Орел или решка?

      Прогнав морок давно прошедших дней, я вырвала у Юнги пакеты и достала единственное, что сейчас было необходимо — виски. Отличный дорогущий односолодовый виски. Сделав первый глоток прямо из горла и вполне ожидаемо закашлявшись, я протянула бутылку другу. Он все это время не сводил с меня глаз, силясь понять мои цели и мотивы, но в итоге плюнул и принял бутылку из моих рук, прикладываясь к горлышку гораздо более успешно, чем я. Проведя некоторое время в полной тишине, молча поглощая алкоголь и бросая друг в друга взгляды, что были подобны зарядам с огромной ударной силой, мы все-таки разбрелись по разным углам, потому что воздух между нами готов был воспламениться. Юнги занялся камином, умело растапливая простоявший долгое время без внимания очаг, я ускользнула на кухню, чтобы порезать фрукты и прочую снедь. Заполучить алкогольное отравление, ужравшись на голодный желудок жалкой бутылкой виски у меня в планах не было.       Какого черта я вытворяю? Уехала тайком от Чимина, никому не сказав ни слова… Если честно, я сама до конца не осознала еще свой порыв и его причины, в тот момент мне казалось это единственно верным вариантом. Сомнения терзали не хуже бешеного пса, вытаскивая наружу вопросы, на которые у меня не было ответов.       Крупная капля дождя ударилась о стекло, заставляя меня подойти к окну и вперить взгляд в набирающее силу ненастье. В отдалении, на грани видимости, куда еще доставал свет фонаря, всегда такая спокойная гладь озера сейчас пошла крупной рябью, будто закипая от промозглого ливня… Как-то мы жарили мясо у самой линии берега, наплевав на тучи, что лениво затягивали июльское небо, уверенные в мысли, что гроза пройдет стороной. Юнги стоял у переносного огромного мангала, помогая двум другим парням из компании, вовремя переворачивая аппетитные стейки и продолжая приглядывать за мной одним глазом. Я с детства обожала воду, неважно какую — пресную или соленую, море или озеро, ручей или река, тихий шум накатывающих на берег волн всегда помогал мне успокоить мысли, наполняя душу каким-то тихим трепетом. Так что в тот раз я тоже посчитала друга занудным стариком и наотрез отказывалась вылазить из воды, рассекая прозрачную гладь уверенными гребками, уплывая все дальше. — Эй, шиза, вылазь, мясо готово, это раз, я даже отсюда вижу твои посиневшие губы, это два! — Шуп махал рукой, подзывая. Я показала ему язык, но все-таки поплыла обратно. — Где твоя пряжа и недовязанные носки, бабуля? — Я вышла из воды и подошла к другу слегка запыхавшаяся, уставшая. Вода тянула силы не хуже активной пробежки. — Пошла в зад, дурища. — Нахмуренные брови и заботливо накинутое на мои плечи большое мягкое полотенце, и мое шестнадцатилетнее сердце пропустило удар. — Иди жрать садись, пока без тебя все не смели. — Р-ребяяят… — Джиу, полупьяная веселая девчонка, подняла руку и указала куда-то вверх.       Посмотреть мы не успели, потому что на нас стеной обрушился ливень. Все с визгом бросились к дому, боясь намочить свои жалкие задницы, Шуп потянул было и меня тоже, но я лишь отмахнулась и принялась накрывать мясо пластиковыми тарелочками. Мне не хотелось, чтобы его усилия пропали. Я ведь еще не попробовала приготовленную им еду. — Плюнь ты. Потом еще пожарим. — Друг нахохлился, втягивая голову в плечи, чтобы вода не бежала за воротник футболки. — Да тут делов-то. Вот, неси это, а я остальное заберу. — Умостив на руках пару объемных тарелок, я пошла следом за ним, оставляя снедь на попечение голодных подмоченных друзей, которые тут же сосредоточили все внимание на кулинарных шедеврах, слегка подпорченных дождем. Сидеть в доме совсем не хотелось, так что я уверенно скинула полотенце и вышла под дождь. — Лиён! Сбрендила? — Шуп, он ведь не кислотный, а я хоть и сладкая, все-таки не сахар, так что не растаю. — Смех так и рвался наружу, так что я раскинула руки в стороны и просто кружилась, наслаждаясь тем, что вода заливается в глаза, огромные капли ударяются об кожу, скатываются, стекая по шее и животу, пока гром сотрясает небо, исходящее яркими