Твои желания

      Ужасный вечер. Пол под ногами скрипит, словно вот-вот развалится. Единственные окна на кухне широко распахнуты, и ветер завывает уже в помещении. Лампочка не горит, всё освещение держится на свете луны, едва показывающейся из-за облаков. Посреди маленькой кухни низкий стол, полностью заставленный бутылками, пакетами и коробками быстрого питания. Бессильно навалившись на поверхность, парень устало сопит. Его длинные распущенные волосы приятного золотистого цвета рассыпаются по всему мусору. За шёлковыми локонами явно ухаживают, несмотря на беспорядок в полупустом помещении. Парень словно не живёт здесь, ему не подходят все эти пустые бутылки и разбросанный по квартире мусор.       — Опять выходные сократили… — он чуть ли не хнычет, недовольно разминая шею рукой. — И чего блять они прицепились, я же нормально работаю, — и опять молчит. Вскоре парень быстро засыпает и громко сопит. Скоро луна спрячется, и взойдёт солнце.

***

Он устало моргает, всматриваясь в чертежи. Из множества зарисовок и расчётов должна выйти великолепная скульптура. Однако вместо работы он лишь неторопливо пьёт чай, наблюдая за облаками через панорамное окно мастерской.       — Кавех! Бесстыдник! Опять ленишься на рабочем месте?!       Парень вздрагивает и чуть ли не опрокидывает стакан, неловко косясь назад.       — Ой, прошу прощения, — начальник грозно смотрит, от его взгляда в горле сушит. — Тяжёлый проект, хочу всё перепроверить.       — Правда? По тебе и не скажешь.       — «А этот старикашка догадливый… Я даже имя твоё не запомнил, глупый не ценитель романтики и человеческих чувств».       Чуть задумавшись, Кавех отставляет стакан и делает вид, что упорно читает что-то с листа, который на самом деле пуст.       — Если к обеду не будет и половины работы, пеняй на себя.       В ответ юноша лишь кивает, натянув на лицо фальшивую улыбку. Как только мастерская пустеет, парень тут же с яростным стоном резко облокачивается на спинку стула, зарываясь пальцами в волосы.       — Блять, ебись оно всё конём, как я это за шесть часов сделаю?!       У Кавеха нет сил даже на то, чтобы просто открыть глаза. Вчерашняя пьянка дала о себе знать ещё рано утром, когда зазвенел разбитый телефон.       — Мне столько не платят, чтобы так работать.       Однако выбора нет. Нет возможности уйти или не делать, даже вернуться почти некуда — захламленная квартира держится на добром арендодателе. И то, из-за невыплаты долгов парень скоро и её лишится, видимо. Невыносимо. Как лучший ученик академии искусств так проебался? Где он нагрешил, чтобы жизнь так наказывала?       — «Вот докажу начальству, что работы должны быть живыми, и всё станет лучше».       Кавех надевает фартук и подготавливает место для дальнейшей работы. Им движет желание, однако руки опускаются сразу, как только он касается материалов. Скульптура не дышит. Лицо человека не притягивает. Очередной деятель науки для чьей-то коллекции. Не для искусства, а для галочки. Парень сжимает зубы от бессилия, и густые ресницы дрожат.       «Как можно так издеваться над материалом? Пустая трата сил и моего времени».       Но выбора у Кавеха уже давно нет. Он не может даже предложить свою работу — ни видения мира, ни вдохновляющих людей.       — «Всё, хватит ныть. Алкоголь тоже денег стоит», — ущипнув себя за руку, он слабо шипит и разминает руки. — «Вечером отдохну. Мне нужно просто пережить этот день».

