Орел или решка?

      Сон до меня так и не снизошел, видимо, посчитал недостойной. Что ж, вполне солидарна. Мысли жалили дикими осами, оставляя после себя тупую пульсирующую боль и чувство полного опустошения и отвращения к себе.       Привет, Чимин, как дела? У меня тоже все хорошо, переспала с твоим лучшим другом.       Хэй, любимый, скучал? А я вот не очень, потому что вручила свою девственность Юнги.       Ты грустишь, Чимин? Не грусти, я вот потрахалась например. Правда, не с тобой…       Может не стоит вообще ничего говорить ему? Попрошу Юнги молчать и приложу все усилия, чтобы Чимину было хорошо со мной.       Сказать, что я перепила, и ничего не помню?       Может ничего не говорить Чимину про Юнги и сказать, что я поняла, что лесбиянка?       Хотелось разбить себе голову об стену, и чтоб ошметки бесполезного мозга во все стороны. Грядущий разговор представлялся все менее возможным с каждой отметенной идеей. А когда в окне забрезжил серый безжизненный рассвет, в моей голове уже приобрела очертания одна из самых жалких мыслей, что когда-либо посещали меня. Тем не менее, в тот момент я видела в этом единственный выход.       Сбежать.       Мне просто нужно немного времени. Уложить мысли в голове, выработать план действий, вытравить из взгляда ненависть к себе и навязчивый образ бледных лопаток и мягких губ, которые не принадлежали моему парню.       «Доброе утро, Чим: * Дома проблемы, так что мне придется уехать в Тегу на пару дней Т_Т Не скучай.»       Отправленное сообщение с тупыми неуместными смайликами, и горло сковал спазм, пока я, крадучись, бежала к выходу из кампуса, на ходу поправляя лямку рюкзака с закинутыми наспех вещами и воровато оглядываясь.       Жалкая крыса.       Трусиха.       Предательница.       Пока стояла на перроне и ждала электричку, выбесила себя еще больше, то разворачиваясь в сторону выхода и даже делая неуверенные шаги, то закусив губу, возвращаясь в исходную позицию. Прежняя Лиён с остатками совести проиграла в неравном бою с новой Лиён-трусихой, так что я прижала задницу на твердом сиденье и уперла взгляд в проскальзывающие перед окнами тронувшегося электропоезда пейзажи. — Лиён? Что-то случилось? — На лице мамы радость смешалась с удивлением и подозрительностью. — Просто устала и соскучилась. — Я нырнула в родные объятия, полной грудью вдыхая запах самого близкого человека, энергия которого прогоняла из головы мысли, которые я пережевывала всю дрогу до Тегу. — А мы-то как соскучились, девочка моя. — На глазах матушки блеснули сентиментальные слезы, но приятную атмосферу разрушила трель звонка, которая за пару часов успела мне порядком надоесть. С неловкой улыбкой, которая хрен кого обманет, я сбросила звонок и вновь переключила внимание на маму. — Я абсолютно выжата. Эти зачеты совсем меня доконали. — Мы переместились на кухню, где мама уже наливала в мою любимую кружку душистый чай, исходящий ароматным паром. Дома. Я дома. Как мне этого, оказывается, не хватало. Не хватало взглядов этой проницательной женщины, этой ненавязчивой заботы, любимой кружки и горячего чая. Понимания. Я, как нашкодивший щенок, не могла долго удерживать зрительный контакт, а моя мама была далеко не дурой, чтобы понять, что дочь приехала посреди учебного года не из-за усталости или тоски. Но допросы она видимо решила оставить на потом, позволяя мне молча наслаждаться тишиной. — А папа где? — Уехал по работе в Пусан. Вернется скорее всего только на следующей неделе. Жаль, что ты не застала его. Ты уверена, что все хорошо? — Ма. Не волнуйся. Все нормально. Просто я взбалмошная и капризная, как ты сама постоянно говоришь. Вот я и сорвалась домой. — Ну хорошо. — Она приблизилась и оставила легкий поцелуй на моем лбу. — Поболтаем, когда отдохнешь? Выглядишь так, будто сейчас прямо за столом уснешь. — Ага. — Женщина удалилась, а ее легкий смех будто еще какое-то время висел в кухне.       Приняв душ, я завалилась на кровать и практически мгновенно уснула, укутавшись в мягкое одеяло, благодаря небеса за то, что в голове наконец ни одной мысли, чистый вакуум. — Лиён? Лиён! Малышка, к тебе пришли. — Мамин ласковый голос ворвался в густой тягучий сон, пока разум отчаянно отказывался работать. — М? — Одеяло, большое и мягкое, как сугроб, приглушило голос. — Юнги, родная. У порога стоит Юнги.       