всполохами молний. Боковым зрением я видела, что Юнги наблюдает за мной с крыльца, скрестив руки на груди, и отчего-то это знание в тот миг подарило мне ощущение полного, абсолютного счастья… — Ты была тогда ужасно раздражающей. И непокорной. И красивой. — М? — До меня не сразу дошел смысл сказанного, как и факт того, что Юнги бесшумно подошел ко мне и всматривался в непогоду также, как я. Будто там, в облаках, были нарисованы все мои мысли. — В тот день, когда мы барбекю устроили. Ты ведь об этом сейчас думала? — На мои вскинутые в удивлении брови он лишь тихо рассмеялся. — Твои эмоции и правда всегда написаны у тебя на лице. Так ты улыбаешься только теплым воспоминаниям. А если учесть, что идет дождь, а ты смотришь на озеро, то догадаться совсем несложно. — Не замечала раньше за тобой подобной внимательности и развитой дедукции. — Приходится учиться на ходу… — Что-то в его направленном на меня взгляде смутило, предательский румянец тут же окрасил щеки, а я лишь хмыкнула и отошла к столу, заканчивая начатую сервировку. — Нальешь? — Я протянула ему бокал, продолжая избегать зрительного контакта. Будто мы не осушили только что полбутылки прямо из горла.       Еще один раунд молчаливых возлияний в окружении тихого и такого уютного потрескивания дров в камине, которые, однако, не могли обогреть ледяное пространство между нами, сидящими друг напротив друга — я на кресле, он на диване. Недоговоренность, обиды, непонимание — все это нависало над нами как та блядская туча, которая внезапно взорвалась проливным дождем. Нужно было что-то сделать, что-то сказать, попытаться растопить этот лед, но мне было так страшно, что станет еще хуже, что я продолжала молча стискивать в пальцах бокал, перебирая в голове подходящие фразы. Все они были как на подбор — каждая еще более жалкая, чем предыдущая. Алкоголь, который должен бы добавить уверенности и способствовать более расслабленной обстановке, работал в этот раз, кажется, наоборот. Все сильнее хотелось настучать себе по голове за это решение и убежать прямо под холодный дождь, сбежать от этих черных глаз, которые расплескивали отчаяние, пачкая всю комнату вязкими чернилами. — Ты жалеешь, что опять сделала что-то, хорошенько не обдумав. — Тихий, но уверенный голос, отдающий горечью. Он не спрашивает. Он знает. — Да… Нет… Не знаю, Шуп. Я не знаю, что с тобой происходит, и это пугает меня. До усрачки. Я так была уверена в том, что мы лучшие друзья, но по факту оказалось, что мы просто знакомы слишком давно. — Он смотрел так, будто я отвесила ему пощечину. Оскорбленно. Виновато. На его лице эти эмоции выглядели так неправильно, что их хотелось непременно аккуратно стереть подушечками пальцев. — Мне действительно жаль, что ты больше не веришь в это, хоть я и не согласен… — Как же все обстоит по-твоему? — Махнув рукой, я расплескала янтарную жидкость в бокале, но лишь фыркнув наполнила его снова, также как и бокал Юнги. — Это неважно, Лиён. Ничего уже не вернуть. Слишком много было сделано и сказано. — Почти всю порцию вискаря залпом. Смело. Глупо. Я повторила его жест, нахально вскинув брови. Хочет спрятаться за опьянением? Я могу также. Алкоголь обжег горло, разливаясь теплой легкостью в желудке. — Расскажи. Скажи, что творится у тебя в голове, и мы вместе что-нибудь придумаем. — Неуверенно пошатываясь, я сделала решающий шаг и буквально упала на диван рядом с другом. Он отскочил, осоловело оглядывая меня мутным взглядом, всматриваясь в лицо. — Что рассказать? — Он со стуком сжал зубы и тряхнул головой, будто прогоняя наваждение. — Ты итак все знаешь. Знаешь, что я не силен в выражении чувств. Эта тонкая наука просто мне неподвластна. Знаешь, что я на эмоциях часто говорю и делаю всякую хрень. Знаешь, как сильно я потом об этом жалею и ненавижу себя. Ты все знаешь. Так чего еще ты хочешь от меня?! — Я не собираюсь тебе помогать или додумывать за тебя. Хочу, чтобы ты озвучил. Сам. Что с тобой происходит? — Я не знаю… — Тихий сломленный шепот заставил меня содрогнуться всем телом и буквально начать мечтать о том, чтобы он вновь