***

      К обеду всё готово. Начальник удивлённо принимает работу, проверяет и утвердительно соглашается с её качеством. Впервые видно его улыбку и довольное лицо без морщин.       — Кавех Бонье, это лучшая твоя работа в нашей студии.       — Благодарю, — улыбка мягкая и ветреная. За ней нет ничего. — Заказчик должен быть доволен.       — Можешь, когда хочешь, так и продолжай.       Парень недовольно складывает руки, наблюдая за тем, как бюст уносят из мастерской.       — «Талант не пропьёшь».       Только вот в груди Кавеха таится лишь разочарование. Неожиданно пусто, не свойственно для него. Парень откидывается на спинку, смотря в окно. В отражении виден сам он. Высокий, с ухоженной кожей и волосами, в многочисленных украшениях и заколках. Алые глаза, обрамлённые густыми сероватыми ресницами, припухлые розовые губы и скулы, отчётливо видные на лице. Не длинный и не короткий нос без горбинки. Красивый, даже более чем. Один на сотню.       — «Если бы я мог обменять своё лицо на вдохновение», — но тело не важно. Он сам прекрасно знает, кто такой. Знает, как прекрасен: от других, от самого себя. — «Ужасная работа. Надо было переделать.»       Кавех тонет в пустоте. Год или даже больше. Ничего вокруг, только знакомства и алкоголь, работа и мусор. Он закрывает лицо руками, закусывая губы до крови.       — К чёрту это искусство.       День подходит к концу. Мастерская пустеет сразу, как смена заканчивается. Парень обходит весь этаж, прощается со всеми работниками и засидевшимися клиентами. Он всегда делает так, навязчиво заставляя всех поверить, что без него никак — если не попрощаться, начнётся паника. Чуть ли не в припрыжку он выбегает из здания и несётся к очередному бару. Сегодня он может выпить что-то более вкусное и не режущее горло.       — Всем добрый вечер! — он врывается, без стеснения улыбаясь малочисленным людям и уверенно идя к барной стойке, махая бармену. — Дилюк? Сегодня твоя смена?       — Добрый вечер. Чарльз заболел, — он устало оборачивается. По взгляду заметно, что он не очень рад шумному гостю. — Ты давно не заходил, думалось, образумился.       — Работы много было. Мне коньяка.       Дилюк не верит. Но, в любом случае, это его работа. Бармен кивает и по привычке тянется за нужным коньяком, который раньше подавал своему когда-то частому гостю.       — «У тебя тоже нет выбора», — от этих мыслей легче. Кавех довольно мурлычет, ожидая заказа. — «Хотя когда он выпер меня за перепалку с каким-то мужиком, выбор точно был».       Вечером на удивление тихо. Нет желания кричать и ругаться с кем-то, выплескивая весь словарный запас и усталость. Но от этого ещё хуже.       — «Может, прицепиться к кому-то?» — парень накручивает прядь на палец, скучающе допивая очередной стакан алкоголя. — «Хотя если встану, точно упаду. М-да, какой же скучный вечер».       Неожиданно в кармане зазвонил телефон. Недовольно копошась, блондин его достал и сразу ответил на звонок.       — Слушаю.       — А? Кавех, это Тигнари.       Он удивлённо поднимает брови, раскрывая рот от замешательства.       — Тигнари? Чего звонишь? Ты же за границей должен быть.       — Я приехал. Сегодня утром. — голос не уставший, наоборот, он полон воодушевления. — Такое дело… Ты же проходил курсы фотографа?       Кавех задумчиво молчит, перебирая воспоминания.       — Проходил, как же такое забудешь, — он недолго смеётся прямо в трубку. — В чём дело?       — У нас с Сайно проект. Очень важный и, возможно, прибыльный.       Парень неуверенно поджимает губы. Сердцебиение учащается.       — Хотите скульптуры делать? Принимаю только через студию.       — Шутки у тебя хуже, чем у Сайно, — в трубке всё-таки смешок. — Нет, нам нужен фотограф с романтическим видением мира.       Это льстит. Широкая улыбка неосознанно расползается по лицу.       — Так ты всё-таки признал мои способности!       — Кави, прекращай. Всегда все их признавали, — Тигнари прерывается на смех, тихий и едва разборчивый. Они давно не пересекались, с одного случая. — Есть пара моделей, которые могут заинтересовать. У тебя будут свободные фотосессии, всё на твою фантазию.       — Звучит слишком хорошо, точно не разводняк? — Кавех не грубит, поглаживает стакан, нервно вертя его пальцами. — В лес не вывезете?       — Сильно надо его засорять. Работа сложная, и модель… Если согласишься, сам поймёшь.       Кавех громко смеётся, даже чуть задыхается из-за пустяка.       — Хорошо, куда приходить?       — На улицу Алого, завтра, в час дня. Там будет высокое стеклянное здание. Иди туда, а дальше я или Сайно встретим тебя.       — Ого, где вы такую компанию откопали?       — Пока не откопали. Ещё постараться для удержания на этом месте нужно. Поэтому не думай, что сможешь бездельничать, понял?       — Конечно, пушистик, я когда-то бездельничал?       — Не знаю, поменялся ли ты с академии.       Кавех шумно сглатывает от упоминания места обучения, но уже через секунду, как ни в чём не бывало, радостно что-то мямлит.       — До встречи. Не опаздывай.       — Ладно, я подумаю.       Повесив трубку, он блаженно кладёт телефон на стойку.       — Я ухожу, какой там счёт?       Дилюк удивлённо смотрит на него, только закончив принимать чужой заказ.       — Так рано?       — Я же не пьяница, — Кавех хмыкает обиженно и оплачивает весь счёт. — И вообще, великим деятелям искусства можно.       — Да-да, иди уже, спокойно добирайся домой, — Дилюк чуть усмехается в сторону. — Хватает мне тут проблем.

