Твои желания

      Мир вокруг мягкий и искрящийся. Словно ночное небо в безоблачную ночь — покрытое холодными дрожащими звёздами, такими родными и далекими одновременно, что взор оторвать невозможно. Аль-Хайтам смотрит на них холодно и отстраненно, будто и не хочет. Но в самом деле, его сердце громко стучит от восхищения: не столь от красоты звезд, сколько от самого осознания их существования. Он неосознанно сжимает чужую ладонь, что крепко сжимает его пальцы, переплетаясь с ними. Из рта тянется пар, и все вокруг наполнено свежестью. Но Хайтаму все равно не хватает воздуха.       — Аль, ты слишком громко дышишь. Прекрати.       Звонкий и радостный голос разрывает тишину, застывшую в морозном воздухе. Кавех усмехается, лишь на секунду переводя взгляд на Аль-Хайтама. Он тоже смотрит на звезды — кажется, они любуются ими совершенно одинаково, но в рубиновых глазах Кавеха застыло восхищение.       — Фактически, все люди состоят из звезд. Знал?       Хайтам слегка хмыкает, мельком хмурясь.       — Это, как мне кажется, заблуждение. Звезды и люди состоят в основном из похожих элементов, но они точно имеют не так много сходств. И вообще, это…       — О, конечно, зануда, ты абсолютно прав… — Кавех прикрывает глаза, позволяя себе испустить смешок. — Еще скажи, что люди из обезьян пошли.       Хайтам тут же повернулся к нему, вопросительно приподнимая бровь:       — Не совсем из обезьян. Скорее, из очень близкого к ним вида…       Кавех мигом положил ладонь на чужой рот, не позволяя продолжить.       — Нет уж, не начинай! Хоть раз со мной согласись, умник!       Аль-Хайтам немного опустил брови в явном недовольстве, но уже через пару секунд закрыл глаза, продолжая ощущать чужую ладонь на своем лице.       — Понятно.       — Хм? Что тебе понятно, модель моя?       Парень убрал ладонь со своего лица, слегка усмехаясь:       — Я произошел от обезьян, а ты от звезд. Так тебя устраивает?       Кавех в миг изумился, кажется, даже открывая рот. Желая что-то сказать, он вдруг неосознанно отвел взгляд.       — Ужасно! Тогда почему у тебя кожа как у звезды, а у меня… Эм, как у обезьяны?       Аль-Хайтам хмыкнул, пожимая плечами и опять переводя взгляд на небо.       — Ну вот, значит ты не только попугай, но и обезьяна…       Кавех надул губы, обиженно толкая его в плечо и полностью опираясь на подоконник. Завтра — последний день их нахождения в этом городе. А это — последняя ночь.       Парень слегка замялся, наблюдая за тем, как Хайтам опять молчит.       — Что мы будем делать потом?       Тот только хмыкнул, даже не взглянув на собеседника.       — Работать? Что еще? У меня, как минимум, месяц контракта. У Нилу больше.       Кавех замялся на месте, странно хмурясь. Он, кажется, наконец решился — повернулся к модели и, наконец, открыл рот.       — Ты собираешься… Вернуться к родителям?       Аль-Хайтам застыл. По его виду нельзя сказать, что он как-то отреагировал, но его глаза тут же покрылись блеском. Как мутное стекло разбитого бокала. Парень медленно перевел взгляд на другого, сглатывая шумно и отчетливо.       — Я…       А что он? Ему есть что возразить? Есть что ответить? У Хайтама нет другого выбора. Кавех поморщился, слегка подходя к парню, поднимая руку, чтобы положить ее на чужое плечо.       — Да, пока необязательно об этом думать… Можем пойти погулять или выпить, ты не…       Но Аль-Хайтам неосознанно отступил назад, сверля мутным взглядом чужую руку.       — Нет, я…       Дыхание сперло. Образовавшийся в горле ком поднялся выше, по трахеи, преграждая дыхание. Насколько это было жалко? Он все еще был слабым настолько, что мог только вернуться. Аль-Хайтам мог сколько угодно хмыкать и отнекиваться: «Это все еще мой дом», «Какая разница? Я все равно всегда работаю», «Меня ждут». Но были ли что-то из этого правдой? Конечно, нет. Аль-Хайтам источал только ложь, он был пропитан ложью насквозь, как грязью или холодным дождем. Каждая его мысль, каждое слово или оправдание было сплошь ложью, такой гнусной и жалкой, что сам Хайтам мог только прятаться от нее, зная, что осознав ее, он умрет от позора.       Никто его не ждал. Только, может, отец — но Аль-Хайтам готов был уйти куда угодно, лишь бы не видеть его гнусно серьезного отца и его улыбки каждый раз, как они сталкивались. Он готов был вспороть себе живот, лишь бы больше никогда не ощущать его дыхание на шее и теле, не чувствовать, как он гладит его по плечу или по волосам. Кажется, Хайтам никак не мог отмыться. Сколько бы он не раздирал тело мочалкой или ногтями, он все равно был покрыт толстым слоем этой грязи. И сейчас? Что он может сделать сейчас, когда кто-то впервые не залезает под его одежду? Когда хоть кто-то понял и принял, преодолев эту грязную похоть?       Вернуться в ту же грязь, в ту же мусорку, где был до этого. Волочить свое тело сквозь лица тех людей, что готов был бы и убить, лишь бы больше не ощущать их взгляды и прикосновения…       — Извини.       Аль-Хайтам вздрогнул, поднимая глаза. Кавех виновато убрал руку за спину, невольно отводя взгляд.       — Пойдем спать, уже поздно, — он скривился в улыбке. — Только попробуй опять сидеть за книгой до утра. Я прослежу, чтобы…       — Не нужно.       Хайтам покачал головой, тут же разворачиваясь в сторону своей кровати.       — Если будешь, наконец, спать в своей комнате, мешать тебе я не буду. Спокойной ночи.       Кавех от неожиданности застыл на месте, с некой обидой наблюдая, как Аль-Хайтам повторяет привычные для их вечеров действия — забирается под одеяло, включает светильник, берет книгу… Ох, нет. Кавеху только кажется? Нет никакого света и книги — Хайтама тоже нет. Куда-то ушел.       — «Чего это он? — парень хлопает глазами, виновато смотря под ноги и все-таки уходя из чужой комнаты в свою. — Вечно он недоговаривает. Лучше мне все рассказать!»