громил все вокруг. Я так хотела правды, но, как оказалось, совсем была к ней не готова. Пусть лучше ударит меня. Пусть назовет идиоткой. Пусть лучше презрение во взгляде, да хоть отвращение или ненависть. Но не это. Эта боль слишком яркая, слишком всеобъемлющая. И ее слишком много для одного человека. — Я так запутался… Сам не понимаю, что творю… Лучшего друга избил… С сучьим Су Хёком снова связался. А ты сидишь тут такая понимающая, и мне от этого только хуже. Я сам себя не узнаю. И я ударил тебя… Стал каким-то ублюдком… — Я увидела лишь как он закусил губу и отвернулся. Но вдруг начавшие подрагивать плечи спрятать он не мог, так что я в шоке уставилась на эту картинку, которая шла вразрез с моим мироощущением. Это же Шуп. Сильный, уверенный Шуп. Даже если весь мой мир рухнет, останется Мин мать его Юнги, твердо стоящий на своих двоих и рационально мыслящий, мудрый, сыплющий саркастичными подъебками, с этими своими блядскими обесцвеченными лохмами и десневой улыбкой. Но передо мной сейчас не он. Кто-то надломил его. Кто-то сделал ему лоботомию и подавил его личность. Его, должно быть, похитили инопланетяне и ставили над ним свои опыты. От абсурдной идеи я чуть не выпустила истеричный смешок, но вовремя себя оборвала, не удержав за зубами, однако, вылетевший сам собой вопрос. — Почему? — Потому что ты нужна мне… Лиён. — Тихо шмыгнул, но не повернулся, вытирая лицо покрывалом, взрывая галактику в моей голове, в которую было так сложно поверить. — Я не смог сразу иден. иценти. идецифириро… блять… не смог… не смог сразу понять, что чувствую к тебе. Ты ведь всегда была рядом, стоило лишь поманить пальцем. А потом ты ушла. Оттолкнула. И я понял. Но было поздно… Я все испортил. Я всех потерял. — Шуп… — Он замер, впитывая мой ласковый тон и такое привычное обращение, только наше с ним. — Чтобы отвернуть от себя друзей, недостаточно лишь раз оступиться. А меня ты не ударил вовсе, это была случайность, не глупи. Все в твоих руках. И так было всегда. Все будет хорошо. — Я положила ладонь на напряженную спину, показывая, что он не один. Юнги вздрогнул от прикосновения, повернулся и посмотрел мне прямо в душу взглядом загнанным, избитым, будто со дна глубокой ямы, где его жрали заживо. И я сделала это. Прикоснулась к его губам своими, отринув все доводы разума, обязательства и смысл в единственном стремлении — утешить. Выпить боль из его глаз, вернув блеск, желание жить и творить. Он же в удивлении распахнул глаза шире, не понимая, не позволяя себе поверить в то, что происходит.       Потерял.       Утратил. — Я здесь. И я с тобой. — Лиён… — Надорванный шепот, полный слез и невысказанности, шокирующего осознания — он любит. Любит также, как и я. Забитая на дно души любовь к нему вдруг неконтролируемо вырвалась, рассыпая искры из глаз, отнимая дыхание и стирая чужие прикосновения и чувства из памяти. Все потеряло смысл. Только эти губы и эти глаза.       Поцелуй из мягкого утешающего жеста превратился в пожар, подпитываемый новым знанием о взаимности, губы требовательно врезались в мягкую плоть, пытаясь дотянуться до души, исцеловать там каждую рану, каждую печальную пылинку. Руки были везде, но этого было ничтожно мало, хотелось раствориться, раскрошить весь мир и создать новый, из чистой любви и искрящейся нежности, так щедро раздариваемой на старом потрепанном диване. Нежно, несмело обводя кончиками пальцев линию челюсти, скулы, я переливала в него все то, что оставалось висеть невысказанным, но выстраданным обоими. Мир распался, развалился яркими всполохами, когда он тихо простонал мое имя и запустил руку в волосы, стягивая резинку и позволяя белым прядям рассыпаться по спине. Хриплое «Лиён», и я вновь готова была следовать за ним верным псом, куда бы он ни указал, забывая саму себя. Нежные пальцы на затылке, и весь сонм гудящих, кричащих о неправильности мыслей дружно вышли, оставляя лишь трепет и нервную дрожь предвкушения. Юнги, льнущий ко мне, так остро нуждающийся во мне, и меня буквально затопила эйфория от осознания того, что вот он, здесь, он весь мой, я нужна ему. Спустя столько лет он обнимает меня так крепко, будто я невесть какое сокровище, свалившееся на него. — Ты весь дрожишь… — Это вдруг стало для меня еще одним откровением, выбивающим воздух из легких. — Все из-за тебя. Это все из-за тебя, чертова ведьма. — Прошептал тихо и зло, слегка прикусив губу. — Это не очередной пьяный сон? Ты и правда здесь? — Юнги вдруг открыл глаза и провел кончиком пальца по щеке, будто желая убедиться. — Правда. Я здесь, с тобой. Юнги… — Я потянулась рукой и провела кончиками пальцев по подбородку, вынуждая его смотреть мне в глаза.       