Твои желания

      «Вся жизнь сплошная борьба, не находишь? Даже тебе, великому и неповторимому Кавеху нужно биться, чтобы сдать просмотр, понравиться преподам и в целом выжить в этом гадком месте! Господи, это так забавно, что наворачиваются слёзы, хехе!»       Кавех не помнил лица старого друга — они так-то даже друзьями не были. Случайно встретились на плоской крыше, сбегая туда каждый по своей причине. Кавех потому, что в общежитии было слишком шумно и тесно для его творчества, а этот парень… Ох, а может и девушка? Правда, Кавех никак не помнит, кто же это был? Но это нечто всегда прикрывало лицо короткими вьющимися волосами. Это было на крыше по причине покурить: это всё, что Кавех помнил. Винстон? Так он и называл этого человека, лишь из-за его сигарет.       «В этом и есть суть. Борьба придаёт эмоций жизни. Без неё что это за скучное и размеренное существование?»       Оно, смеясь закуривало ещё и ещё, пока не выкуривало пять штук точно: как паровоз, честное слово! А Кавех вдыхал этот горький аромат и что-то чертил. Он курил только парламент.       «Кавех, ты бы хотел уничтожить этот мир?»       Он был в самом пике своей популярности: любим всеми, кем только можно было, сильный и достойный ученик, подающий лучшие надежды.       «Не думаю, я слишком много сделал ради просмотра. Сначала он, а потом хоть ядерную войну и конец света».       Ох, сейчас он точно при первой возможности просил бы именно это: уничтожить всё к чертям, никаких «ярких событий», наполняющих его жизнь красками. Их и так много, но краски эти только рвотно-зелёные и красные, как кровь из его либо разбитого, либо слабого носа.       В какой-то момент этот человек исчез. И крыша без него больше не пахла, сидеть там стало душно — хуже, чем в закрытом помещении без окон. Может, он перестал существовать? Решил, что не готов к вечной борьбе? Наверное, когда Кавех впервые не пришёл на это место, он наконец что-то сделал со своей слабостью? Возможно, именно его тело собирали по ошмёткам с асфальта? Кавех не помнил. Он вспоминал лишь тяжёлый перегар и неистовое желание повторить. Может, тогда они снова встретятся и Винстон начнёт смеяться, рассказывая о тягости жизни? Они вместе посмеются над тем, как решили избавиться от этих проблем и пойдут вместе курить сигареты, вновь сидя на высоком месте, наблюдая за всем сверху.

***

      — Хайтам, ты хочешь себе руки отморозить? — парень насупился, быстро подхватывая чужие руки и натягивая на них свои перчатки. — Ага, а потом «мне всё болит, не трогай меня, сегодня на работу не иду»!       — Ты гиперболизацией не занимайся, один раз простудился, — модель лишь закатил глаза, позволяя одевать себя. — Причём я так не говорил.       — Всё, молчи!       Кавех, закончив, одну из ладоней не отпустил — сплёл пальцы и засунул в карман своего пальто, наконец начиная идти.       — Сегодня было скучно.       Он грустно надул губы, пытаясь как-то развеять неприятную тишину.       — Там всегда скучно, будем честны.       Кавех кратко усмехнулся, задумчиво поднимая глаза на небо.       — Как думаешь, снег пойдёт?       Аль-Хайтам хмыкнул, пожимая плечами:       — Возможно.       Блондин недовольно обернулся, ловя вопросительно-уставший взгляд парня:       — А ты бы хотел снега?       — Какая разница? От моего желания погода не изменится.       — Не правда!       — Ого, и что должно произойти, если захотеть? Твой мозг ментально передаст желание небу, и оно всё решит?       — Эй, не начинай… Надежда умирает последней, главное — вера.       Хайтам закатил глаза:       — Хорошо. Значит, ты хочешь снег?       — Да.       — Значит, если он не пойдёт, ты покупаешь мне сливочный торт. А если он будет…       — То я тебя целую.       Аль-Хайтам приподнял брови, на секунду замирая:       — Идиот, я твой парень, тебе не нужно…       —Нет, я хочу, — Кавех расплылся в озорной усмешке. — Так будет честно.       — Как скажешь.       Они пожали руки, свободной рукой Кавеха разбивая их.       — «Потепление началось, какой снег», — Хайтам вытер пот с шеи, замотанной в шарф. — «Плюсовая температура».

