Голодный

- Кому вы молитесь? - Он задавал этот вопрос, когда холодная ночь вылизывала пустые мертвые стены. Всегда только ночью и никогда - днем. Тепло дома не доставало до подземной камеры, ему не было до нее дела. Поэтому можно было задать вопрос и, не дождавшись ответа, уйти, притворяясь, что тебя слизало холодом. Но кому они молятся? Что за вера у них? Днем, когда воздух становился в подземелье самую чуточку теплее, он садился на бетон, неловко прогоняя рукой мелкий камень. Иногда ему холодно, но иногда он этого холода не чувствует - и ему страшно в этом признаться. Часто ему казалось, что его пальцы не гнутся скорее от страха, чем от холода; а потом ему казалось, что он на самом деле уже и не боится вовсе. Неподвижность пальцев могла быть результатом и переохлаждения, и ужаса - но он совсем не был уверен, что именно испытывает. Холод внизу живота. Мелко дрожат колени. Нижняя челюсть - она тоже беспокойна. Что это? - Кому ты молишься? Раньше он говорил - и его боялись. Если бы он спросил раньше, ему бы наверняка ответили. Под страхом голода, ему бы все сказали, выложили бы на блюдечке за право не жрать мясо, полное стекла и булавок. - Кто твой бог, что он может? - спрашивает он ночью и давится трясущейся гортанью. Спазмы то ли холода, то ли ужаса. - Он может вытащить тебя отсюда, твой бог? Что он может? Он может убить человека? Он убьет меня? Кто твой бог? О чем ты просишь его? Он не знал, смеется ли над чужим богом в безбожном мире. Но иногда ему казалось, что откуда-то сквозь щели между песчинками и снежинками, из самой земли, на него смотрят чьи-то кровавые глаза. Он видел тяжелые сны о том, как вокруг жалкой теплой коробки вдруг начинают рассыхаться подкрадывающиеся в темноте деревья. И вид этих расползающихся щепок почему-то пугал и заставлял просыпаться в луже холодного пота. Ящерица в подвале страшнее, чем животное-людоед. В нем залегало какое-то примитивное зло; настолько простое, что мозг никак не мог ухватить его, как не ухватывает вид собственного носа. - А чего ты их боишься? - оно смеется глазами. Довольное, сытое, как теплая разбухшая пиявка. - Тем, кому я молюсь, тебя трогать незачем. Они для меня, не тебя. Ему показалось, что оно ответило из сухой извращенной жалости. Ощутил ее тяжелым разрядом по замерзшим нервам. В последнее время, создание часто жалело его; и звало куда-то - то же из жалости. - Кто они? Кого ты зовешь? - человек жалко шепчет. Но создание вдруг не знало, что сказать. Что ответить своему ручному человеку, которому уже разрешалось ложиться головой на колени? После замешательства, оно все-таки ответило. - Я зову не богов на твою голову, человек, не бойся. Я не знаю ни одного бога, которого можно было бы позвать, чтобы он пришел. Спи. - Но кого ты зовешь? - голос казался таким тихим, как будто весь воздух заледенел в плотный кусок льда и с трудом пропускал звуки. - Те, кого я зову, тебя не тронут. - Кто они? Ему не хотели отвечать. - Они жили когда-то и не живут больше; но они богам молились. Как знать, может, за то они и живут вечно. - А ты? Почему ты им не молишься? - Не мое дело. От этого ответа холод поднялся волной от самого желудка до горла, и человек опустил голову на колено, туже сворачиваясь от мысли о том, как холод скребет невидимыми зубами толстые слои одежды. В конце концов, любопытство помогло сглотнуть тяжелый колючий комок. Почему-то человеку казалось, что эти темные боги, которым не положено молиться, находятся очень близко от его кожи. Возможно, потому и нет смысла молиться им, потому что, как бездонная прорва, они заглатывают все, что ни принесет им смерть. Быть может, как подземная пещера, они получают, в конце концов, все, что уносит в своих водах смерть. - А почему ты молишься тем, кто молился богам? - Кто-то говорит, они помогают вытащить душу из тела, если их попросить. Что они наблюдают за теми, кто умирает, со своих холодных каменных тронов. - И куда они уводят, когда забирают душу? - Никуда, я полагаю. - Ты боишься умереть? - Всем положено бояться умереть. - Если я соглашусь и сниму с тебя цепь, - снова пришлось сглатывать колючий ком. - Если я пойду с тобой… Куда я уйду после смерти? Ему ответили после паузы. - Я не знаю. Ты мне скажи. В ваших книгах написано, что с вами бог говорит, пусть он вам тогда и расскажет. Это дело не наше. Мне положено оставлять вас на том моменте, когда дышать перестаете. Дальше не моя работа. Спи, человек. И человек уснул, как был, на ледяном полу, головой на коленях теплой от чужой крови твари. Она стерегла его и не трогала, она надеялась, что через несколько дней человек снова сделает ее сытой и теплой. И перед тем, как провалиться в темноту изматывающего сна, он подумал о том, что, возможно, у него уже действительно не осталось иного выбора, кроме как помочь отковырять цепь. Своими руками он уже убил десять человек. Кажется, ему осталось только принять предложение и уйти за людоедом в единственно возможное для себя место. Где бы оно ни находилось. Он больше не был маленькой птичкой. Он выродился во что-то иное.