Робкое прикосновение к мужской щеке и губы снова под атакой нежных движений и умелого языка, скользящего между зубов. Он держал мое лицо в ладонях и зацеловывал каждый миллиметр кожи, подхватывая губами крошечные слезинки, которые откуда-то взялись на моих ресницах. Открывался передо мной совсем другим — мягким, нежным, робким. И это ошеломляло. Осознание того, что таким его вообще вряд ли кто-то знает. Только я. Только для меня он такой. Красивый. Родной. Необходимый.       Невинность и накопленная тоска уступали место чему-то более тяжелому, более сильному. Чему-то, что давило на диафрагму и мешало вдохнуть, не давало думать, пропуская в мозг лишь бессвязные образы и нарастающую жажду по миновым губам и прикосновениям. Тугой узел внизу живота посылал по телу болезненные импульсы, побуждая крепче вцепиться ногтями в мужские плечи, притянуть ближе, простонать тихо и чувственно, тонкими вибрирующими щупальцами тянуться в порыве натолкнуться на его такие же оголенные эмоции, поглотить их, впитать в себя и потом до конца жизни гонять этот момент в памяти. Юнги сорвался с тормозов и теперь касался жадно, уверенно сжимая и доводя до исступления. Мозг совсем поплыл, а в глазах, казалось, не осталось и отблеска интеллекта, который навсегда покинул бренное тело. Холодные пальцы забрались под футболку и коснулись разгоряченной кожи, и это был такой яркий контраст, что я совсем потерялась. Пропала где-то на глубине черных глаз, подернутых поволокой желания. Он потянул было такой мешающий сейчас элемент одежды наверх, но вдруг нерешительно затормозил, вглядываясь в мое лицо, позволяя смущению вновь выйти на сцену и залить лицо и шею густой краской. — Ты уверена? Это не из жалости? Потому что если из жалости… — Я хлопнула его ладошкой по тяжело вздымающейся груди и медленно притянула к себе, растягивая воротник одной из его распрекрасных белых футболок, не понимая, что творю, ощущая лишь адскую потребность быть ближе, залезть под кожу, в самое сердце и навсегда остаться там. — Юнги-я… — Простонала прямо в ухо, желая, чтобы он выдернул меня обратно куда-нибудь на поверхность сознания, но в ответ услышала лишь такое же сбитое дыхание и почувствовала прохладу на ребрах. Футболка осталась сиротливо валяться на полу, а я уже тянулась к Мину в идентичном порыве.       Страх должен был привычной пиявкой показать свою отвратительную голову, но его не было. Ни когда джинсы присоединились к футболке, ни когда парень звякнул пряжкой ремня, расстегивая, ни когда он медленно скользил взглядом по моему белью, неосознанно облизывая губу, снова пробуждая во мне смущение.       Слегка толкнув в плечи и уложив на диване, Юнги расположился между моих ног, продолжая гладить горящую под его прикосновениями кожу и чертить быстрыми поцелуями замысловатые узоры от пупка до лифчика, наконец нетерпеливо фыркая и одним ловким движением расстегивая последний барьер, защищающий тело от его горячих взглядов. Грудь тут же оказалась в его руке, мягко сжимаемая музыкальными пальцами, а следом к пальцам присоединился и язык, а я, кажется, на секунду отключилась от переизбытка эмоций, когда он обводил твердую бусинку соска самым кончиком языка, слегка прихватывая губами, пока его руки продолжали блуждать по границе трусиков, гладя и сжимая. Дразня. — Юнги-и… — Жалкий скулеж сейчас не вызывал ни малейшего чувства стыда, хотелось лишь дать понять ему, что мне этого мало. Хочется всего. Хочется раствориться и побежать вместе с кровью по его венам. — Какая ты, оказывается, нетерпеливая.       