Голодный

Безотказный, всепрощающий кусок бледного мяса. Она совершенна в своем удобстве. Дам’тур. Не зря на теле не видно шрамов. Совершенна. Возможно, даже дорога. Она перебирает длинными тонкими пальцами острые позвонки, вытянувшиеся поперек ее колен как толстая бесчешуйная змея. Ему нравится вдоль позвоночника теплыми пальцами, холодным брюхом - поперек теплых ног. Хорошо, как ящерице на солнышке. Ясон смотрит сквозь решетку, как оглядывает нерадивое тесто в печи. Красивый, да, стройный. Но знает, что на ощупь, как куриная тушка. Потому что не ест. И охота тебе совать причинное место в прорезь на курятине? - Можешь ее забрать, если хочешь. На ощупь лучше меня. - У веталы почти хорошее настроение, она почти шутит. - Сопротивляться не станет. Обещаю. Хорошая. Человек призрачно улыбается наивностью ребенка, увозимого к дантисту под видом диснейленда. Ему нравится, что с ним разговаривают, ему хочется, чтобы с ним продолжили разговаривать. Но он, кажется, совершенно не воспринял смысла. Уходит, передумав. Ты стал выглядеть иначе, Ясон. Система наведения медленно обретает четкость. Неописанный наукой вырост амигдалы приходил в себя после многократного навязчивого оглушения. Жертвы забивают чувствительный мозговой центр, сводят с сума механики ее настроек, издеваются над ее деликатным устройством - всё правда, люди тоже хитрые. За жертвой хитрый заклинатель превращается в размытый элемент интерьера. Фокус распадается, как гнилая рыбацкая сеть рвется о коралл. Но голодание иногда и правда целебное. Ветала смотрит в спину удаляющегося младшего хозяина мечтательно-масляным взглядом. Она почти вздыхает, снова обращает все нервы своего тела к холодному животу, подпертому парой теплых бедер. Ловит их мелкую пульсацию всей полостью худого нутра. Итак. Стоит ли себя так мучить? Sœurs-serpents, sœurs-serpents. *** Филипп не поднимал глаз на ветровое стекло. Вообще, по правилам безопасности, закидывать ногу на ногу тоже не полагалось, ему следовало держать хотя бы одну ногу на педали, в идеале; но Филипп уже решил, что если придется умирать, то точно не от сбоя автопилота. С другой стороны, это была бы очень глупая смерть. Приятно-тривиальная. Интересно, справился бы Ясон один? Филипп листал страницы, почти клевал носом на проносящиеся мимо трассы фонари. Специально ритмичные, чтобы хотелось спать. Специально глухо-красноватые, чтобы не мешало дремать. И читать неудобно. Когда Филипп выходил из проклятого дома, он как надевал другую шкуру. Ему казалось, что он придумал все до последней царапины на креплении. Кроме монотонных чтений, которыми он надеялся заклясть плотоядную тварь. Отсюда, с расстояния в сотню километров, она уже казалась менее романтичной. На ум приходило уже меньше образов Ахерона и больше - неуютной смутной тревоги. Он перечитал еще раз абзац, перелезая через боль в глазах, как через забор с колючей проволокой. Он выбирал следующую текстовую выдержку, старался придумать, как именно будет отбрехиваться, чтобы провести с Александром день тет-а-тет, и как он будет врать Кассандре о том, зачем ему нужен его младший сын в его доме, куда Ясон уже совершенно неподозрительно приезжает как на вахтовую работу. Но Ясон уже взрослый и объясняться не обязан. Выцарапывать от нервной матери Александра - это задача для настоящих приключенцев. Филипп захлопнул переливающиеся красным светом страницы и клюнул грудь подбородком. Если верить навигатору, у него было еще двадцать минут, чтобы совсем небезопасно вздремнуть. *** На самом деле, вопрос разрешения ситуации серьезный и сложный. Есть традиции, есть высокая религия. Есть мораль, есть этика, есть сострадание о далеком маленьком ближнем, который, возможно, не может заснуть без теплой послушной дам’тур. Иногда все сходится в одной точке. Иногда - нет. Религиозный вопрос важен, да. Религиозный вопрос, какой может быть у христианина, рожденного в день Второго Пришествия. Наступившего, прошедшего, и сошедшего, как прилив. Возьмите с полок пирожки все, кто ждал. Вы все оказались правы. Машиах пришел. Шива обернулся вокруг своей оси в положенный день. Воистину воскресе, Христос. Намотал на кулак косу пресвятой Магдалены и… кому и что должен объяснять бог? Второе пришествие свершилось, когда отвернулись все, кому не было положено о нем знать. А кому знать было положено, отдали то, что отдать полагалось. Собаки проследили и за теми и за другими. Родившись после Пришествия, ты уже не спрашиваешь, есть ли бог. Ты спрашиваешь, что теперь делать с заповедями. Для родившихся в день Второго пришествия теологические споры превращаются во влажный пар изо рта. Щенкам сторожевых