Голодный

Камень под кадыком треснул, пусть и ошпаренный волной быстрого раздражения, и хозяин дома смог выплюнуть его хрустящие напряжением куски, продолжая: - Это мой сын. - Он смотрел неразговорчивому существу в глаза несколько секунд, сам не зная, в ожидании чего. Может, тени признания. Или немедленной угрозы. Но ровное, как надгробная плита, лицо хранило свое мнение при себе. В нем с трудом удавалось различить затаенное внимание, тяжелое любопытство - но никак не подсказки. Поэтому пришлось продолжать. - Мой старший сын, Ясон. С младшим ты уже виделся, но он слишком молод. С младшим они уже виделись, да, все верно, это именно так. Но глаза, медно-пустые, как копыта ламии, не выдали ни тени признания и узнавания. - Ясон иногда будет оставаться с тобой. - Отец прожевывал слова медленно, выуживая в выражении затаившейся, припавшей к полу тени простой ответ: да или нет? Ветала понимает цену выводка, гласила его карточка. Он ухаживал за чужим потомством, пока находился в неволе. Достаточно ли тебе сделано добра, плевок Упуаута, чтобы помиловать душу хозяйского отпрыска? Когда нет спасительной стальной решетки, отцу требуется настоящее благословение, чтобы отступить со спокойным сердцем. Ветала, наконец, решила поделиться своей мыслью после длительного размышления: - Твой ребенок. Не так давно со мной тоже был ребенок. Как понять? Что значит? Человек с сединой пересчитывал по пальцам: каждую каплю крови на своих руках за это прожорливое брюхо, каждую столовую ложку предложенной воды, каждый зуб свободной пасти и освобожденный палец. Хватило ли темноте добра на то, чтобы родить одно нехитрое благословение? Пусто. *** Благословение пришло утром, когда сын рассматривал своего нового подопечного, сидя на корточках у самого темного угла. Невредимый, беспечный, как и всегда. Живое рассматривало мертвое; удивленно сложенный лоб напротив гладкой поминальной скатерти на месте чужого лица. Как облезлое животное, невольный гость лежал, будто уставший, позволяя себя изучать новому молодому хозяину. Тяжелая полусвернувшаяся поза утомившейся выдры предлагала: присмотрись, привыкни, заскучай, исчезни. Стены знали этого молодого господина - животное чуяло. Они приветствовали этого нежеланного, незваного, ненужного гостя. Ласкались к нему, хоть сам он того и не замечал. Значит, так тому и быть. И в том было лучшее благословение, которое могла подарить смерть в ответ на добро - не заглядывать в ответ в глаза того, кому доставляло удовольствие ее рассматривать. “Шок, конечно. Не думал, что увижу” - говорил Ясон. “Он очень красивый, когда двигается” - замечал он, замещая завтрак походным бутербродом, чтобы не покидать гостевой залы. Он выдержал испытание и провел ночь со смертью в одной комнате, он заслужил фастфуд. “Не, абсолютно спокойный. Совсем без нервов. Вообще ничего не делает, скучает. Мячик ему, что ли, подарить.” - Наверное, ему казалась эта идея смешной. Еще через некоторое время, через несколько таких посещений, он вынужден был признать, что отец ему совсем не соврал - создание в темном углу оказалось вовсе не разговорчивым, как могло показаться при первой встрече. Больше своей пасти для нового человека оно не раскрывало. Но если к нему приблизиться, оно смотрело несколько секунд болезненно-пристально - и снова опускалось под свое невидимое покрывало молчаливой дистанции. Никогда не отвечало на вопросы. “Так ты кусаешься или нет?” - Кусалось или нет, оно точно не говорило. “Может, тебе что-то принести?” - Может или не может, оно точно не собиралось это произносить. “С тобой делиться, нет?” - Нужно или нет, аппетита к чужой еде оно не выражало. “Вялый. Но нормально. Не грустит, вроде, не знаю” - рассказывал он отцу. Живой, теплый, дышащий. Смерть его благословила из своего темного угла и не отвечала. Ветала привыкла видеть перед собой нового молодого господина, когда ее выводили на цепи в верхнюю комнату. Теплый человек, которого она пускала жить рядом на несколько дней. Безопасный. Тупой, неуклюжий, безоружный. - Красивый ты, - начал замечать вслух молодой хозяин. - Только что ж такой пыльный, а? Тебя когда в последний раз в душ отпускали? Иногда он вдруг начинал трогать тяжелую цепь. Иногда он проводил по волосам пальцами, собирая с них старую крошку. На другой день, когда молодой хозяин уходил, а старый хозяин брался за цепь, чтобы отвести в родную камеру, ветала снова и снова прерывала молчание одним и тем же вопросом во всех его вариантах: “Что же нужно тебе, хозяин, от раба?” “Чего хочешь ты, эр-га?” “Чего сын твой хочет?” “Какой милости от судьбы ищешь?” *** “Положительный опыт сексуального насилия” - было написано в карточке. Этого он знать не мог; но ему оно и не требовалось, чтобы приходить к разумным заключениям. Может, в конце концов, в этом и была вся загадка нового господина? Как знать. Должно быть, то обстоятельство, умещающееся в четыре слова, и есть самая ценная информация для людей. Это резонно. Люди бьют не туда, где прочно, но где мягко, где уже подготовлено. Это правильно. Это сделано природой, чтобы боль кончалась скорее. Неприятно, что люди тоже умеют тянуть. Но справедливо, в конце концов. Ветала рассматривала нового господина и терпеливейше ждала, когда тому, наконец, хватит духу. Ясон, значит. И моя шкура, вестимо, золотая и мягкая. *** - Красивый ты, - не уставал напоминать Ясон отцовскому питомцу, которого было так приятно касаться кончиками пальцев. Осторожно и деликатно, смутно прикидывая, похоже ли создание больше на человека или на животное. Ясон не трогал по коже, он держался волос и цепи. За эту цепь веталу можно было переводить в другие комнаты, где есть крепления, протягивая вторую цепь, прежде чем отстегнуть прежнюю. В столовую - чтобы усаживать вечером на подоконник и ужинать, рассматривая темную фигуру в свете затухающих сумерек. В гостевой зал, в кабинет… Тень на веревочке, ветала не возразила ни разу. Как знать, может, ей нравится движение. И когда стали трогать по коже - тоже не возразила. - Вы вообще социальные? У вас бывает тактильный голод? - спрашивал молодой человек, все больше приходя к выводу, что создание если и не немое, то понимающее концепт речи на свой мудреный лад. - Тебе нравится, когда тебя так гладят? Нет? Нравилось или нет, оно не сопротивлялось; смотрело в упор глубокими темными глазами и чего-то пронзительно и тяжело выжидало. Во всяком случае, он не дергался. Если бы дергался, Ясон конечно отступил бы - но не дергался ведь. Его приятно было чуть потрогать по голове прямо в спальне перед сном. Или легко провести пальцем под нижней челюстью, прежде чем дать спуститься на цокольный этаж ровно настолько, насколько позволяла цепь из гостевого зала. Чертовски приятный на ощупь. Холодный, странный, пластичный, как дохлая курица. Но пыльный пиздец. Может, в следующий раз надо его все-таки в душ.