорить с тобой сегодня. Может, ты хочешь что-то мне сказать? Может, ты хочешь попросить о чем-то? Попросить. Какое важное слово. Просить. Проси меня. Проси меня об услуге; проси меня о чем-то, что легко исполнить. Но юноша не отвечал. Он смотрел тем же непростым проедающим взглядом. Неотрывный, мертвый — его невозможно спутать с вызовом. Это не провокация. Это змея с вырванными клыками замерла у выхода из норы. Человек не станет тебя есть, змея. Ты должна расслабиться. Попроси у человека, змея. — Твоя жизнь теперь в моих руках, но у меня нет желания делать ее невыносимой. — Так странно говорить это тому, кто выглядит ровесником собственного старшего сына. — Если есть какая-то мелочь, которая могла бы скрасить твои дни, может, я мог бы тебе ее обеспечить. Почему нет? Интересно, бывает ли ему скучно? — Может, тебе бывает скучно? Ты выглядишь молодым, но я ничего не знаю о вашем возрасте. Наши молодые постоянно испытывают потребность чем-то заняться. — Он нерешительно пожевал губу, прежде чем продолжить. — Моего младшего сына ты видел. И видел, насколько ему тяжело усидеть на месте. Может, тебе тоже нужно что-то, с чем можно взаимодействовать? "Социальны ли они? Может, ему нужна пара?" В принципе, его никогда не предупреждали не содержать двух ветал в одном помещении. Вроде бы, они могут ладить друг с другом. Может, ему помогло бы иметь кого-то, с кем можно прожить эмоции. Возможно, они бы даже заботились друг о друге по мелочи. Но для второго уже точно придется закладывать дом. Плюс, сама по себе идея не казалась безопасной, даже если они бы и подружились. Особенно, если бы подружились. «С другой стороны, тишина тебе скорее отдых, чем скука. После всего» — Я хочу создать тебе условия, от которых ты не будешь мучиться каждый день. И тут он понял, что попал. Может, ударил в цель самым острием, а может, долго бил по ней с разных углов обухом. Но юноша приподнял голову выше, как будто стараясь получше заглянуть в глаза. Холодный электрический свет вылавливал рельеф его воскового лица, как специально выделяя острую линию нижней челюсти с закрепленной у нее крепкой мышцей. Обычно не сильно бросавшаяся в глаза, теперь она производила впечатление неприятно хорошо натренированной. Мышца двинулась — и рот открылся. Из темного провала показался язык, коснувшийся неба, как будто готовившийся что-то сказать. Губы дрогнули несколько раз, как будто не решаясь. Шея под тугим ошейником напряглась, неуютно дрогнул кадык — и из горла, наконец, наружу вышел хрипящий стон. Иногда с таким звуком кошки давятся своей шерстью. Но звук быстро прервался. "Что за перформанс?" Человек ощутил, как внезапно озябли плечи в ожидании, что произойдет дальше. Однако пленник как будто считал, что показал достаточно, он ожидал реакции. Когда ее не последовало, юноша поднял голову выше, он и сам чуть приподнялся, насколько давала затянутая цепь, еще ближе заглядывая в лицо своего нового хозяина. Он снова открыл рот и снова выдал тот тошнотворный задушенный лай. — Скажи, я не понимаю. «Воды ты просил нормально,» – припомнил человек. «Да как ты можешь не понимать?!» — неожиданно вспыхнуло на восковом лице. Смесь возмущения и бессилия скомкала его ровный саван кожи. И тогда вдруг он схватился за цепь и потянул. В этом не было смысла, она не поддавалась, но пленник тянул и тянул ее, будто пытался оторвать от своего горла исполинскую пиявку. Второй рукой он заскоблил по металлическим пластинам ошейника, как блохастая собака. Но тот не то что не образовал под натяжением цепи никакого зазора между собой и кожей, он как будто еще злее вцепился в восковую плоть. — Туго тебе, что ли? В ответ невольник выкашлял в воздух нечто столь же неразборчивое, как и раньше. — Хочешь, чтобы я ослабил? Борьба с цепью прекратилась. Значит, правильно понял. Вот она, просьба в ответ на предложение. Действительно простая и небольшая. Легко выполнить. — Для этого ты должен дать мне свою шею еще раз. Поверишь? Поднимать голову выше было уже некуда, поэтому юноша просто запрокинул голову. И… этот жест остановил человека. Запрокинул. Пальцы непроизвольно коснулись собственной трахеи. — Для начала покажи мне, что тебя можно касаться, когда между нами нет решетки. Ты боишься человеческих рук?