Полюдье

Часть вторая. Перекрёсток

Любовь есть великий труд, ибо взращивать ее значит избавлять себя от зла.

Глава первая. Алексей

В Большой Степи властвуют законы, написанные Матерью Озёр. Она подарила бесплодной равнине влагу и соль. Там, где соль высушивала землю, не росла трава, но вода окрашивалась в цвет закатного неба. Соль с алых озер лечила любую хворь и даже могла воскресить мертвого, если того пожелает Ана Куллар. Когда Алексей покидал родину, солью только-только начинали торговать с Аером и Эйдосом. Иштакских гостей можно было теперь встретить везде вдоль побережья Теплого моря — а ведь за Степью лежали земли загадочных камбизов, людей с короткими шеями, сгибающихся под тяжестью одежд из драгоценных камней. Если иштаки когда-нибудь начнут торговать с ними, то озолотятся. Но Алексей уже этого не застанет. Сама мысль о том, чтобы когда-нибудь вернуться, вызывала тошноту. Степь не примет его, отвергнет чужое имя. От жалости даже трава поникнет, иссохнут озера, соленая земля забудет его следы. Люди, которых Алексей когда-то знал, старели и увядали. Брат сменил отца и стал ханом, сестры вышли замуж — их дети скоро сравняются в возрасте с тем мальчишкой, которым он когда-то был. Тот мальчишка знал свое место, и небо над головой взирало на него глазами великих предков. Вот только не суждено ему разделить их славу, и Солнце над ним теперь совсем другое. Микола убедил их перезимовать в Дораполе. От Васильева они пошли по замерзшей Белой и добрались за три дня. По дороге Алексей давал Никандру полетать — и внутри весь холодел при мысли о том, что сокол не вернется. Но Никандр был послушным: прилетал по свистку и не проказничал, будто боялся, что его бросят. Даже давал себя погладить. Дораполь стоял на берегу Теплого моря с одной стороны и на реке Белой — с другой. Когда эйдосцы основали здесь колонию, в империи еще поклонялись языческим богам, а аерцы называли себя речанами. Много лет прошло с тех времен — успел извергнуться Амвон, похоронивший прямых потомков Андера и Фрейи, слова Писания были услышаны по всему свету, а Эйдосская империя пала, оставив после себя маленькое государство на Дельтийском полуострове, управляемое патриархом. О нынешнем патриархе Алексей знал не так много: звали того Есидор и правил он так же, как и все до него — не давая басилевсам и их семьям ни капли власти. Дораполь не подчинялся ни Эйдосу, ни аерским князьям. Здесь был свой митрополит и все важные решения принимало вече, которое эйдосцы называли экклесией. Потомки колонистов в Дораполе заправляли всей торговлей, но и аерцам жилось неплохо. Это был город, где принимали всех. Когда князь Андрей рассказывал Алексею о Дораполе, в его голосе всегда было раздражение: когда-то его предок Василий покорил дорапольцев и посадил на княжение сына, но правление их рода было недолгим. Вскоре дорапольские бояре объединились и выгнали очередного князя, сказав: «Доселе терпели мы твою гордыню, отныне не станем терпеть». Поэтому Алексей не удивился, когда стража на воротах, увидевшая грамоту от князя Всеслава, только посмеялась над ними. Борис и Каша посмурнели, но в драку лезть не стали. Дорапольские молодцы попросили их оставить оружие и уже стали заглядываться в сторону Никандра. Алексей подобрался, но вступилась Софья: — Испортите птицу — вовек не расплатитесь. Их пропустили, и Алексей загляделся на арку ворот над головой. Таких высоких каменных стен не встретишь даже в Белограде — столица была обнесена валом и деревянным кремлем. В Дораполе же все говорило об ушедших имперских временах: мощеные дороги, дома из песчаника и трехэтажные дворцы, построенные стратегами и лучшими людьми, аристеями. Зимы город будто и не знал: ни снежинки, но слякоть. Воды с Белой текли холодные, поэтому и ветер не щадил. Сани обменяли на телегу еще в деревне у порогов. Благо, на землях бывших колоний были хорошие дороги. Микола проворно спрыгнул с телеги и пошлепал лаптями по лужам. Алексей переглянулся с Софьей и крикнул: — Микола, ты куда? — Езжайте за мной. Познакомлю вас с добрым человеком. Каша хмыкнул, вытер нос над черными усами. Они стояли, а Микола удалялся вперед по улице. — Вам, должно быть, нужно вернуться в Рожок, — сказал Алексей отрокам. Борис покачал лохматой головой: — Сказано — довезти до Глиницы, значит, до Глиницы. — И что мы будем здесь делать до весны? — проворчал Каша. — Подзаработаем, — пожал плечами Борис. — Умелые руки тут наверняка нужны. — Ага, буду я еще работать на дорапольцев. — Ну так не работай. Шляйся по улицам, ищи подвиги на задницу. Каша надулся, но не ответил. Несмотря на вечные перепалки, они с Борисом выглядели старыми друзьями. Алексей споткнулся на этой мысли, поняв, что