Мягкие губы задушили очередной стон, а пальцы наконец скользнули за тонкую ткань кружев, находя маленький комочек нервов и легко массируя его, вырывая все новые рваные вздохи. Он протолкнул один палец глубже, и я все-таки напряглась, ожидая боль, но ее не было, а Шуп уже раздвигал мне ноги, стягивая трусики и прижимаясь таким же нагим естеством ко входу, но не торопясь двигаться дальше. Дыхание сбилось, а зрачки наверняка расширились от страха, но новая порция поцелуев от уха до ключицы, надорванное дыхание куда-то в шею и такая близость, от которой закружилась голова. Я зарывалась носом в его кожу, вдыхая пьянящий аромат тела, прикусывала и лизала крепкую шею, выплескивая неумелую, но такую искреннюю страсть, а он в ответ прижимался к истекающему соками сокровенному месту и дышал все более тяжело, хрипло выпуская горячее дыхание. — Блять… Лиён, я держусь из последних сил. — От хрипотцы в голосе тут же побежали мурашки. Он не хотел торопиться, спугнуть своим огнем и напором. Давал время остановить его. — Все хорошо, Юн… Все хорошо… — Я держалась за его плечи так крепко, будто боялась провалиться в бездну.       Уперевшись руками по бокам от моей головы, Мин казалось, прикладывал титанические усилия, чтобы не торопиться. Капелька пота покатилась по виску, чаруя, вырывая из реальности, когда он медленно и аккуратно толкнулся внутрь, разрывая тонкую преграду, вырывая из моей груди тихий вскрик. Все-таки больно. Но боль эта была секундной, тут же притупляясь, стираясь от совершенно новых эмоций. Чувство наполненности и абсолютной близости почти заставили меня заплакать, но мой воспаленный мозг уловил-таки отсутствие какого-либо движения со стороны партнера, и я разлепила веки, утыкаясь взглядом в Мин Юнги, который смотрел на меня во все глаза, комично распахнув рот в форме буквы «О». — Лиён… Ты… Ты не можешь ведь быть… — Тшшш… Тише… Все хорошо. — Я прижала к себе его голову и сама тихонько двинула ему навстречу бедрами, не давая выскользнуть из тесной влажности, морщась от едва заметных неприятных ощущений, что проскакивали моментами вместе с сокращением мышц внутри, вызывая минов задушенный стон и следом крепкие-прикрепкие объятия. Я уже собиралась подумать, что он решил меня таким образом задушить, когда он качнул бедрами, входя еще раз, заставляя меня ойкнуть от неожиданности. Практически всем весом ложась на меня, пряча лицо в сгибе шеи, Юнги натужно пыхтел, но двигался медленно, нежно, давая мне время привыкнуть. Когда же я спустя некоторое время начала от нетерпения тихо поскуливать и царапать ногтями его спину, он позволил себе немного увеличить темп, а я готова была завыть от желания быть еще ближе, насаживаться на него более резко, до упора, врезаясь в его тело. — Юнги, прошу… Я в порядке… Ты можешь не сдерживаться…       Мой всхлип, казалось, испортил какую-то резьбу в его голове, потому что он буквально сорвался, вдалбливаясь в мое тело, ловя каждую эмоцию и даже ее жалкую тень, проскальзывающую по лицу, с тихим рычанием втрахивая меня в старый диван так сильно, что наши несдержанные стоны сливались в один и отскакивали от бревенчатых стен, а пламя в камине насмешливо скакало тенью по телам в полумраке комнаты.       Наступил момент, когда мне показалось, что я совершенно потерялась в наших ощущениях, отделяясь от собственного тела и паря где-то в невесомости, ощущая толчки, которые отбивались в самой глубине моего существования и грозились размазать меня полностью, лишая возможности когда-либо снова связно мыслить. Но потом Юнги со стоном выскользнул из меня и по животу потекла теплая жидкость. Обмякший парень свалился, протискиваясь между мной и спинкой дивана, пытаясь восстановить дыхание, разморенно прикрывая глаза. Так тихо, так правильно. Сердце размеренно билось, разгоняя по телу осознание. Но думать не хотелось совершенно, так что я позволила себе тихо слушать его дыхание и водить кончиками пальцев по красивой руке, перекинутой поперек моего тела. Спустя пару минут тишины Юнги перекатился через меня и скрылся на кухне, возвращаясь с мокрым полотенцем и бережно обтирая мое тело, избегая зрительного контакта. Хотелось заорать и встряхнуть его, чтоб он даже не думал закрываться от меня снова. — Скажешь что-нибудь? — Почему? Почему ты это сделала? — Новый раунд мозгового штурма? — Я застонала, закатывая глаза. — Давай ты не будешь спускать с цепи своих тараканов, и мы все обсудим, но позже. А сейчас просто побудь со мной. Пожалуйста.       