Твои желания

      Удивительно тихо. В сравнении со вчерашним днём, сейчас до ужаса спокойно. Хайтам, всё ещё пребывая во сне, переворачивается на другую сторону, зарываясь глубоко в одеяло.       Он чуть ли не отбил себе комнату с самой большой кроватью. Кавех недовольно кричал на него, на персонал, на любых прохожих на улице. В конце концов столкнувшись с непоколебимым равнодушием Аль-Хайтама, он, недовольно бубня себе под нос, заселился в другую комнату. Но даже после этого модель в покое не оставили. Кавех подозрительно громко «проходил мимо» его двери, постоянно суетился у неё и пытался завести разговор с моделью. В конце концов Хайтам просто лёг спать, в очередной раз проигнорировав чужой вопрос из-за двери.       На новом месте было на удивление тепло и уютно. Приятный запах свежих простыней всё ещё не выветрился.

***

      — Хайтам!       В ответ он поморщился и уткнулся лицом в одеяло, недовольно шипя.       — Эй! Хватит спать!       — «Боже, какого хрена», — парень был вынужден повернуться на спину, через силу приоткрывая глаза. — «Пусть это будет сон, иначе этот придурок умрёт от переломного черепа».       — Ты невыносимый! Давай, подъём!       Кавех с силой приподнял модель за плечи, заставляя того сесть. Он облегчённо выдохнул, сталкиваясь с недовольным взглядом Хайтама.       — Наконец! Ты что, спящая красавица? Как можно так крепко спать! — Кавех ткнул пальцем ему в грудь, недовольно пыхтя.— Как вообще можно в такое время спать!       Аль-Хайтам молча смотрел на него, немного сощурив глаза. От пристального наблюдения блондин отвёл голову в сторону, прямо к большому окну.       — Ну знаешь, не очень и рано я тебя разбудил… — он начал оправдываться, но вдруг встрепенулся и начал трясти модель за плечи. — Смотри! Там снег!       Хайтам недовольно покачал головой и попытался лечь обратно, но его удержали на месте.       — В первый раз снег видишь? Солнце даже не взошло, рано ещё, — он положил голову на плечо, уже посапывая. — Ты теперь на петуха похож, один в один.       — Не спать! Иди посмотри!       Кавех, игнорируя недовольные сопения парня, потащил его к окну. Будучи вынужденным смотреть, Хайтам открыл глаза.       — «А? Что не так?»       Казалось, словно небо слилось с землёй. Сплошь белоснежная материя, окутавшая всё пространство. Лишь многочисленные здания и дороги позволяли понять, что небо и земля всё ещё разделены. Белые крупные хлопья снега кружили и падали один за другим, покрывая всё толстыми сугробами. Хайтам медленно перевёл взгляд на фотографа и вдруг застыл.       Кажется, Кавех не видел ничего кроме пейзажа. Восхищённо приоткрыл рот, хлопал глазами. В красной радужке отражалось окно и падающий снег. Наблюдение за ним оказалось намного более завораживающим занятием, чем лицезрение картины за окном.       — Пойдём на улицу.       Хайтам осёкся, мигом отворачиваясь.       — Совсем уже? Иди сам, я там отмёрзну.       — У меня есть шарф, я его тебе отдам.       — Не хочу. Лучше не мешай мне спать.       Кавех обиженно надул губы, наблюдая, как парень вернулся к кровати.       — Ну Хайтааам, — уже конкретно хныча, блондин опустился на колени и положил голову на кровать, жалобно смотря на модель. — Дышать свежим воздухом полезно, на фотосессии будешь свежим как огурчик.       — Уйди отсюда.       — Ты ведь не был в этом городе! То, что мы вчера искали отель, не значит, что ты с ним ознакомился!       Хайтам отвернулся, поджимая губы.       — Нилу будет переживать.       — Она тут причём?! Её комната вообще на другом этаже, тем более она точно ещё спит, — Кавех уткнулся носом в постель.— Тогда это наше свидание! Больше я тебя сегодня тревожить не буду, пойдём же!       Аль-Хайтам повернулся обратно, многозначительно разглядывая блондинистую макушку, уже усыпанную множеством красных заколок. Наконец, он устало выдохнул кивая.       — Так и быть, но больше ты ко мне лезть не будешь.       Кавех тут же встрепенулся, широко расплывшись в оскале.       — Отлично! Жди меня у главного входа, я сейчас же вернусь!       Он подскочил, с огромной скоростью выскакивая из комнаты. Хайтам только опустил ладонь на лицо, потирая переносицу.       — Тц, почему я согласился?