Сон слетел быстрее, чем трусы с давалок на вечеринках. — А? Какой Юнги?! Что ты ему сказала?! — Паника во взгляде лишь утвердила матушку в мысли, что что-то произошло. — Ничего еще не успела сказать. — Отлично! Меня нет! Ма, скажи, что меня нет! — Умоляющий взгляд и судорожно прижатые к груди ладони. Выгляжу жалко. Похуй. Я не готова. Не готова увидеть его глаза и вопрос, застывший в них. Нет у меня ответа ни на его вопрос, ни на орды своих собственных, что разрывают черепную коробку. — Хорошо-хорошо, не нервничай так. Вы что, поссорились? — Мам! — Да поняла я. Тебя нет. Но потом ты должна будешь мне все объяснить.       Я вся обратилась в слух, слушая, как мама спускается на первый этаж и мягким голосом говорит что-то незваному гостю. Какого хрена он приперся? Приехал в Тэгу, чтобы что? Наконец голоса стихли, и щелчок замка входной двери прозвучал сладкой мелодией для моих ушей, сердце постепенно перестало колотиться, как сумасшедшее. На улице уже стемнело, а значит я проспала почти весь день, но отдохнувшей себя не чувствовала совершенно, так что еще глубже закуталась в одеяло и собралась вновь упасть в объятия Морфея. Тихий стук заставил меня зашипеть в раздражении и, подняв голову, уставиться на дверь. Но разве стук в дверь звучит так? Этот скорее похож…       Стук повторился.       Окно.       Я ошалело повернула голову на звук и застыла в немом крике.       Действительно. Я успела забыть, что, будучи пиздюком, Юнги часто забирался ко мне именно таким образом, чтобы не тревожить моих маму и папу. Как правило, посреди ночи, после очередной ссоры с родителями. Но это было тыщу лет назад! А сейчас здоровый мать его взрослый дядька стоит на карнизе и стучит костяшками в окно. Гребаный маньяк! И улыбка маньячная! Но такая милая… Сердце против воли сделало радостный кульбит и забилось где-то в глотке.       Я фурией слетела с кровати, напрочь позабыв о том, что после душа силы нашлись лишь на то, чтобы натянуть длинную вытянутую майку, которая повидала некоторое дерьмо в жизни. Подскочив к окну и пытаясь открыть его как можно тише, чтобы, не приведи Господь, мама не услышала (будто мне снова 14, блин), я сорвалась на свистящий шепот. — Какого хуя, Шуп?! — Привет! — Он по-кошачьи мягко спрыгнул на пол, скинул кроссовки, и улыбнулся счастливо, открыто, будто я не пыталась его обмануть пару минут назад, спрятавшись за маминой спиной. — И хули ты лыбишься? — Я нахмурилась и сложила руки на груди, ясно давая понять, что нечего со мной тут шуточки шутить, пока щеки предательски заливались румянцем. — Ч-что ты делаешь? — Уверенный и даже слегка агрессивный тон лопнул, как воздушный шарик, пуская в голос страх, когда Юнги двинулся на меня опасным хищным котом. — Я соскучился. — Прошептал тихо, притягивая к себе за талию и утыкаясь носом в мой лоб.       Уперевшись ладонями в мягкую кожу куртки, я пыталась оттолкнуть его. Хоть и не особо рьяно, но пыталась же. Чертов запах Мин Юнги вирусом через нос попадал в самый мозг, отключая отдел за отделом. — Юн, перестань. — Заткнись и не порти момент. — Да отвали ты! Я ведь не просто так сюда приехала… — Если ты сейчас не замолчишь, то очень сильно пожалеешь. Съебнула, не сказав ни слова. Я еще злюсь. Такое тебе с рук не сойдет. — Шепот пробирался в уши, поднимал волосы на руках дыбом и заставлял жмуриться, безуспешно пытаться хапнуть губами хоть немного воздуха в отказывавшиеся работать легкие. — Мне нужно было подумать… — Я предупреждал. — Шуп нагло и довольно ощутимо толкнул меня, заставляя влететь спиной в стену, больно ударившись лопатками. Жалкому писку не суждено было слететь с губ, потому что уже в следующий момент они были запечатаны твердыми неподатливыми губами ночного визитера. Я распахнула глаза от неожиданности, отчаянно удерживая сознание, не позволяя себе поддаться на эти грубые ласки: руки, блуждающие по голым бедрам, тесно прижатое ко мне тело и настойчивый язык, обводящий нижнюю губу в головокружительном танце. — Ты все уже решила. — Болезненный укус в шею вырвал жалобный скулеж из глотки, но тут же был зализан нежным языком. — Просто до твоей глупой головы еще не дошло. — Засос под самой линией челюсти, который теперь хрен спрячешь. — Ты моя. — Он поднял на меня взгляд, слегка помутневший от плескавшегося в них желания, но все равно пронзительный. — Ты лишь доказала это своим побегом. Ты приехала, чтобы обдумать, как бросить Чимина. Ты приехала, чтобы принять свои чувства ко мне. Так прими же их, как принял я. — Юнги… — Я поняла, что продолжаю с силой сжимать его предплечья, когда кончики пальцев начали неметь.       