так же разговаривает с Всеславом Андреевичем — ну что за день откровений! Друзьями они с князем от этого, конечно, не стали, но задуматься было о чем. Микола привел их к богатому двору рядом с портом: крепкий деревянный терем с резными наличниками, конюшня и огромный амбар. На стук в ворота их встретил мальчишка, облепленный веснушками даже в зимнюю пору. В щелочку между створками Алексей увидел, что за ним в нетерпении прыгает серый косматый пес, позабывший лаять на чужаков. — А вы к кому? — деловито спросил мальчик. — Здорова ли матрона Эйда? — спросил Микола. — Не жалуется. — Борис за спиной Алексея не выдержал и рассмеялся. — А вы кто будете? В щелочке показался веснушчатый нос, за который по-детски хотелось дернуть. Мальчик пытался разглядеть их получше. — Передай ей, что это Микола, друг по игре в кости. — Не знала, что монашествующим можно играть в кости, — пожурила Софья, словно это она была умудренной старицей. Микола обернулся, беззубо улыбаясь. — Посадница, за хорошей беседой и игра идет во благо. Софья фыркнула, но улыбнулась в ответ, сжав губы — на щеках проступили ямочки, и Алексей загляделся. С каждым днем Софья оттаивала, сбрасывая с себя тяжесть пережитого. Выпрямились ее плечи под мужниным кожухом, бледные губы обрели румяный цвет. Сердце радовалось, но несмело: Алексей отворачивался, стоило поймать взгляд посадницы, стыдился. Их провели в дом. Внутри он совсем не походил на аерские избы: длинный зал с очагом посередине, разделенный столбами на три части. Под потолком виднелось отверстие башенки, через прорехи в которой выходил дым. В доме пахло жареным мясом и собачьей шерстью — два пса мирно лежали на соломе, внимательно следя за гостями. Должно быть, так и выглядели Золотые чертоги Господни, куда каждый праведный отправлялся после смерти. Не зная зачем, Алексей перекрестился. Слава богу, никто не заметил. В конце зала на постели полусидела старая женщина, одетая в зеленое шерстяное платье с рукавами, отороченными мехом. Рыжий мальчик проводил их и убежал, юркнув между Борисом и Кашей. — Садитесь, друзья. Зовут меня Эйда. Вижу, раз вы с Никласом, могу считать вас добрыми гостями, — сказала женщина на хорошем аерском с северным говором. На вид она была не старше Миколы, но выглядела лучше: в седых волосах, собранных в две толстые косы, еще сохранилась рыжина, а зеленые глаза смотрели весело и пытливо. — Ты, должно быть, из гребцов, хозяйка, — сказала Софья, чуть поклонившись перед тем, как сесть на лавку напротив постели. — Мой батюшка Вольга Ильич ведет свой род от Ингвара с Медвежьей Заставы. А я — Софья Вольговна. — Здравствуй, Софья Вольговна, — улыбнулась Эйда. — Верно, мы с сыновьями прибыли с севера, когда узнали о торговле солью. Теперь наши корабли помогают кочевникам на море так же, как и кони на суше. — А это — Алексей Федорович, — сказал Микола, заботливо взяв Алексея под руку. — Княжеский сокольник, славный малый. — Здравствуй, Алексей Федорович. Долгий путь тебе пришлось проделать до такого почетного места. Позволь спросить, как тебя звали до солнцевания? Алексей смутился. Не то чтобы ему нельзя было называть себя первым именем — просто давно никто не интересовался. — Асан, хозяйка, — прозвучало словно песок на зубах. Алексей почесал лоб и опустил взгляд. — Хорошее имя. Не сердись на мое любопытство — я знаю многих из твоего народа и мне приятны ваши имена. — Не сержусь, хозяйка. Отвык. — Понимаю, — она подарила ему очередную теплую улыбку, от которой на душе сразу стало легче. Алексей сел рядом с Софьей. Микола представил Бориса и Кашу: — А эти молодцы — Борис Войтич и Каша Алаков. От князя Рожка Всеслава Андреевича нам в подмогу отправлены. — Рада вам, дорогие гости. — Ну, матрона, — сказал Микола и поклонился в пояс. Эйда рассмеялась. — Пришли к тебе с поклоном и просьбой о крыше над головой. Быть может, до тебя доходили слухи о том, что случилось в Глинице по осени. Софья Вольговна была там посадницей. Она да я — вот и все, кто в ночь Полюдья сохранил душу в теле. Надо нам переждать зиму, чтобы отправиться в Глиницу за правдой по весне. А в Дораполе хотим посетить святые места. — Князь с митрополитом Константином винят меня во всех бедах, — тихо пояснила Софья. — Грозились отправить в монастырь. Я бы не стала противиться их воле, если бы не мои дети. Их забрал с собой Семарх. — Семарган? — удивилась Эйда. Алексей поймал ее взгляд и ощутил, как сердце ухнуло в живот. — Я слышала о нем от моих друзей-иштаков, но даже не думала, что он связан с Глиницей. Он совсем позабыл это имя, а когда-то его боялись даже произносить. Всадник на белоснежном коне, приносящий горе. Каган далеких болот, посмевший бросить вызов Ана Куллар. Семарган.