Хайтам постоянно молчит. Как мне догадаться, если он ничего не рассказывает? Я что, экстрасенс по его мнению?

      Кавех хмурится, надувая губы и прижимаясь к подушке, натягивая одеяло до носа. В голове тут же вспыхивает обида. Почему-то, в горле начинает сжечь.

Я, между прочим, ему только хорошего желаю! А он? Ушел куда-то! Идиот…

      Кавех кивает сам себе, подтверждая свои слова. Кажется, сейчас ему совсем не хочется разбираться в этой мелочи — что такого? Хайтам всегда вёл себя так, как равнодушный камень с кучей боязней. То не трогай его, то не говори ничего. Вообще, почему Кавех решил, что Аль-Хайтам поменялся? Да, говорит, что любит, да, иногда улыбается. Даже целует, бывает. Но что… Могло измениться? Человека не поменяешь —хоть в жопу долби, хоть убей. Человек, а тем более Хайтам, существо гордое и самовольное, изменить его можно только упорным трудом и временем. А этого, к сожалению, Кавех не умел.       Он поморщился, невольно откидывая мысли. Так он не заснет. Думать — всегда тяжело и муторно, а осознавать что-то — еще тяжелее. Кавех не любил думать о ком-то — он и так потратил на это несколько лет жизни, только и делая что размышляя, почему люди вокруг него поступили так, как поступили. Но смысла в этом никогда не было, конечно. Что изменится, пока ты будешь пытаться понять других людей, которые в жизни твоей на месяц или меньше? Какой смысл пытаться понять, когда все уже произошло? Это доставляет только…       Кавех уткнулся в подушку, молясь, чтобы он задохнулся в ней во время сна. Тогда Хайтам поймет, что изводил своего парня, и точно будет извиняться.       — «Боже, это так по-детски, что я сейчас заплачу от стыда.»       Неосознано думает он, даже не понимая, что ему делать— подорваться и бежать искать Хайтама, выпытывая у него причину плохого настроения, или оставить все так, как есть. Захочет — сам поймет свою ошибку, а нет… Не велика потеря. В жизни Кавеха много других забот.       Но Аль-Хайтам вызывал в сердце не только раздражение. Он был как ребенок — похуже Кавеха, намного. Он переплюнул его вообще во всем, и если бы существовал приз за самую чуткую и нежную натуру, Хайтам бы вырвался вперед, забрав себе этот приз. По крайней мере, Бонье так казалось. Будто вместе с Хайтамом к нему пришла и ответственность за него, за шутки, намеки, касания.       Мысли начали путаться, а глаза медленно слипались, вынуждая Кавеха устало уткнуться в подушку, не обращая внимания на звуки в соседней комнате.