Уставившись на его ходящую ходуном грудь, я изо всех сил пыталась запустить мыслительные процессы и найти решение. Взгляд сам собой переместился на губы замершего в сантиметрах от меня парня. Хотелось топать и кричать, чтоб он не прекращал меня целовать. Никогда. Хотелось отвесить ему пощечину и сказать, чтоб никогда больше не появлялся мне на глаза. Хотелось вытащить свой мозг и посмотреть, какого хрена там все буквально коротит, разбрасывая вокруг ослепляющие искры. Юнги очевидно уловил-таки какие-то изменения в моем взгляде, потому что его губы тронула усмешка. — Я помогу. — Больше не было сказано ни слова. Он возобновил свою атаку по всем фронтам моей трещавшей защиты, задирая майку и проходясь ладонью от пупка вниз, лишь довольно хмыкнув на отсутствие белья. Сплел наши языки и утянул в быстрый напористый поцелуй, в котором я потерялась, словно в лабиринте, без шанса вдохнуть, выбраться. Руки вообще жили отдельно от разлагающегося мозга и так нужно и правильно зарылись в белые пряди, прижимая ближе к себе. Потому что мало. Непростительно мало. Недостаточно близко. Улетела на пол красивая кожаная куртка, следом за ней отправилась толстовка вместе с футболкой.       Мин выпустил тихий гортанный рык, сжимая в ладонях мою задницу, и тут же отлепил меня от стены, подхватив под бедра, не разрывая поцелуй. Пара шагов понадобилась, чтобы дойти до кровати, пара ударов бешено бьющегося о ребра сердца, которое будто хотело вывалиться на покрывало и посмотреть, от чего я так схожу с ума.       Мир поплыл, все утратило свою значимость и малейший смысл, когда он одним движением стянул многострадальную майку и навис надо мной, рассматривая, следом за взором проводя рукой, будто клеймя, оставляя свою метку. «Мое» буквально сквозило в каждом его движении, и это срывало башню похлеще экстези. Хотелось прикрыться, свести колени и спрятать грудь от его жадного взгляда, но на мой порыв он лишь мотнул головой — «даже не думай». И все-таки решил подстраховаться — завел мои руки к изголовью кровати, сжимая одной рукой, другой расстегивая ремень джинсов. Я совсем перестала ощущать себя собой, как никогда чувствуя себя маленькой и неопытной, от смущения отворачиваясь от его пытливого взгляда, но почувствовала на подбородке пальцы и легкое движение воздуха около щеки. — Не отводи взгляд. — Сталь в хриплом шепоте исключала малейшее желание ослушаться.       Наши взгляды встретились, и в это же мгновение он плавно вошел в меня на всю длину одним уверенным толчком, рассылая мириады мурашек по телу. Смысл всей жизни сузился до зрачков напротив, до губ, которые потянулись за очередным поцелуем, до длинных пальцев, переплетенных с моими, до сорванного дыхания и плавных мягких движений. Несмотря на всю свою грубость, Юнги топил меня в своей нежности и едва различимых касаниях губ, которые вновь стали мягкими. Размеренные движения, приятная тяжесть его тела, запах, который не похож был ни на что другое — цитрус, что-то древесное и шлейф чисто миновой мужественности, тихие вздохи в тишине комнаты, в которой мы провели вместе так много времени, будучи друзьями — все это вколачивалось в сознание монументальными сваями чего-то нового, нерушимого.       