Голодный

- Как же я боялся, что ты не придешь… Так рад! Комната больше не кажется знакомой и родной. Безголовое тело Ларка вбито в кресло, вдавленное, как шмат мяса в сырое тесто. Руки обнимают собственную голову на коленях, боятся опять потерять; переломанное и порванное тело, явно перегнутое против трупного окоченения. - Ну садись, садись. - Слова капают с языка как сладкая слюна, щелкают над ухом. Не сложно принудить на пол человека со сломанной ногой. Легкие хрустят предательским жалким звуком. Больно. И труп этот еще таращится… Стеклянные тупые глаза. Кайт говорил, что у твари такие же; Стоут никогда не соглашался, ему казалось, что за этими глазами целые миры, млечный путь из осколков разорвавшихся звезд. Труп... Труп пустой. Бедный щенок. Как будто записывать собрался все, что произойдет. Если голову с него сломали не после смерти, есть шанс, что он не мучился. Чужая одежда предательски заваливалась в местах, где из трупа были выжраны куски. Что же здесь произошло? Стоут даже не сразу опознал, что Кайт тоже был здесь. На полу, в углу, накрытый каким-то ворохом тряпок. Друг не казался здоровым, но по крайней мере, он казался живым. Сложно сказать, к добру это или худу. - Теперь давай разговаривать. Оно садится на корточки, нос к носу. Дрожащее теплое дыхание отражается сразу в нос от его кожи, едва выбравшись из стиснутого горла. - Ну? - Ждет. Глаза в глаза. Ничего не видно, кроме глаз. А в глазах - смерть. Не сейчас, не сразу. Ему сейчас весело, он давно скучал, ему хочется резвиться… Стоут видел это все. Зато он не видел труп, пока тварь сидела прямо между ними. Это приятно. Видимо, лицо что-то выдало, потому что холодный воздух с запахом мокрого железа ударил по лицу со словами: - О. Он тут не для тебя. Не ты убил. Грустно тебе? Чертов сопляк… Но, может, не сильно мучился. Другой сопляк сидел на другом теле. Горячем, больном, задыхающемся. Нашел себе лежанку. Кайт, блядь… Что же ты не дал закопать эту маленькую дрянь, когда была возможность… Большая облезлая хищная птица с переломанными лапами металась, покрытая испариной, служа горячей подстилкой. Мелкий выблядок устроился поверх, сворачиваясь поверх раскаленного тела, как щенок. Дом остывает. Понимает ли он, что происходит? Без электричества нет отопления. Без отопления эта коробка остынет меньше чем за сутки… - Чего молчим-то, а? Где? Где охуительные вопросы? Пообщаться ж хотел. Че там было? Ощущаю ли я мир тактильно так же хорошо, как на слух? Достаточно, бля, неплохо я тактильно мир ощущаю. - Он поднялся на ноги и одним ударом постарался добросовестно обеспечить гибель всего выводка возможного будущего поколения. Пока человек гусеницей извивался на полу, создание стояло над душой самым вежливым и терпеливым образом. Когда стенания чуть стихли, оно заговорило снова: - Совсем забыл. Давай тебе тоже билетик пробью. Пальцы у него ледяные. Жесткие, как тиски, почти острые. Он вонзается ими в огрубевшую кожу ладони почти как если бы то были сами зубы. Он до чего-то дотягивается - и человек не видит, что там тускло высветилось в рассветных лучах. Но он увидел это в глазах, он понял, что будут делать. Тогда человек начал рваться, как лиса в капкане. Молча и судорожно, взбивая пыль с потолка. Он хочет резать. Человек не знал, чем, но он видел это так четко в выражении глаз, что сам вид секатора не произвел совершенно никакого эффекта. Кайт купил эту штуку, чтобы держать кусты вокруг дома под контролем. Никогда не использовал должным образом - видимо, для твари они и были куплены, в конце концов. - Пока минус один. Пока. Дальше он кричал, сознание мутилось, древние инстинкты растекались по плечам и загривку тягучим холодом, смешанным с жаром. Он поднимался к вискам и стекал вниз по ложбине позвоночника - тело готовилось умирать. *** Прошло много времени - и кровь как-то остановилась, обрубок перетянут тугим шнурком. Мразь не дорезала кожу - кусок пальца все еще свисал на полоске кожи и уцелевших мышц. Но если на него смотреть, виски снова начинает обжигать. И человек не смотрит, он дышит, он пытается держать темную мерцающую паутину за пределами поля зрения - если смотреть на руку, она снова начинает наползать. Если получится достать оружие, надо будет стреляться. Или… А дом уже стал холоднее. Он не может не начать чувствовать. Ребенок, как огромный дикий кот, лежит на теле в лихорадке. Может, мальчик скажет об этом раньше. - Где у вас в этой халупе жаропонижающее? Сдохнетe. - Последнее слово он заглотил всей глоткой, как ложку сиропа. - Не хочу. Ответа не дождался - нетерпеливо выскользнул из комнаты. Человеческий глаз даже не выхватил из воздуха темп его шага. Как тень, выскользнувшая в щель над порожком. Оставил двух людей. Молодой. Глупый, значит. Неопытный. *** - А! Я понял, почему электрошок. Это и правда приятно. Пока они ожидали, когда второй человек придет в себя, тварь занимала свое время человеком первым. Два человека и один ребенок все еще держали комнату теплой. Но это не продлится вечно. *** Кайт пришел в себя - и не сказал ничего. Только посмотрел пусто и тускло. Может, потому что жар измотал его; а может, это был уже взгляд смирившегося человека. “Сделай это быстро” - можно было бы попросить, но только тварь будет делать это еще медленнее. Тварь не давала сдохнуть. Когда она отрезала второй палец, она снова перетянула обрубок. На этот раз чисто. Но остатки мизинца не убирала, как назло. И еще она давала переводить дух между издевательствами. Стоут боялся думать о том, что могло скрываться под ворохом одежды. - Вы меня заебать успели, - честно признавалось существо. Кайт уже не говорил. Бледный. Похудевший. Волосы влажно-слипшиеся в испарине. Что с ним делали? Однажды оно вонзилось зубами в его кисть и выгрызло кусок. Человек закричал - и на этом все. Потерял сознание. А когда пришел в себя, все так же не выдавил из себя ни единого слова. Был ли у товарища все еще язык, чтобы говорить? *** Его били шокером, били предметами, выкручивали суставы. Стоут чувствовал себя пингвином, чью окровавленную, но еще живую тушу морской леопард швыряет из стороны в сторону, резвясь на воле. Вырвали кусок мяса из плеча - небольшой, на один укус, - но больше не забрали ни один из пальцев. Наверное, скоро вспомнят и об этой забаве. Пора. - Подожди. - Как же болезненно тяжело было говорить. Стоут не думал о том, что заговорить снова будет так больно. Каждый слог как осколок стекла - не протолкнуть сквозь спазматически сокращающееся горло.