Невозможно.

***

      Аль-Хайтам скрестил руки и молча упёрся спиной к стене, сонно уткнувшись носом в ворот куртки и прикрыв глаза. Кавех убежал к себе уже минут двадцать назад и, видимо, приходить в скором времени не собирается.       — «Зачем я его жду? Лучше вернуться в номер и поспать ещё», — он лениво распахнул глаза глаза, в надежде оглядываясь по помещению. — «Может, он уснул. Не выдержал и забыл про свою же просьбу».       Однако Хайтам продолжает стоять на месте. Недовольно сопит и переваливается с ноги на ногу, ждёт. Кажется, фотограф всё-таки забыл. Модель выдыхает как-то разочарованно и начинает отходить от стены.       — «Хорошо, смогу поспать», — Аль-Хайтам идёт медленно, будто всё ещё на что-то надеясь. — «Не то чтобы я хотел. В целом, меня заставили».       Но вдруг прямо в него с разбега врезается блондинистая макушка.       — Блять! Вот чёрт, почему ты тут стоишь?!       Кавех отскакивает, хватаясь за раскрасневшийся лоб руками и сгибаясь напополам. Что-то хнычет и потирает ушиб. Хайтам, не скрывая удивления, поднимает брови и внимательно смотрит на чужие руки. В них он замечает огромный вязаный шарф и варежки.       — Ты почему так долго? — модель спрашивает скорее для приличия, так как ответ ему уже известен: догадался.       — Да я решил что-то потеплее взять, ещё эту штуку долго искал… — он махает варежками, показывая. — Вспомнил, что взял, но хрен их найдёшь…

Невыносимо.

      Хайтам вдруг поднимает уголки губ и издаёт тихий смешок. Кавех мигом поднимает голову, удивлённо хлопая глазами.       — Это ты сейчас?       — Идём уже, и так долго тебя ждал.       — Да нет же, постой.       Кавех подходит ближе и накидывает шарф на чужую шею, старательно обматывает его вокруг головы и крепко завязывает. Хайтам на это недовольно опускает брови, морщась.       — Я так дышать не могу, идиот.       — Так не дыши, в чём проблема?       Кавех вытягивает его руки и аккуратно надевает на них варежки, смотря вниз.       — «Странно», — Аль-Хайтам в ответ на чужие действия может только приоткрыть рот, тихо наблюдая, не смея сказать и слова. — «Зачем он это делает?»       — Всё, теперь можем идти, — парень самодовольно усмехается и тут же подталкивает модель к выходу.— Обещаю, тебе понравится сегодняшнее свидание.       Как бы то ни было, на улице до ужаса прекрасно. Ещё никто не успел оставить следы на снежной поверхности, не успел испачкать белый цвет грязью дорог и подошв. Кружащие хлопья снега медленно опускаются на серые волосы, спадающие на лицо. Хайтам молча стоит, подняв глаза к небу. Заворожённый падающим снегом он не может и двинуться. Но вдруг его руку сжимают и тянут за собой.       — Пошли, просто стоять неинтересно.       Кавех любит держать модель за руку. Чужая ладонь почти такая же, как его собственная, только пальцы более длинные и худые, но сейчас это не ощущается. Блондину нравится трогать его, чувствовать сердцебиение, ощущать, как оно учащается. Приятно думать, что Хайтам есть и существует, понимать, что может касаться. Он интересен. У него красивая фигура, притягательное лицо, но можно ли сказать что-то ещё? Ох, Кавех и не думал, что теперь может. Всё ещё хочет прижать его к себе, забраться под кофту и в ширинку штанов, слышать его дыхание и голос… Хотя, может быть, лучше отвести его в то кошачье кафе? Или пойти с ним в суд, послушать заседание, полностью предсказанное им же? Или угостить сладким и потерять половину денег из-за этого, но увидеть его аппетит и довольную, едва заметную усмешку? Кавех не решил. Искусство притягивает красотой, но больше из себя ничего не представляет. Никто не заинтересован в том, чтобы узнать некрасивую правду. А Хайтам — самое великое искусство из всех, что Кавех видел.