***

      На улице на удивление свежо как никогда. Улицы слабо освещаются, что добавляет определённую томную атмосферу. Кавех молча идёт, запрокинув голову и любуясь небом.       — «Вряд ли какой-то человек сможет меня заинтересовать. Я на самом деле уверен в этом. Разве кому-то по силам заполнить эту гнетущую пустоту? Хотя свобода действий… Надо взять отгул на завтра».       Сердце бешено стучит. Несмотря на твёрдую уверенность в неизменности ситуации, оно мечет по грудной клетке как птица: свободное и вольное, запертое в глубине удручающих мыслей.

***

      Слишком добрый начальник оказался слаб для долгих убеждений и согласился дать один выходной. Не потрудившись позаботиться об этом ещё вечером, Кавеху пришлось решать вопрос утром. Кинув трубку после долгих прощаний с обещаниями больше так не поступать, он громко выругался, случайно разливая кипяток на руку. Он проспал.       — Не успею я за час припереться! — парень недовольно хнычет и размешивает очередную острую лапшу, которая точно вызовет у него плохое самочувствие. — Зачем так рано встречи устраивать?!       Даже не садясь за стол, Кавех в спешке поедает пищу и запивает водой, холодящей зубы после горячего. Он на ходу выбирает одежду, параллельно заплетая в волосах две косички и украшая их красными заколками. К удивлению, вся его одежда кажется необычной в какой-то степени. Множество сверкающих украшений, исписанная росписями одежда, обувь высокая и чаще всего на небольших каблуках.       — Блять, где рубашка? — в шкафу куча вещей, которые он нервно перебирает в попытке найти нужную. Наконец, достаёт обычную рубашку с большими рукавами и вышитыми на груди золотыми оливковыми листьями. — Одна не помятая… Почему всё идёт по пизде?!

