Голодный

Когда сын приехал, стало как-то сразу легче. Как будто свежий ветер прополоскал внутренности дома - хотя разве может быть с такой погодой воздух свежее? Нет; то, что извивается снаружи, превращается в сквозняк, едва переступив порог. Хлесткий и тонкий, как накинутый на горло шнурок. Бьет по костям, пока не отыщет заветную мягкость уязвимого стынущего мяса. Сын принес с собой горсть чистого живого воздуха, выплеснул ее в дом из своих ладоней, карманов и легких, едва шагнув за дверь. От него даже пахло живой сыростью и травой. Не той травой, которую одобрил бы отец. Не луговой. Но это была дышащая настоящая трава, и стареющий мужчина уже вполне с этим соглашался. Старший сын. Уже достаточно взрослый, чтобы понимать вещи, но достаточно молодой, чтобы вселять глубинное беспокойство. С другой стороны, если он не готов ввести в дом старшего сына, что уж говорить о дальнейших планах? Ясон должен войти. Кожа упругая, свежая, как кожура спелого фрукта на питающей ветке. И цвет; боже мой, как много в его теле цвета. Розовая кровь светится сквозь кожу, белки глаз с алой сеточкой непроспанной ночи в компании веселья. Такая красная… Отец никогда не одобрял. Но теперь эта выдающая венозная сеточка в глазах казалась распускающимся пульсирующим цветком. Красное на белом, яркое, живое… Мужчина с сединой ощутил себя высохшим и обесцвеченным. Интересно, чувствовал ли сын, что что-то изменилось? В его отце, в доме… Он встал у порога на долю секунды, приветствуя отца, но сложно сказать, спугнуло ли его душное дыхание отравившей дом смерти или он сделал лишь естественную остановку. Они поздоровались. Легкое напряжение челюсти подсказало, что юноша все-таки чувствует какую-то тяжесть. - Это он? - спросил сын, раскрывая глаза цвета придорожной болотистой лужи. Ему весело, ему удивительно. Отцу это не понравилось. Не понравилось ему и то, каким нежно-влажным взглядом существо смотрело в ответ из своего темного угла. Но - сидело смирно. - Да. Он… неплохой. - Мужчина на секунду сжал губы, как будто следующие слова приходилось выжимать из губ силой. - И ему неплохо. Он был в худшем состоянии, когда я его впервые увидел. Я рад, что ему стало лучше. - Я представлял себе их иначе, - сказал молодой человек, перешагивая через замешательство. Не ты один. Худое серое создание жадно пило его сомнение ушами. Заглядывало в глаза, как ожидающий награды щенок. - Он… не слишком прихотлив, - неуверенно продолжал хозяин дома, лихорадочно собирая на кончике высохшего языка положительные характеристики на невольного гостя. Создание сморгнуло. Сморгнуло влагу с глаз, сморгнуло выражение лица. Ровное и серьезное, оно теперь выражало пристрастия не больше, чем настольный глобус. Обтянутое кожей мироздание поверх полой круглой коробки. Медленно оно поднялось на ноги, зажимаясь к стене спиной. Оно то ли изучало, то ли пыталось стать манекеном, то ли готовилось напасть. Если напасть, то отступать смысла уже не было, и мужчина с грызущей волосы сединой не сделал и шага назад - его тело проглотило волну того, что должно было стать волной адреналина. Молодой гость же… кажется, слишком жив и глуп, чтобы понять. Но глаза его остекленели, как две мгновенно замерзшие лужи. - Не слишком прихотлив, - продолжил хозяин дома с усилием. - И в целом… Он спокойный. Лучше, чем говорили. - Спокойный… А у спокойного есть имя? - улыбчивый румянец осторожного восторга играл на мягких щеках. Спокойное существо подняло голову, как будто заглядывая в глаза. Хозяину дома казалось, что он видит за их стеклом тяжелый вычислительный процесс, как будто оно думало, пыталось сориентироваться. - Он не общителен. Ты увидишь и привыкнешь, - спрятал отец неловкость за общей характеристикой. Необщительное существо раскрыло в ответ рот. Спокойно и совершенно естественно, оно сказало. - Пожалуйста. Позвоните в полицию. Фраза упала, как свежий