Он тихо зашипел, когда я случайно поцарапала его спину и чуть не засмеялась — всегда считала подобные проявления чисто бабскими ужимками, но сейчас не поняла сама, как это произошло, тело жило своей жизнью, бедра сами двигались навстречу члену, спина изгибалась под прикосновениями опытных пальцев, я будто со стороны наблюдала, как жадно впилась губами в минову шею, и его глаза закатились от удовольствия, как ускорились и стали более рваными его движения и более громкими и отчаянными мои стоны, которые он заглушил ладонью, позволяя кусать кожу от переизбытка эмоций. Сжимая рукой бедро, Юнги все теснее прижимал к себе, сокращая амплитуду движений, дыша загнанным зверем куда-то мне в плечо, вынуждая меня буквально срывать голос в хриплых беззвучных криках огненного удовольствия, которое растекалось по венам, заменяя кровь, воспламеняя внутренности, вытесняя из самой моей сути все остальное, оставляя лишь Юнги. Беловолосого грубияна с музыкальными пальцами, который отчаянно вколачивается в мое тело, будто это единственное, что имеет смысл. — Юнги, я кажется сейчас… — Задушенный стон, и парень задвигался еще более неистово, позволяя кончить первый раз в жизни, выгнув спину и прикусив губу, и лишь потом финишируя в кулак.       Мир рассыпался яркими осколками, переливающимися под прикрытыми веками. Каждая мышца дрожала и вибрировала, горло саднило от сдержанных криков, по телу пробегали остаточные импульсы от оргазменных судорог, которые сотрясли тело и разум. Ого… Так вот каково это… Тяжелое дыхание рядом говорило о том, что я не одинока в своих ощущениях. Несколько минут комфортной тишины, которые ушли на то, чтобы восстановить дыхание, вернуть парящую под потолком душу обратно в тело, а потом Юнги с тихим смешком поднял с пола мою майку и вытер об нее руку. — Эй! — Возмущение мое было таким слабым и блеклым, что даже самой стало смешно. — Эта тряпка уже выглядела отвратительно, когда болталась на твоих тощих плечах лет в 14. — Это моя любимая вообще-то.       Юнги молча поднялся с кровати, ни капли не смущаясь своей наготы, выглядя в свете луны еще более бледным, чем обычно. Свет мягко обнимал его силуэт, отчего парень становился каким-то потусторонне прекрасным. Длинная шея, идеально очерченные лопатки, довольно широкие плечи, узкая талия, аккуратные округлые ягодицы, длинные красивые ноги. — То, как ты пялишься, заставляет меня сомневаться в том, кто кого трахнул. Опять.       Тихий смех стал аккомпанементом для стыдливого румянца, который стремительно поднялся от шеи до самых кончиков ушей. Юнги уже шагнул обратно к кровати, протягивая мне свою футболку. — В обмен на твою майку, которая давным-давно потеряла право таковой вообще называться.       Я протянула руку и неосознанно прижала футболку к лицу, вдыхая любимый аромат. Никогда не буду ее стирать. Поняв, что я в очередной раз выгляжу глупо, я резко опустила руки и наткнулась на минов взгляд, в котором прыгали чертята. — Ты любишь меня. — Что? Вот еще! — Снова хотелось спрятать глаза. Будто я не сижу тут перед ним голая после горячего секса. Чувства оголять было гораздо тяжелее, чем тело.       Юнги хмыкнул и развалился рядом, закидывая руки за спину. Такой довольный, что хотелось ударить. Наверное наше общение всегда будет вот таким. На грани.       Я хотела уже встать и привести себя в порядок, одеться хотя бы, когда мужская рука утянула меня назад, заваливая на обнаженную, все еще слегка влажную от пота грудь. — Прячь колючки, Лиён. Больше они тебе не помогут. — Самодовольство в его голосе почему-то буквально выводило из себя. — Козел. Бесишь. — А если подумать? — Юнги уже нависал надо мной, дразня близостью, пока я задыхалась им. Губы скользнули по шее, и предательский стон послушно сорвался с моих губ. Он прекрасно понимал, какой эффект производит на меня, какую власть имеет над моими чувствами и душой. Я была уверена, что слепое обожание очень четко прорисовано на моем лице. — Пусти… — Только после того, как сдашься. — Хитрая ухмылка, которая быстро, однако, угасла. — Я не враг тебе. И не соперник. Тебе не обязательно каждый раз мериться со мной ментальными яйцами. — Сдамся? Хрен тебе! — Я резко пихнула его в плечо и оседлала, придавливая мужские руки своими мелкими ладошками, упираясь промежностью в его пах. Он лишь удивленно захлопал ресницами, глядя на меня широко открытыми глазами. — Ты также слаб передо мной, как я перед тобой. Доказать? — Теперь была моя очередь нагло ухмыляться.       