Голодный

II И как же теперь развидеть? Никак. Человек прикрыл глаза предплечьем, но все, что могла поделать рука, это стать экраном для мысленной проекции еще свежей картины. Тогда он набрал побольше воздуха в грудь, как будто надеясь выдавить непрошеный клубок из головы. Блеск обнаженной влажной кожи и пляшущие на ней блики электрического освещения. Острый взгляд, в который человеческий мозг врисовывал выражение радости встречи и немое облегчение. От картины губы снова пробило током неуместной, непрошеной улыбки. Нет, нет, так нельзя. Это не весело, это плохо. Плохо, но как же конфликтно для разума, которому хочется расхохотаться на весь дом. “Пока взрослые были на работе, дети подстригли кота”. Он снова как молодой отец. Снова будто Ясон ободрал всю рождественскую ель по низу и разбил аквариум, ведомый нуждой погладить рыбку. Человек с сединой, если честно, даже не сразу понял, на что смотрит, когда открыл дверь. Все хорошо, все чисто, вещи разложены в порядке, никаких следов побоища. Сын живой, и живой уже настолько ожидаемо, что даже и сердце не замирает от предчувствия. В этот раз пострадал вовсе не сын. Будь человек моложе, будь его волос темнее и насыщеннее, он бы, может, рассмеялся и сказал бы “мне следовало переживать не за тебя все это время”. Рассмеялся бы тому, как несчастное создание потянулось за ним, удаляющимся, насколько хватало длины цепи. Как замученная собака спешит держаться ноги взрослого человека в доме, полном детей. Но он не собака… Не собака, не собака. По стенам возле стальных креплений каждый день возникали новые и новые царапины и следы ударов. Каждый день оно проверяет свою неволю на прочность. Любое резкое движение может стать прологом к катастрофе. Даже если это смешное резкое движение. Отец закрыл лицо руками. I Ничего. Это можно терпеть. Неприятно коже - это правда. Голо. Холодно. Неприятно, но терпимо. Он неуклюжий, но инструмент безопасный. Хотя, может, этот даже и так порежет. Тогда придется дернуться. И как стоит дернуться, чтобы этот понял? Поток сквозняка непривычно лижет обнажающуюся кожу. Почти прочесывает наждачкой. Неприятно. С волосами нравилось больше - это правда. За окном прекратился снег, небо расчистилось. Раненое солнце медленно ползет за черную гряду деревьев. Бросает куски розового мяса через окно, чтобы они стекали по ровному восковому лицу нежными разводами. Неприятно. В подземной камере нравилось больше. - Ну смотри, получше же. Что скажешь? Ничего. Теплая рука снимает с плеча свалявшийся и ссохшийся в безымянной крови волосяной комок. Создание не мигает, не отвлекается и не отвлекает. Так вот. Если вдруг порежет, что делать? Если огрызнуться, поймет ли? Было бы славно. Исполинская серебряная змея нежно кусает за шею и шепчет в открывшиеся уязвимые уши угрозы. Если бы не она, если бы змея вдруг отцепилась от шеи… Взгляд уходит по кровавой снежной долине за окном. Если вытащить на нее раздетого неуклюжего человека и удержать под снегом, через час он превратится в малоподвижный комок прохладного мяса с горячей сердцевиной. А еще снег приносит с собой боль воспоминаний. Тогда, год назад, тоже был снег. И была метель. - Нежная, - замечает человек, почти ласково снимая с кожи последний волос, протирая маслянистое жирное средство. Существо не знает названий ни инструмента, ни средств; но оно знает, что медленно проступающее в стекле отражение лысой и раздетой фигуры принадлежит ему. Да будет так, если младший господин этого хочет. Если хотел обрить, пусть обреет. Младший господин опускается на колено, лезет взглядом под пустое лицо, как мангуст. - Нормально все? Да как бы тебе ответить. Когда он проводит рукой по голому черепу снова, это уже нельзя спутать с техническими манипуляциями. Ему нравится результат работы. Плохо. Значит, может решить пойти дальше. - Как оно вообще? Чувствительно, наверное. Шапочку дать? Смеется. Но не дает. Он трогает дальше. Салфетками. По голой голове, шее, разглаживает ею лоб, закапывается в ямки у носа и уголки глаз. Протирает свою совершенную неподвижную восковую модель белыми платками из пачки, на которой розовый младенец хватает себя за пятку. Старый знакомый. Теперь он здесь уместен, а существо испытывает неуют незваного гостя. Внизу, на подземном этаже, в камере, ему было лучше. Ему вытирают шею. Жесткими ритмичными движениями трут вдоль ключиц и ребер то ли ради чистоты, то ли из удовольствия. Поднимают руку, чтобы пройтись по подмышке - но там чисто. Закрытая зона, туда ничего не попадает. Ладони, выемки между пальцев, ямка позвоночника… Молодому хозяину нравилось. Может, нравилось даже тем больше, что ему ни разу не возразили. II Человек думал о том, что, во-первых, хорошо, что терпел все это время. Не напал, не покалечил. Это хорошо, это добрый знак. Оно предпочитает соглашательство атаке, оно готово прощать. Взрослая собака прощает хозяйскому ребенку, который таскает ее за усы. Но это не собака. Его прощение может стоить непомерно дорого и человек бы отдал руку, чтобы взглянуть теперь на скрытый баланс, который день и ночь ведет эта голова со стеклянными глазами. Однажды она может решить, что натерпелась достаточно, что баланс пришел к нулю. Голова. Против воли отец пропускает через себя новый смешок. “Прости меня, создание, бога ради; этого ничего не планировалось.” Сын оборзел. Он бросает взгляд в сложенное лицом в угол тело. Он кажется теперь таким неуютным без волос… Еще и раздетый. Дать ему, что ли, чем накрыться? Когда-то, во времена детства его отца, был такой фильм о людях с ручными драконами. Даже сериал целый, кажется. В этом сериале было королевство, в котором жила династия, у каждого из членов которой был свой дракон. Их как-то похожим образом и называли. Дракориены? Дракариены? Что-то такое. Старый-старый-старый сериал с нарисованным от руки CGI. Когда-то они ведь даже смотрели его с отцом вместе. Если человек с сединой помнил правильно, у каждого из благородных отпрысков семейства был свой дракон, с которым они играли с самого детства. Может ли быть, что Ясон решил, что отец широким жестом подарил ему собственного дракона? В файле было написано, что существо совсем молодое. Может быть, если переводить их года в человеческие, они и будут с Ясоном почти ровесниками. Возможно ли, что Ясон это как-то ощущает? Считает, что это теперь его персональный дракон для верховой езды? Человек попытался вспомнить хоть какие-то подробности фильма, чтобы произвести из этого сравнения какой-нибудь осмысленный вывод. Но он совсем не помнил сюжет для такого экзерсиса.