Голодный

- Почему ты считаешь, что он не понимает, что ты делаешь? - Не считаю. Я считаю, что ему нормально. И в ответ на молчание, Ясон добавил еще: - Он не возражает. Почему должен я? - Он понимает. Он каждый день проверяет крепления, чтоб ты знал. Но никогда не на виду. Он понятливый. На самом деле, непозволительно удобный. Все, как человек только смел надеяться. Действительно, деликатен с сыновьями. И действительно, спокойно переносит сексуальное насилие, этими сыновьями наносимое. Оба его мальчика встретились с веталой, и обоим это не стоило ни волоска с головы. Как всепрощающая старая собака - лежит и терпит, пока дерут за усы. Но это не собака. Но почему жаловаться? Все, как он только смел надеяться. - Прекращай. Он не собака. - Это правда. В собаку я б не сунул. И в ответ на молчание, добавил еще раз: - Извини. На связи, в общем. - И ушел. Кажется, хозяин дома из него выходит так себе: пленника в его доме брили налысо, насиловали и бог знает, что еще делали. Если так подумать, как отца его это тоже не характеризует хорошо. Вообще, его куда лучше характеризовало бы как отца, если бы он не подпускал свое потомство к тому, что, вероятно, выползло прямиком из пасти Ехидны. Человек сел, пряча лицо в ладонях. В тот день, месяц назад, сын действительно выглядел бледным, потерянным, почти испуганным. Но не потребовалось даже недели для того, чтобы смыть с лица тяжесть, которую отец считал если не спасительной, то хотя бы должной. Распрямился быстро, как сброшенный наземь Антей - и тогда, кажется, в волосах отца стало больше снега, чем вороньих перьев. Оказывается, по-настоящему испугаться пришлось вовсе не когда сын впервые встретил отродье Гадеса на расстоянии вытянутой руки; нет, создание вело себя лояльно, терпеливо, почти преданно. Страх пришел, когда он послал Ясона кормить отродье. В тот день, месяц назад. Отец сделал это в воспитательных целях, он сделал это в целях безопасности. Он сделал это, потому что подумал, что если причастить сына той же кровью, осознание того, что происходит в этом доме, придет. Сына как пронзило тем днем. А с другой стороны, у невольного гостя как будто появилась мотивация простить хозяйскому сыну его выходки. И отец считал это своим достижением. Дал повод простить. И прощать. И продолжать прощать. Но, возможно, именно так Ясон это и увидел. И с этого момента отец испугался собственного чада. Человек смог подняться к спальне. Невольный гость терпеливо сидел в кровати, блестя в электрическом свете своими умными острыми глазами. Голодное и угловатое посреди теплой мягкой комнаты. Тихое и терпеливое с внимательным взглядом. Но не нападет. Оно молодое, напомнил себе человек. Всего лишь такое же, как его собственный сын; по их меркам. И неуютно пахнет потом и спермой; очевидно, сына же. Но может, Ясон и прав? Может, оно и не понимает, что именно с ним делают; может, оно имело в виду иные вещи, чтобы бояться их. Гость действительно не жаловался, не выражал свою боль по этому поводу. Человек придвинул стул, садясь напротив внимательного спокойного лица. - Мой сын не понимает границ, если ему их не назвать. Слова ухнули как в сухой колодец - ни всплеска мысли в ответ. Тогда он попробовал еще раз: - Ты здесь не за этим. Терпеть ты не обязан. “У тебя получится отказаться лучше, чем у меня - запретить” - об этом думал человек. Вот бы он отказался. Гость и не двинулся в ответ. Даже не понять, услышал ли он значение слов. - Ты можешь вылезти из постели. Он уехал домой, ты не обязан сидеть в… в этом. И снова слова вылетели, как совы в глухую ночь. Может, ему даже и нравилось в кровати, в конце концов; особенно, если он не понимает, что с ним делают, если ему все равно на запахи. Может, ему вообще нравится на мягком? Может, стоило озаботиться и дать ему что-то мягкое? Человек сглотнул остаток темы. - Мне снится странный сон. Я бы не придал этому значения, но он преследует меня. Он повторяется. Может, ты скажешь мне, что он значит. Этот взгляд можно понимать и как предложение продолжать, и как полное пустое ожидание, чтобы старший человек исчез из поля зрения так же верно, как минут десять назад исчез младший. Вместо этого человек продолжил: - В этом сне я невидимый. Я стою в большой пещере, в которой нет ничего, кроме глубокой ямы с костями. Она похожа на колодец, но его борта настолько низкие, что о них легко споткнуться и упасть внутрь. Я вижу процессию женщин в странных одеждах. У них когтистые руки и странные пальцы, они не выглядят людьми. Я не знаю, что именно они делают, но я помню, что они сбрасывают в яму одно тело каждый раз, когда я вижу этот сон. - Гость ожидаемо не перебивал. Вообще, слушал ли? Человек помолчал, прежде чем продолжить. - Они разговаривают о чем-то, но я не понимаю их язык. Кроме одной. В конце некоторых из снов, она говорит одно и то же - и я просыпаюсь. - Человеку потребовалась секунда, чтобы напомнить себе, что его гость все-таки понимает человеческую речь; может, ему просто не интересно. Ждет, пока оставят в покое. - Она говорит, что кто-то увидит это место во сне. И с этими словами они уходят. И оставляют меня в темноте. И я просыпаюсь. - Во сне приходят всякие вещи, - неожиданно сочувственно ответил гость. - Что поделать. И даже добавил после паузы: - Всем снятся сны и они одинаково не имеют смысла. Ответил. Возможно, даже соврал. Они ведь врут… Долосовы воспитанники. - Ты когда-нибудь видел сны? - В детстве. Да. - И что тебе снилось? Гость помолчал несколько секунд. - Разное. Такое же красочное и бессмысленное, какое видит хозяин. Хозяин. От этого слова волоски вдоль позвоночника встали дыбом. Каким-то угрожающим оно звучало из тонкой щели бледного рта. Как будто звало наружу душу. Отчего-то оно ощущалось обещанием вырвать из груди еще бьющееся сердце. Но человек не думал, что гость действительно имел в виду это. - Но теперь ты не спишь. Значит, вы спите в детстве? - В детстве. - И потом больше не спите вовсе. - Не спим. - Гипнос и Танатос - единоутробные ночные братья. Может, вы растете от одного до другого? Скажи мне… смерть действительно похожа на сон? Рот пересох от вопроса. Что на это есть сказать у этих мертвых, гуляющих среди живых? И если есть, скажут ли? И создание благосклонно продолжило открывать рот. - Мне никто так и не рассказал. Как обидно. - Улыбка призрачная, как серебряная змейка в поле камней. - Ты не знаешь, куда отправляешь тех несчастных, кого я тебе отдаю? Я тебе отдаю. - Они не говорят. Я не знаю. Человек быстро облизал сухие губы. - Мы верим в бессмертие наших душ. Но никто из нас не знает наверняка, есть ли оно. Кроме тех, кто клянутся, что видели призраков, помнят прошлые жизни или тех, кто отправляют культы сами. Если смерть похожа на сон, значит ли это, что душа после смерти засыпает насовсем? - Мой хозяин не хочет, чтобы раб его развлекал сына. Ничегошеньки не просит он взамен своей щедрости. Но он хочет, чтобы раб ему рассказал что-то. Так что же ты спрашиваешь меня, эр-га? Зубы неприятно блеснули в темноте вечно голодной пасти. - Мой сын говорил мне, что слышал, как ты молишься. Кому вы молитесь?