заточенный кусок стекла, и чисто разрезала слабые нити разговора. Осталась одна звенящая струна тишины. Получив все внимание, необщительное существо продолжило, глядя в глаза уверенно и спокойно. - Если вы сейчас не вызовете полицию, а оставите меня с этим человеком, у меня, скорее всего, другого шанса уже не будет. - Оно помолчало, наблюдая. В грязно-зеленых глазах гостя водоворотом закрутилось замешательство. Хозяин дома не находил слов, чтобы ответить - тогда оно продолжило. Обстоятельно выговаривая каждое слово. - Пожалуйста. Этот человек не вполне здоров психически. Меня похитили. Я не знаю, где я, но сам я родом из Лиона. Я шел домой, потом что-то случилось - и я ничего не помню. Но когда я пришел, я был в каком-то ящике. Потом меня привезли сюда. И теперь я сижу на цепи, как какая-то… собака, - выплюнуло оно последнее слово. - Он думает, что я вампир или какая-то паранормальная хуета. Он не злой человек, но у него не все в порядке с головой. Это очевидно. Он ничего вам не сделает, но вы должны позвонить кому-нибудь, сказать, что я здесь. Меня ждет невеста; беременная. У меня, наверное, уже и работы нет, и я понятия не имею, на что содержать ребенка. Но чтобы это превратилось в актуальную проблему, мне нужно отсюда выбраться. Пожалуйста, позвоните в полицию. Трое моргнули. Двое - сглатывая информацию, третий - пустоту, на месте которой только что были слова. Так заталкивают в ящик опустевший мешок. Он ждал реакции, но ее не последовало. Только молчаливое замешательство, ждущее, чтобы кто-то разбил его ударом языка и возобновил ход времени. И когда за несколько секунд никто не решился на это, лицо неразговорчивого создания раскололось. Рассыпалось, как изъеденный паразитами череп, пластина за пластиной. Оно выпускало наружу плевки эмоций, как ошметки полусгнившего мозга. Отчаяние, боль, ужас, страх, надежда… Юноша упал на колени, пальцы его, как белые черви, обвили цепь. - Пожалуйста, вытащите меня отсюда! Я хочу есть, я хочу пить, я хочу принять ванну, я хочу в кровать! Не бросайте меня, не оставляйте меня с этим человеком! - Он корчился и извивался на полу, как пиявка в огне; вместо старой крови из него текли свежие слезы. - Скажите, скажите ей, что я живой, что я не бросил ее! Передайте хотя бы ей от меня послание! Я скажу, где ее искать! И все скажу! Я хочу выйти отсюда! Посмотрите на меня! Я весь в крови! Вся моя одежда в крови! Мне совсем немного тут осталось! Хозяин дома отступил на шаг, горло парализовано изумлением, возмущением и почти страхом. Считал ли хозяин дома лояльность сына безусловной? Теперь это стало важным. Столько недель в заточении по собственной воле; он превратился в депрессивного подавленного старика. Заслуживает ли он еще безусловного доверия собственных детей? Раньше его не посещали мысли о том, что важным окажется не только его доверие, но и их. Теперь ему оставалось только надеяться. Неразговорчивое создание притихло, ожидая ответа на тот же вопрос, но надеясь на противоположный ответ. - Sono caldo, - коротко заметил сын. Расколотое лицо неразговорчивого создания подернулось смутной рябью. Оно задумалось. “Essere или avere?” - как бы спрашивал этот внимательный замерший взгляд. От инфинитива зависела разница между грамматической ошибкой и насмешкой. - Ясон! - Хозяин дома сына своего знал и одернул. Essere. Доходчивый ответ сам по себе. Расплавившееся и растекшееся слезами лицо неразговорчивого существа замерло и разгладилось, как вымерзающее мертвое озеро. Только блестящая влага на щеках напоминала о том, что когда-то это лицо вдруг раскололось. Оно село в свой угол, глядя на людей без надежды, равно как и без страха. - Иногда он может так… себя вести. Очевидно. - Хозяин дома начал смутно догадываться, как именно ветала раздобыла себе одежду и как в ее камере появилась новая груда костей в дни его отсутствия. Хорошо, что сын увидел это сразу.