***

      Молчание бывает хуже конфликта. И не важно, недоговаривают люди из злости или из-за самых лучших побуждений. Однако Аль-Хайтаму всегда было легче уйти от разговора, о чем бы он ни был. Даже если сам он хотел как можно сильнее обнять и расплакаться, как ребенок.       — «Лучше подышать свежим воздухом и вернуться, когда Кавех уснет.»       Хайтам тихо вздохнул, вышагивая по хрустящему снегу, копошась в кармане, нащупывая там только кучку фантиков вместо наушников. Он лишь свел брови, оглядываясь по сторонам.       Холодный пейзаж был неожиданно мягок. Снег утешительно блестел под ногами, а обжигающий мороз застыл на щеках и руках, освежая. Вокруг, несмотря на позднее время, ходили люди. Шли куда-то, то спеша, то наслаждаясь зимней ночью. Парень глубоко вздохнул, наконец расслабляясь.       — Аль-Хайтам?       Резкий голос хаставил его быстро обернуться, отступая. Он похлопал глазами, рассматривая окликнувшую его фигуру.       — Масуми. Не ожидал Вас здесь увидеть.       Мужчина расплылся в широкой улыбке, слабо посмеиваясь и подходя ближе к модели, будто рассматривая его:       — Это я не ожидал увидеть тебя здесь, особенно поздно вечером. Заблудился?       Он дружелюбно протянул руку, собираясь похлопать его по плечу, но вдруг отдернул ее обратно, прерывая себя. Масуми отвел голову в сторону, опять посмеиваясь.       — Нет. Просто хожу здесь, — Хайтам хмыкнул, взглядом провожая его руку. — В Вашем городе всегда свежо.       Мужчина кивнул, всовывая руки в карманы, как-то неловко улыбаясь. Опять.       — Да, здесь всегда хорошо. Какая бы погода не была, — он улыбнулся, немного щурясь. Его черные волосы слегка спадали на лоб, перекрывая глаза. — Что ты делаешь здесь так поздно? Я слышал, что ты сам никуда не ходишь.       Аль-Хайтам молча смотрел на него, подбирая ответ. Он неуверенно кивнул, отводя раздраженный резким появлением собеседника взгляд.       — Прогуливаюсь.       Масуми довольно улыбнулся, подходя ближе и кивая в сторону дороги.       — Можем вместе пройтись. Там красивая смотровая площадка, могу показать.       Парень хмыкнул, слегка сводя брови. Он, кажется, собирался отказаться и уйти обратно, откуда и шел, но мысль о Кавехе, который будет недовольно коситься на него, будто заставила кивнуть и молча пойти вперед за мужчиной.       — «Стоит поговорить с коллегами хотя бы в последние дни, — Хайтам кивнул сам себе, словно убеждая в том, что идти с этим человеком куда-то вполне безопасно и нормально, но снег под ногами противно скрипел и яростно бьющееся сердце никак не соглашалось с ним. — Если что то просто уйду.»       Но кажется, равнодушный и даже раздражённый вид модели Масуми не напрягал.       Он с улыбкой шел рядом, лишь изредка переводя взгляд на него, а потом вновь возвращаясь к дороге. Мужчина остановился через несколько минут, поворачиваясь к парню.       — Здесь вид на озеро и лес. Это заповедник, поэтому здесь всегда спокойно.       Аль-Хайтам молча посмотрел вперед. Его взгляд смягчился, когда он тяжело выдохнул, чувствуя, как холодный воздух окружает его. Природа всегда успокаивала, даже если он не хотел признаваться, что любит ее. Масуми усмехнулся, наблюдая за реакцией модели:       — Ты очень напоминаешь мне одного моего старого друга. Он работал… если память не изменяет, учителем.       