***

      На автобус он не опаздывает. Едва не цепляется за уже собирающийся двинуться транспорт. Над ним решили смиловаться, впустив и предварительно заставив заплатить за билет.       — «Сегодня хорошая погода… Хотя весной всё красиво».       Кавех обнаруживает, что наушников у него нет. Из-за этого приходится любоваться на дороги и машины, слушая лишь посторонний шум и монотонные диалоги пассажиров.       Природа всегда казалась ему чем-то воздушным и великим; обуздать это творение могут лишь великие. Шёпот ветра, нежно качающего листву, тихие голоса животных, вместе складывающиеся в целостную композицию. Искусство было повсюду. Многие из окружающих Кавеха людей этого почему-то не замечали. Даже не желали видеть. И иногда они странно смотрели на ценителя искусства, вновь заводящего разговор о пении птиц и шуме реки.       Юноша вышел из раздумий из-за сильного толчка останавливающего автобуса. Стремглав выскочив из него, парень наконец выдохнул. Сразу перед ним возвышалось нужное стеклянное здание.       — Кави! Тащись сюда!       У самого входа стоял недовольный Сайно, явно рассерженный.       — Я же не опоздал, чего это ты? — смеясь с чужого хмурого лица, Кавех всё-таки подбежал. Сравняться с землёй ему не хотелось. — Ещё пять минут!       — Ещё пять минут и ты бы лишился головы.       — Не злись, а то не вырастешь, пошли уже.       Сайно возмущённо поморщился, едва сдерживаясь, чтобы не оттаскать друга, который в несколько раз выше его самого, за уши. Но вместо этого он просто махнул рукой и повёл того внутрь здания.       — Решил стать попугаем?       — Вам же творческая личность нужна, вот, не разочаровываю.       Уже стоя в лифте, направленном на один из верхних этажей, Кавех так же радушно улыбался. Сайно нахмурился раздумывая:       — «И как у него мышцы на лице не болят…»       — Улыбаться не тяжело, тем более это моё истинное выражение лица, — ответил Кавех, словно прочитав мысли друга, и ещё шире оскалился. Лифт остановился, и они вышли. — Тигнари говорил, что модель странная. Дед? Инвалид? Ребёнок?       — Окончательно крыша поехала? Обычные люди. Я сам-то их всего один раз видел.       — Люди? Их несколько?       — Одна из них более простая. В плане характера, — произнеся это, Сайно остановился у одной из дверей. — Второй… Сам увидишь.       — Конечно же я увижу, пока видеть могу. А вот ты голову подними, мало ли.       — Кави!       Громко смеясь, блондин ухватился за ручку, широко распахнул дверь и бесцеремонно вломился в помещение.       — О, Кави, — Тигнари поприветствовал пришедшего, отворачиваясь от моделей и направляя свой взгляд в сторону двери. — Я боялся, что ты уже не придёшь.       — Не будь обо мне такого мнения, я очень ответственный, — парень радостно похлопал друга по плечу, медленно переводя взгляд на новых личностей. Почему-то там стояла лишь одна красноволосая девушка.       — Так значит, вы фотограф? — она улыбнулась, протягивая ладонь для рукопожатия. — Я Нилу Хадзист, приятно познакомиться.       — Я Кавех Бонье, но можешь называть меня просто Кави, — парень расплылся в приятной усмешке, незаметно рассматривая свою собеседницу. Насыщенно голубые глаза неожиданно поднялись на него, рассматривая в ответ. Он неловко засмотрелся. Несколько секунд они «играли» в гляделки, но, не выдержав молчания, девушка вновь улыбнулась.       — Вы очень соответствуете своему описанию. Надеюсь, мы поладим.       — Ах, да, — Кавех от неловкости отвёл взгляд. — Не переживай, я и как фотограф хорош.       — Сайно, куда второй подевался? — задав вопрос, Тигнари обеспокоенно начал оглядываться в поиске второй модели.       — На выходе его не видел.       — Как он выглядит? Может, я видел его. Хотя он, возможно, как Сайно, таких сложно заметить… — Кавех заинтересовано наблюдал. Обычно, всё самое занятное начинается именно так.       — Не время для шуток, разодетый попугай.       — Прошу прощения, я искал кофемашину, — послышался ранее незнакомый Кавеху голос. Блондин моментально обернулся и застыл. Только что вошедший парень аккуратно держал стаканчик с кофе. Первое, на что упал взгляд, тонкие изящные пальцы рук, белые и нежные на вид. Сердце застыло. Высокий, хорошо сложенный и весь из себя изящный и белоснежный. Лазурные глаза с удивительными алыми зрачками, чуть более широкими, чем у обычных людей. Вытянутое лицо с длинным прямым носом и отчётливыми в тени двери скулами. Пухлые бледные губы оказались крепко сжаты. Серые, отдающие зелёным, волосы немного спадали на лицо, придавая ему небрежный вид.       — «Скульптура», — Кавех приоткрыл рот, полностью завлечённый разглядыванием парня. — «Словно сам бог высек из мрамора и наградил жизнью.»       — Вы фотограф? — незнакомец вдруг заставляет выйти из раздумий. Немного приближается и тоже осматривает. — Я Аль-Хайтам. Судя по моей памяти, вы Кавех Бонье, так?       — Да. Вроде.       Модель немного ниже. Он спокойным, даже незаинтересованным взглядом проходится по фотографу. От этого дыхание сбивается.       — Нилу, я ещё могу отказаться?       — Нельзя, так нужно, — она расслаблено улыбается, игнорируя недовольный вздох. — Ты, вроде как, уже согласился.       — Моё мнение не особо учитывалось.       Кавех ошеломлённо выдыхает. Не хочет? Значит, сначала оглядел, а потом…       — Да ты хоть понимаешь, как тебе повезло сюда попасть?! Такой гениальный фотограф, как я, обычных людей не фотографирует!       Аль-Хайтам хмурится и поднимает одну бровь. Блондин же замолкает сразу, от одного взгляда на это.       — Поэтому вы разоделись, как попугай? Пытаетесь показаться не таким, как остальные?       — «Что, простите?» — Сайно, отворачиваясь, тихо смеётся и прыскает.— «Мне не послышалось?»       По ощущениям, лицо фотографа побагровело от гнева, а вены на лбу чуть вздулись.       — Повтори-ка, что сказал…       Тигнари резко вмешался, вставая перед Кавехом.       — Нужно подписать контракт, пройдёмте дальше!       Аль-Хайтам кивнул, отходя к столу.       — «Теперь я думаю, что статуи должны молчать».