***

      На улице так хорошо: вокруг мало людей, все они ведут себя спокойно и прилично. Хайтам расслаблено оглядывается, не задумываясь о каких либо делах — это просто преступление: думать о чём-то лишнем во время такой замечательной прогулки. Он держится с Кавехом за руки, пока тот что-то увлечённо расспрашивает. Всё так мирно и тихо, что Аль-Хайтам ненароком засыпает на ходу, несмотря на яркий свет вывесок парка.       —Эй, Аль.       Блондин резко остановился, с ехидной усмешкой смотря на парня, только раскрывающего глаза:       — Ещё рано спать.       — Да, моя вина, — он резко хмурится, неловко отводя взгляд. — Ещё долго идти?       — До чего? Хочешь куда-то именно?       Хайтам неуверенно поднимает глаза, задумчиво разглядывая вывески:       — Может, на колесо обозрения?       — Скукотища, может на горки?       — Там не успеешь разглядеть вид.       — Успеешь! Ты что угодно сделаешь, если захочешь.       Модель пожал плечами, равнодушно кивая. Ладно, горки так горки. Может, он и правда сможет. Вдруг, не успев даже восстановить скорость ходьбы, Хайтам немного приостанавливается, что-то рассматривая.       — Что уже?       Кавех приподнял брови, следя за направлением чужого взгляда.       — «Ох».       Парень смотрел на яркую розовую вывеску. Там, подмигивая и улыбаясь, вырисовывалась девушка блондинка с двумя хвостиками.       — М? Кто это? — фотограф наклонил голову, задумчиво хмыкая. — Знаком?       — Это Сейлор Мун, аниме. Как я могу быть знаком с…       Аль-Хайтам застыл. Он медленно перевёл взгляд на парня, так же медленно отводя его обратно:       — А ты откуда знаешь?       — Просто. Я всё знаю, не заметил?       Кавех недоверчиво покосился, вдруг замечая ярко-красные щёки, с каждой секундой наполняющиеся цветом всё больше.       — Ага, врёшь и краснеешь, — он легко усмехнулся, расплываясь в улыбке. — И как? Много всего пересмотрел?       — Ничего я не смотрел!       Хайтам неожиданно крикнул, сам того не ожидая. Он нахмурился, смешно поджимая губы:       — Это… Было давно, уже не помню ничего. Детская глупость, я тогда впервые что-то смотрел в телевизоре. Просто… Запомнил.       Кавех только смотрел. Задумчиво наблюдал за тем, как бегают чужие красивые, но будто загнанные глаза. Он впервые так перепугался, даже без упоминания его самой нелюбимой темы.       — Чего это ты? Персонаж плохой?       Тот только недовольно насупился, странно опуская брови в непонимании:       — Это… Должно было выглядеть глупо.       — Что именно? Ты много глупостей делаешь, вот, чуть не упал на ровном месте…       — Нет, я имею в виду… — Хайтам попытался сохранить серьёзное выражение лица, но только стыдливо отвёл взгляд. — Я взрослый парень, тебя не смутило, что я знаю, что такое… Японские мультфильмы?       — Не особо, — Кавех пожал плечами, хмыкая. — Хотя меня удивило, что тебе нравится именно этот милый сериал. Он, вроде как, достаточно…       — Не нравится.       — Ладно ладно, не нравится… Только не делай такое лицо, пожалуйста… — блондин грустно надул щёки, наблюдая за ещё больше раздражённым парнем. —Наоборот хорошо, что тебе хоть что-то нравится, а то как робот, ничего своего не имеешь.       Аль-Хайтам задумчиво опустил глаза, смотря куда-то под ноги. Он явно над чем-то размышлял.       — Но если тебе нравится, какая разница, кто ты и сколько тебе лет? От этого твои увлечения не изменятся.       