В тот же миг, как эти слова зазвенели в воздухе, Хайтам побледнел. Его широко распахнутые глаза медленно перевелись с пейзажа на фотографа, не моргая. Он сглотнул, чувствуя, как капля пота скатывается по его шее.       Масуми хихикнул, приподнимая одну бровь:       — Видимо, ты знаешь Теодора. Мы с ним дружили в старшей школе.       Парень ошарашенно застыл, недоверчивым взглядом смотря на него. Наконец, он вышел из оцепенения, опуская дрожащие руки в карманы.       — Да, он был моим учителем в школе. Математику преподавал, — он поджал губы, стараясь скрыть неровное дыхание. — Вы хорошо его знали?       Мужчина кивнул, продолжая улыбаться. Не понятно почему — весь вид модели показывал удивление и напряжение.       — Да, он рассказывал о своей новой работе. Но через некоторое время он пропал, — Масуми закрыл глаза, уголки его губ слегка опустились, делая его улыбку печальней. — Знаю только, что он пропал. Но о тебе он много говорил.       Сердце, кажется, сжалось. Хайтам опустил брови, сжимая кулаки. От упоминания его учителя, кажется, весь он снова стал нервным.       — Из-за его… пропажи, школу закрыли, да? — мужчина понимающе кивает, продолжая смотреть на модель. — Теодор говорил, что учить одного очень умного мальчика. Говорил, что хотел бы узнать о его семье.       Заметив вопросительный взгляд Хайтама, он махнул рукой, неловко улыбаясь:       — Я не всегда фотографом был. Раньше в службах работал, поэтому кое-что осталось.       Парень сглотнул, опуская взгляд, словно раздумывая. Наконец, он выдохнул, стараясь успокоить нервное напряжение.       —Учи… Теодор, он ничего не говорил о своей… жизни?       Масуми промолчал. Кажется, он только качнул головой в знак отрицания. Хайтам хмыкнул, слегка расстроенный ответом.       — Но он много говорил о тебе. Я очень хотел увидеть тебя. Видимо, мое желание сбылось, — мужчина пожал плечами, поворачиваясь обратно к дороге. — Рад, что у тебя все хорошо.       Он невольно поджимает губы, нервно подбирая слова, взгляд метается из стороны в сторону. Хайтам никогда не нервничал из-за обычного разговора… Но это был Теодор. Его прекрасный учитель, из-за которого он боролся каждый день, храня слабую надежду о вечной памяти. Он все еще не забыл его голос.       — Вы много с ним общались?       Масуми застыл. Из-за волос и темноты его лица было почти не видно. Он хмыкнул.       — Да, мы были хорошими друзьями.       — Вы не могли бы… — Хайтам запнулся, кажется, чувствуя себя непривычно из-за собственного поведения. — Рассказать о нем?       Мужчина молчал. Через минуту он, наконец, повернувшись обратно к нему, улыбнулся.       —Конечно. Тебе нужно помочь с вещами? Могу подвезти завтра, как раз все расскажу.       Парень кивнул, облегченно выдыхая. Наконец, он сможет узнать больше. Может, это наконец поможет ему избавиться от этой скверны в сердце и пробелах в мыслях? Дрожащие руки расслабились и он слабо, едва заметно улыбнулся.       Но снег под ногами хрустел по-особенному противно, и все вокруг вопило в ушах, но они были словно глухи.