***

      Отель расположен на краю города: там, где много парков и деревьев. Обычно здесь точно много людей, но рано утром, когда солнце едва показалось, их тут быть не может. Хайтаму нравится такое, может, он бы предпочёл прогуляться здесь самостоятельно, но Кавех ведёт себя тихо и, вроде как, не мешает. Значит, его компания терпима. Только и всего.       — Ты часто вот так вот уезжал из нашего города?       Блондин неожиданно повернулся, задавая вопрос. Сейчас они почти одного роста, ведь на нём нет привычных каблуков, а Хайтам всё ещё немного ниже. Он пару секунд молча смотрит вперёд, на дорожку.       — Нет. Это второй раз за жизнь.       — Что?! Как это возможно! — Кавех ошарашено открывает рот и округляет глаза.— Вообще? Даже с родителями?       — Почему я должен с ними куда-то ездить? Наш город и так большой, смысла выезжать нет, — Хайтам пожал плечами, говоря об этом со всем своим спокойствием. — Тем более мои родители достаточно занятые люди, если так можно сказать. Да я и не особо против, не люблю путешествовать.       Кавех надул губы, странно на него косясь.       — Я с родителями каждое лето в разные страны ездил, а тут город не покидал… Ты вообще ограниченный, да?       — Более странно, что ты так часто путешествовал. Не надоедало?       — Нет, конечно! Как новые чувства и ощущения могут надоесть? Будь у меня возможность, я бы путешествовал по миру… Нет, не уверен… Всё же…       Кавех остановился, задумчиво разглядывая кружащие хлопья снега. Хайтам покорно ожидал, пока он решит.       — Скитаться я не хочу. Просто посетить некоторые страны, почувствовать их колорит и всё такое… Но жить в таком городе, как этот, куда я всегда могу вернуться.

«Вернуться».

      Аль-Хайтам вздрогнул, переводя взгляд на фотографа. Тот молча смотрел на модель, крепко держа чужую руку.

«Если бы я тоже мог вернуться куда-то…»

      Горячий пар выходит изо рта при дыхании. Нос Хайтама розовый: такой же, как и его щёки. Это едва видно — шарф перекрывает половину лица. Кавех медленно подходит, единственный звук сейчас — хруст снега. Он медленно кладёт свободную ладонь на его щёку, поглаживая большим пальцем.       В животе что-то сжимается, словно бутоны цветов распускаются. Дыхание сбивается, лёгкие словно сжаты. Кавех близко. До ужаса спокойный, с бледным от холода лицом. Хайтам даже не дёргается, просто широко раскрывает глаза, пока взгляд его бегает из стороны в сторону.       — Ты всё-таки замёрз… Как так? Ты же весь укутанный…       Парень не отвечает. Неосознанно тянется ближе, немного подступает. Блондин на это только расплывается в улыбке.       — Хорошо, в этот раз всё в порядке.

«Нет, не смей».

      Хайтам резко вздрагивает, ощущая у губ чужое дыхание. Его мигом кидает в озноб, отчего парень сильнее сжимает руку.

«Не смей это чувствовать, мерзавец».

      Он вдруг пытается съежиться, отвернуться, но не в силах даже двинуться.

«Ты не имеешь права желать этого, это мерзко и грязно».

      Кавех непонимающе наклоняет голову в сторону, ожидая чужую реакцию. Медленно рассматривает его лицо, ловя каждую чуть дрогнувшую мышцу.

«Твои желания мерзкие и противные, грязные. Ты грязный».

      Хайтам вдруг опускает голову, округляя глаза и тяжело дыша.

Просто подчиняйся тем, кто тебя хочет. Просто слушайся их и не брыкайся, тогда они отстанут. Возможно, так пройдёт много времени, но ты рано или поздно всё равно им надоешь. Даже папе, поверь мне.

      Аль-Хайтам вдруг утыкается в чужое плечо, тяжело дыша. Он жмурит глаза, сжимая руки в кулаки, не зная, куда их деть.

Бог наказал тебя этим, ты должен терпеть. Не чувствуй любви к кому-то, такой грязный ребёнок этого не достоин.

      — Хайтам, ты в порядке?       Кавех осторожно поглаживает парня по волосам, наблюдая, как трясутся чужие плечи.       — Я хочу помыться. Стереть с себя всё, — он неожиданно начинает говорить хриплым шёпотом. — Просто не обращай внимания, иногда я веду себя странно.       Кавех недоверчиво смотрит на него, даже не двигается.       — Только утро, от чего помыться?       Хайтам дёргается от рук фотографа, но со временем привыкает. Шумно дышит в плечо, чуть ли не задыхаясь. Голос его звучит хрипло:       — От этих рук.