Они вновь пошли, медленно переставляя ноги, но не смотря ни на кого, кроме друг друга и дороги под ногами. Хайтам всё ещё выглядел потеряно, но вдруг заговорил:       — Я презираю тех, кто лезет не в своё дело и осуждает чужие интересы. Поэтому я никогда никому не рассказывал о том, что может вызвать какую-либо отрицательную реакцию у других.       — «Нет, ты просто боишься, что тебя осудят», —Кавех грустно усмехнулся, внимательно слушая. — «Что бы ты не говорил, но страх перед людьми так просто не выкинуть».       Особенно если ты боишься собственных родных, не зная, как они среагируют на любое твоё действие. Страшно, когда кто-то из незнакомых вдруг узнаёт о твоём «девчачьем» увлечении и смотрит в твою сторону со смешком, по-детски тыкая пальцем. Даже если ты «сильный» и «взрослый» мальчик, от обиды глаза становятся стеклянными, кулаки до боли сжимаются. Ничего. Эти дети глупые и мыслят как стадо, Хайтам всегда был и будет умнее их…       А может это и вправду глупо? Может, чтобы его уважали, ему надо быть сильным и спортивным? Не смотреть то, а это, говорить не так, а иначе? Тогда у них не будет повода смотреть на него, как на другого.       Это самый простой выход: перестать быть отдельной личностью, быть потоком и коллективом. Пусть все будут тебя уважать не из-за твоей значимости, а из-за страха. Впрочем, это не сильно помогло. Всё равно мнение маленького мальчика никогда не учитывалось, даже спустя много лет. Он так и остался слабым, плаксивым и гордым. Один на один с градом собственных мыслей, не веря, что кто-то сможет ему помочь.       Ты сам должен помочь себе. Если не ты, то кто? Не вешай ответственность на других.       Хайтам поморщился, недовольно отворачивая голову от чужой ладони, уже норовящей схватить его за щёку.       — Вечно ты от реальности отключаешься, не дозваться! —Кавех стоял перед ним, напротив того самого ларька с девушкой. — Спрашиваю, тебе пряник с каким персонажем?       Аль-Хайтам серьёзно осмотрел товар. Он простоял так около минуты, видимо, очень серьёзно относясь к выбору.       — Ты меня до преступления доведёшь! — парень устало закатил глаза, показательно вздыхая. — Они все одинаковые на лицо, что там выбирать…       — Можно вот эту?       Он показал на пряник с нарисованными светлыми волосами. Продавец аккуратно завернул сладость и, обменяв её на деньги, передал.       — Это не эта Сейлор Мун?       — Нет, это другой персонаж.       Аль-Хайтам равнодушно надкусил «голову» пряника, наблюдая, как лицо его парня приобретает сморщенное выражение.       — О господи, ты откусил ей голову!       — Это пряник.       — И что! Всё равно, это ведь…       — Сладость. Это надо есть, представляешь?       Хайтам усмехнулся, протягивая угощение к чужим губам. Блондин недоумённо перевёл взгляд с него на пряник с откушенной головой.       — Попробуй.       Кавех несколько секунд стоял не веря, только и делая, что моргая. Он недоверчиво наклонился, откусывая совсем немного:       — Вкусно, конечно, но теперь она ещё и без руки…— он надул щёки, грустно опустив брови. — Ужасно, как теперь жить с этим преступлением?       —Как и до этого жил. Всё, что мы едим, когда-то бегало и мычало.       Аль-Хайтам с лёгкой усмешкой проигнорировал чужой стон горечи, отворачиваясь в сторону колеса обозрения. Поняв, что привлечь внимание не выйдет, Кавех тоже перевёл взгляд на аттракцион.       — Пошли, как раз в городе огни загораются.       Он аккуратно подхватил безвольную руку и потянул за собой.       — «Какая скука», — Хайтам не мог перестать думать о бесполезности этой прогулки: она не была азартной или весёлой, не вызывала быстрый прилив эмоций. Такая размеренная и спокойная, скучная до жути. — «Как такое может нравится?»       Видимо, да. Потому что очередь на колесо тянется длинной вереницей и стоять в ней придётся не меньше получаса. Аль-Хайтам уже собирается цыкнуть, недовольно указывая в сторону очереди, но Кавех прерывает его хитрой усмешкой.       — У меня здесь друг есть, пошли.       Модель лишь хмурится, неловко протискиваясь вслед за парнем сквозь толпу. Вообще, он такое не любит. Нужно стоять — стой. Ты не особенный, точно такой же, как и другие, что хотят как и ты дождаться своей очереди.       — «Раз Кавех так решил…»       Тогда не проблема. Всё равно он начнёт ныть и лезть, лишь бы скоротать время. Хайтам едва поспевает за золотой макушкой, даже не замечая, как его надёжно держат за руку, не позволяя потеряться в толпе.

***

      — Зато отстояли только десять минут!       Блондин откидывается на спинку сидения, выглядывая в стеклянные двери.       — Как не уступить, если ты начал драться с несчастным работником?       — Эй! — Кавех обиженно надул губы, подрываясь с расслабленного положения. — Не додумывай! Я просто поздоровался…       — Он сказал, что вы не знакомы? Решил это исправить?       Тот лишь хмыкнул, отворачиваясь от парня:       — Я перепутал. Друга просто не было на смене… Наверное.       — Всех друзьями называешь? Даже таких?       Кавех недоумённо покосился, опуская брови:       — Ну, мы вместе выпивали. Я ему деньги одалживал…       — У тебя они есть?       — А кто, прошу прощения, тебе скоро завод по производству сладкого купит?! Раньше были… Да и сейчас, что за вопрос?!       Аль-Хайтам коротко усмехнулся, но тут же вновь посмотрел как-то строго, не свойственно для людей в такой обычной ситуации.       — Ну знаешь, это же лучше! У тебя попросили номер телефона только три раза, а могло быть и хуже…       Колесо медленно двинулось. Оно должно было медленно проплывать выше и выше, открывая вид на прекрасный светящийся город. Но Кавех не мог спустить глаз с модели, а тот, в свою очередь, с него.       — К этому я привык, — он хмыкнул, мимолётно отводя глаза. — Но ты меня… Удивляешь. Правда.       — Ох, благодарю! — Бонье язвительно прыснул, приподнимая один уголок губ. — И чем я вас так удивил, месье?       —У тебя все друзья, вне зависимости, считают они тебя своим товарищем или нет, —Аль-Хайтам пожал плечами. — Это достаточно забавно.       — Ты так думаешь потому, что у тебя друзей нет! —Кавех приподнял подбородок, гордо закрывая глаза. — Вот, допустим, я твой друг?       —Нет.       Фотограф ошеломлённо распахнул глаза, уставившись на равнодушно сидящего собеседника. Уже желая что-то возмущённо крикнуть, его сразу прервали:       —Ты мой партнёр. Парень, любовник… Это разные вещи.       Он мигом стушевался, опускаясь. Блондин неловко похлопал глазами, осознавая сказаное и им, и его «любовником».       — Ой, точно… Да, так и есть, — его лицо залилось приятным нежным цветом, покрывая даже шею. —Конечно, я твой… Парень. К чему я это спросил?       Аль-Хайтам закатил глаза, сдерживая смешок.       — «Вот идиотина, честное слово», — но он умалчивает, остерегаясь бурной реакции. — «Как будто не он предложил».       