Юнги смотрит на меня. Долго. Что-то взвешивая в своей буйной голове, а потом опять уходит. Плевать. Пусть идет. Алкоголь в крови и приятная истома в теле легли на веки свинцовым грузом, так что, когда меня подхватили на руки и понесли куда-то, я даже не открыла глаза, доверчиво прижимаясь к чужому телу. Прохлада простыней вызвала дрожь, едва соприкоснувшись с обнаженным телом, но практически тут же сверху легло одеяло, а сильная рука притянула меня за живот спиной к твердой теплой груди. — Спи, дурища. — Ласковый тихий голос где-то над ухом почти выдернул из дремы. — Захлопнись, Шуп. — Легкая улыбка так и осталась на моем лице, когда разум укатился в пушистые дали крепкого сна.       Он думал, я сплю. По-любому. Поэтому безнаказанно гладил мое бедро, прижимаясь губами к лопаткам, шумно втягивая носом аромат моего тела. Проблема была в том, что я не спала. Проснулась, когда он начал ёрзать и прижал меня крепче. А теперь лежала, притворяясь спящей, пока внутри все горело от желания вновь почувствовать его близость на вкус. Это же Шуп. Я всегда буду хотеть его, это неизбежно. Тревожные, тяжелые мысли уже собирались над головой грозовым облаком, но мне так хотелось еще хоть чуточку продлить этот момент, что я их упорно гнала прочь. — Доброе утро. — Мурлычет довольно, оставляя легкий поцелуй за ухом. — Чем я себя выдала? — Пыхтишь. — Пф. — Почему я? — Тон меняется моментально. Я напряглась, и он поспешил обнять меня. — Я не к тому, что жалею об этом или еще что-то. Вчерашняя ночь… — Я хотела этого. Лет с четырнадцати, если уж быть до конца честной. — Повернувшись на спину, я получила возможность посмотреть в его глаза. Снова карие, мягкие. Чернота ушла. Но сомнения все еще четко проступали в ореховом блеске. — Чувствую себя еще большим дерьмом за то, что думал о тебе. — Ткнулся мне в плечо, стыдливо пряча глаза. — Что теперь будет, Лиён? — Я не знаю. Не знаю, Шуп… — Ты жалеешь? — Да. — Юнги напрягся и хотел было снять с меня свою руку, но я удержала и легко поцеловала костяшки длинных красивых пальцев. — Жалею, что впутала в это Чимина… А потом предала. — Противный вязкий ком встал в горле, а на глаза неожиданно навернулись слезы. — Прости… Прости меня, Лиён. — В этом нет твоей вины. Но я все еще хочу услышать полную версию твоей истории. — Совершенно нет желания портить момент этим дерьмом. Я все осознал и хочу исправить то, что натворил. — Отсюда это будет сделать проблематично. — Знаю, я уже вызвал такси. Приедет через час. — Он потянулся ко мне и накрыл губы в невинном поцелуе, поддерживая, утешая. — Я кое-что переосмыслил за прошедшую ночь и приму любое твое решение. Но я очень хочу, чтобы ты была со мной.       Грозовое облако из мыслей все-таки накрыло, бросая на дно ямы под названием «самобичевание». Юнги не потребовал ответа на свое заявление, за что я была ему очень благодарна. Всю обратную дорогу я молчала, Шуп тоже, понимая мое желание обдумать ситуацию и решить, что делать дальше. На телефоне высвечивался одинокий пропущенный от Чимина и несколько сообщений от Хо и Гука. А я тихо тонула в чувстве собственной никчемности. Лицемерка. Хотела защитить Чимина, но в итоге сделала то, что почти наверняка разобьет ему сердце.       По приезду Юнги поплелся к себе, резонно решив начать путь искупления с завтрашнего дня, а я спряталась у себя в комнате, боясь включить свет и выдать свое присутствие. Хуже таракана, ей богу. Поговорить все равно придется. Вопрос лишь в том, что сказать? Как можно оправдать то, что я сделала? Храбрость окончательно покинула меня, позволив уснуть в слезах, так и не приняв решение.