собак положено по крови делать стойку и кусаться. Овцы - в отару, лошади - по стойлам, головы - на ступени святилищ, кровь - в корыта и миски. Когда хозяин заглянул в дом, в доме был порядок. Возможно, на этом спрос с собак можно считать оконченным. Неоспоримая и бесполезная религия, которой больше быть не может. *** Для Филиппа это не оказалось странностью, проблема с улыбкой - одно из самых первых изменений, что он у себя заметил. Как будто швы на щеках. Проросли на лице с тех самых пор, как он поселил в доме веталу. Как будто внутренняя поверхность щек никак не укладывалась вдоль зубов. Странное ощущение, неестественное. Вот так - это уже оскал или улыбка? Может, накручивает сам себя; но есть чувство, будто зубов надо чуть меньше. А так? А так совсем искусственно. Надо чуть прищурить глаза. Нет. Так он сроду не улыбался. По крайней мере, точно не бывшей жене. Ну, не с тех пор, как она стала бывшей. Филипп не придумал себе улыбку. Он решил, что образ ворчливого стареющего мужчины способен достаточно извинить его плоский безрадостный рот. Кассандра точно не должна заподозрить в этом угрозу. Но шансы, что его пустят к единственной дочери, это уменьшало. Может, он зря не доверяет Ясону. Ясон бы лучше договорился со своей матерью; она его, все-таки, любит. Черт. Ну вот. И на каком только основании он вдруг вообразил, что Ясон лучше управляется с веталой, чем с этой женщиной? “В этом и есть часть опасности, - отрефлексировал Филипп. - Мозг убедил меня, что надо выбираться, и нашел ложную причину”. Менять план поздно. Но отныне Филипп будет уделять возможностям таких обманов больше внимания. *** Амигдала уже предавала его почти два года назад. Продала за старый стакан парной крови; оставлять надо было другого, оставлять надо было Кайта. Например, потому что он тоже слышал о том, что произошло почти сто лет назад. Общее знание почти объединяло. Общий секрет. Человек знал, но не понимал. Подсмотрел чужими глазами молодой беременной девки, которую нельзя было разорвать на месте за нерожденное дитя в утробе. Почти сто лет назад. Сколько их таких оказалось, успевших отползти, когда все закончилось, и потом еще и успешно разродиться. Сколько их таких, кто вырос на страшных историях, не зная, о чем они? Он часто об этом думал. То равнодушно, то беспокойно. Старые безымянные боги. Голодная ветала, родившаяся слишком поздно, чтобы лизнуть ладонь сошедшему Шиве, одним мягким движением переворачивается на спину, подставляя полупрозрачным пальцам живот - молча требует продолжать себя гладить. - Человеком вышел волк, - напевает он потолку, - долго выл - да был ли толк? Выпрядут из шкуры шелк, чтоб навеки волк замолк… Хозяин задавал ему вопросы. Ларк, маленькая тупая птичка, спрашивала то же самое. Оказывается, людей очень беспокоят бог и загробная жизнь. И каким-то образом эти сущности для людей связаны. Вы, теплые умилительные комки дышащего мяса, мягкие и тающие во рту клубки волокнистых тканей. Если бы только был смысл отвечать на ваши вопросы, Бог есть. Но, кажется, его не ебет - даже самое ручное творение не заслужило хотя бы официального уведомления о снятии полномочий. А если не ебет, то собаке не обязательно держать стойку. Все ее заповеди прописаны в теле. Например, надо есть, когда хочется. Он садится одним мягким движением. Его фокус больше не сбивается, он знает, что смотрит на запечатанную в соленых и влажных внутренностях свежую жизнь. Она вымотанная, но все еще молодая. Он моргает - и глаза покрываются ласковой влагой. Женщина почти не вздрагивает. Хорошая. Послушная. Поэтому ни одного шрама на теле. Ну за что ее такую было наказывать? Sœurs-serpents, вы жили, когда было, к чему готовиться. Вы жили, когда хорошей собакой была та, что держала стойку. Душащий изнутри, точащий кости сегер. Должен ли мертвец терпеть его ради того, что кому-то спится ночами хуже? Он поднимается, обходит человеческую женщину по кругу. Смахивает рукой с плеч волосы цвета жидкого масла. Может, он просто голодный, а может, и правда больше никому ничего не должен. - Я верю, ты была хорошей. - Она знает, что он имеет в виду; плечи передергивает мелкой дрожью, когда кончик холодноватого воскового пальца странствует от впадинки под черепом до лопаток. - Будет быстро. Sœurs-serpents; если он ничего уже не должен, то может сначала свернуть шею. Подарить дам’тур за верную службу быструю смерть. Принять эту неудачную жертву максимально формально. Маленький, не способный уснуть детеныш где-то далеко; если он ничего не должен и тебе, то не станет и дальше себя мучить ради твоей человеческой няньки. Вам следовало лучше ее стеречь.