Кавех выглядел по-детски мило, неловко улыбаясь такой мелочи. Такой странный, будто раньше не лез к нему, не пытался поцеловать или потрогать. Видимо, для него было куда интимнее сидеть вместе в колесе обозрения, обсуждая, друзья ли они. Что возьмёшь с этих художников, видят мир совсем иначе, да? Хайтам не сомневается теперь. Уверен, так и есть. Его учитель тоже таким был, прямо как Кавех…       Но лучше не думать об этом, хотя бы сейчас, когда всё мирно, спокойно и даже скучно.       — Наверное, у тебя тоже много друзей, но ты об этом не думал? — фотограф прерывается от смущения, опять начиная разговор на ту же тему. — Ты ведь много чего о людях знаешь, точно знакомств достаточно.       Аль-Хайтам задумчиво поднял взгляд, параллельно рассматривая вид из-за стекла. Там, в самом низу, горели яркие разноцветные огни города — большие и маленькие, разных форм и разного количества.       — Нилу моя подруга, раньше был ещё один близкий, но сейчас мы не можем встретиться.       Кавех надул губы, расстроенно цокая. Как будто ему самому не всё равно, и он слушает и вникает.       — Любят такие нервы мотать: появятся, близкими станут, а потом с крыши прыгают.       Хайтам вздрогнул, округлив глаза. Он быстро перевёл их на парня, но тот, кажется, ничего не знал. Говорил о себе.       — С крыши? Низковато.       — Какая разница, если всё равно насмерть, — Кавех пожал плечами неловко ухмыляясь. — Много способов есть, но тот выбрал этот. Чтобы потом с асфальта соскребали. Явно людей не любил.       Хайтам поморщился, недовольно супясь. Он не любил такое отношение к смертям.       — Всегда лучше самому, никто не поможет тебе, как ты сам, — он отвёл взгляд на город, вновь рассматривая его. — Хотя и одного друга достаточно. Тебя, например.       — Эй, ты же сам говорил, что мы не друзья!       Аль-Хайтам много чего говорил. Не так много, как фотограф, но точно не мало бреда, даже если казалось, что он говорит серьёзные вещи с важным лицом. Он монотонно смотрел вниз, вдруг заметив что-то белое, проплывшее перед глазами. Он несколько раз моргнул, но этого что-то стало больше: оно мягко кружило, в танце несясь всё ниже — на землю.       — Снег…       Кавех чуть не подпрыгнул, оборачиваясь на то, что видел парень рядом. Он приподнял брови, приоткрывая рот.       — Ой, и вправду…       Блондин широко открыл рот, восхищённо улыбаясь. Он тихо хохотнул, весело оборачиваясь на парня, как щенок сверкая глазами.       — Видишь? Я говорил!       Аль-Хайтам продолжал моргать, переводя взгляд на фотографа, уже готового подорваться с места.       — Поцелуй!       — Что?       — С тебя поцелуй!       Ох, точно. Он по глупости что-то пообещал, споря с этим идиотом. Но, конечно, тот оказался прав. Как часто он будет ставить его мышление под сомнение?       Хайтам слегка улыбнулся, незаметно для чуть ли не скачущего парня. Так глупо, что даже стыдно. Знал же погоду, как так?       Он медленно наклонился, вынуждая Кавеха застыть на месте с тем же выражением лица, ошеломлённого и резко переставшего дышать. Аль-Хайтам аккуратно обхватывает его лицо с двух сторон, продолжая дышать прямо в его губы, мелкой дрожью окутывая тело напротив. Умнейший ученик факультета физики, и тут такое… Неловко и стыдно перед своими знаниями… И что же он делает, когда потерпел поражение?       Мягко касаясь губ, Хайтам неумело дышит, надеясь, что Кавех ничего не заметит. Ни неловкость, ни густого румянца на его ушах.       Но Кавех всё видит. И румянец, и лёгкую дрожь в ладонях.