***

      Аль-Хайтам не любит грязные прикосновения. Каждое из них — несмываемый след, метка, доказывающая его распутность и его грех. Первая из меток — большая, когда-то тёплая ладонь мужчины. Его отца, его создателя. Жаркий вечер и неожиданно позвавший его отец. Их прогулка у пруда, кормёжка рыб и лебедей, приятный убаюкивающий голос родителя. Хайтам никогда не был разговорчивым, никогда не общался с ровесниками, не хотел даже. Зато хотел быть с родителями. Прилежно учился, сам выбрал себе занятие и хобби, не просил слишком много. Отец кивал и гладил по голове, улыбался всем положительным результатам школьных тестов и рисункам, посвящённых любимой семье. Говорил, как он счастлив. А по вечерам мать плакалась в трубку родителям, что мужа не исправить. Женщин он никогда не полюбит, её — тем более. Может, мужчины ему ближе, может, он и подавал надежды несчастного человека без выбора. Но между взрослыми сверстниками, он выбрал собственного шестилетнего сына.       Тихо и быстро. Привёл в свой кабинет, показал коллекцию почтовых марок и неожиданно закрыл кабинет на ключ: «Мама может обидеться, что мы без неё играем. Ничего ей не говори». Общая тайна, отец доверяет и надеется на тебя. Хайтам любит хранить тайны. Любит, когда ему доверяют. Нравится верить тем, кто верит ему. Но отец этого не оправдал. Мягко откинул на диван и сказал снимать рубашку. Сказал, что так надо, такая это игра. Долго заставлял принимать различные позы, примерять разные атрибуты, ранее мальчику не знакомые. Потом трогал, мерзко гладил по ногам и улыбался. Большие и тёплые, теперь обжигающие ладони закрыли ему рот и раздвинули ноги. Больно и мерзко. И даже не понятно, почему так мокро — то ли от пота, то ли от слёз, никак не останавливающихся, холодных и солёных. Хайтам пытался вырваться, кричал, но ему не давали права выбора — что он мог сделать? Ничего, ему оставалось только терпеть. Ждать и покорно лежать, глотая собственные слёзы.       А после жалко сбежать и запереться в ванной, мочалкой натирая тело до крови и выблёвывая весь сегодняшний приём пищи в туалет. А после встретиться там с матерью, что теперь смотрела на него не с нежностью, а с глазами полными отвращения.       Грязный и мерзкий. Таким был Аль-Хайтам для всех, кто его окружал. Для матери, считавшей, что это он виноват в случившемся, для одногруппников, видящих в нём только его искусственную прелесть и сексуальность.

«Ты шлюха, раз просто стоишь и не брыкаешься, значит тебе это нравится».

      Никому такое не нравится, даже проституткам. Так же как и они, Хайтам терпит. Понимает, что с его отказом считаться не будут. Тем более, разве он не сам виноват? Рождён таким: обречённым отрабатывать свой грех. По крайней мере это те слова, что ему вбивали с самой первой метки. На свои чувства он права не имеет, может только подчиняться и терпеть. Смириться, принять своё предназначение…

***

      Кавех прижимает дрожащего парня к себе, сжимая его плечи, и запутывает пальцы в серые пряди, монотонно поглаживая. Опускается к чужому уху и тихо щебечет:       — Может, их руки лучше отрубить? Тогда будет легче.       Хайтам приподнимает брови в изумлнении, но не успевает ничего спросить.       — Могу и свои отрубить, только скажи, — он осторожно берёт его за щёки и поднимает к себе, всматриваясь в его красивые глаза, уже больше похожие на стекло. — Я отведу тебя к Нилу, она точно знает, что с тобой делать… Но, думаю, ей ты ничего не рассказывал, да?       Хайтам отрицательно мотает головой, поджимая губы.       — Знаешь, если хочешь — говори мне, — Кавех усмехнулся, максимально аккуратно подбирая слова. Почему-то в этот момент его сердце сжалось. — Я хранить тайны умею.       Аль-Хайтам опускает брови, как-то по-особенному глядя в чужие яркие глаза. Неожиданно он вдруг обмякает и наваливается на парня, опрокидывая того на снег и опускаясь сверху.       — Эээ, что ты…       Хайтам обхватывает его руками, вновь утыкаясь в плечо носом и едва слышно шмыгая. Кавех ошарашенно смотрит в небо, но вскоре аккуратно кладёт руки на чужую спину, поглаживая.       — Если я заболею, ответственность на тебе.       — Не знаешь метод лечения с помощью битья? Очень действенный.       Кавех тихо смеётся, утыкаясь носом в серые волосы и вдыхая их аромат.       — Ага, будем вместе так лечиться.