Язык коснулся маленькой бусинки минового соска, и он напрягся всем телом, рассержено шипя сквозь сжатые зубы. Мокрая дорожка в сторону до другого соска, и его плоть твердо уперлась в мое тело. Я чуть качнула бедрами, раззадоривая еще больше, но не пуская внутрь, и он остервенело сжал руки в кулаки, продолжая упрямо молчать, прожигая взглядом, который не сулил ничего хорошего. Тогда я прикусила кожу на белой ключице и начала томно елозить на нем вперед и назад, рисуя языком узоры на горячей коже. — Лиён… — Сорванный шепот, умоляющие интонации, и я готова была все бросить. Да хоть весь мир к его ногам. Сдается. — Согласна на ничью. — Прошептала в самое ухо и одной рукой направила подрагивающий член внутрь, слушая тихий стон и упиваясь ощущением власти над таким сильным Мин Юнги.       Крепкая ладонь притянула меня за затылок к таким желанным губам и отправила на очередное свидание с бездной.       Силы ушли в минус. Желудок жалобно урчал от голода, конечности дрожали от пережитого напряжения, а в голове царила приятная пустота. Пальцы Юнги лениво перебирали мои волосы, а он продолжал разглядывать мое лицо, чем неизменно смущал. — Шуп… Не пялься так, прошу. — Я взглянула на него из-под полуопущенных ресниц, и от его улыбки сердце опять пропустило удар. Так и до инфаркта недалеко. Возможно ли вообще привыкнуть к его близости? — Ничего не могу с собой поделать. Тебе идут растрепанные волосы и мои засосы. — Не в силах бороться с его притягательностью, я вновь потянулась за поцелуем, когда снизу послышался мамин крик, заставляя нас синхронно вздрогнуть. — Лиён! Ужин давно готов! Спускайтесь, Юн наверняка голоден с дороги. — Улыбка в голосе была настолько отчетливо слышна, что щеки в который раз за день густо затопил румянец. Но на этот раз хоть не у меня одной. Шуп тоже был смущен, и даже прикрыл нас одеялом и убрал руку с моей обнаженной груди, накрывая глаза ладонью. — Пиздец. — Она слышала. — Я прикрыла рот ладонью в ужасе от мысли, что родная мать услышала, как я занимаюсь сексом. В отчем доме. С другом детства. Которого попросила прогнать. — Блять, Шуп. Давай просто сбежим через окно? — Да ладно тебе, мы взрослые люди. И жрать охота. — Весь такой уверенный, а голос предательски дрогнул, вызывая у меня улыбку. Тоже боится. — Ладно, пошли, она все равно не отстанет. — Здрасьте, теть Суён! — Через пару минут Юнги спустился следом за мной и продолжал приглаживать волосы с неловкой улыбкой. — Да вроде здоровались уже. — Мама одарила его озорной улыбкой, а потом просто подошла и заключила в крепкие объятия, пока я поднимала челюсть с пола. — А я все думала, когда ж до вас дойдет? — Что дойдет, ма? — Что вы жить друг без друга не можете, конечно! — Мам! — Не мамкай мне тут. Ну ладно, ешьте идите, а то небось энергии-то прилично потратили. — Женщина захихикала и удалилась в гостиную, откуда почти сразу раздался звук включенного телевизора. Мне оставалось лишь закатить глаза и плюхнуться на стул, пуская слюни от аромата, который шел от противня, стоящего тут же, вместе с лопаткой, тарелками и палочками. — Твоя мама волшебница. — После первого же прожеванного кусочка Юнги рассыпался, как течная кошка. — Как тебя легко покорить, оказывается, Мин Шуп. — Долго ты планируешь здесь прятаться? — Он так резко сменил тему, что я чуть не поперхнулась. — Нет. Утром надо возвращаться. — Скажешь ему? — А есть еще варианты? — Нет. — Вот и я так думаю.        Остаток ужина прошел в молчании, а когда мы вернулись наверх в комнату, которая до сих пор была пропитана запахом секса, и взгляд автоматически упал на разворошенную кровать, стыд и смущение снова затопили меня с головой, притягивая к себе еще и неловкость за компанию. — Ты как? — Юнги коснулся плеча, но больше ничего не сделал, по-своему истолковав мое смятение. Я с тяжким вздохом сама прильнула к нему, обнимая за талию, не замечая, как облегчение блеснуло в его взгляде. — Мне кажется, что я не имею права на эти чувства, что распирают меня изнутри. — Я понимаю. Мы оба виноваты перед Чимином. Но это не значит, что ты не имеешь права на чувства. Мы со всем разберемся. — Он потянул меня к кровати, лег первым и поманил к себе под бок. Умиротворение. Спокойствие. Защищенность. Рядом с ним я чувствовала себя так правильно, будто недостающий кусочек паззла наконец встал на место. Я даже не заметила, как уснула. — Эй, голубки, если вы не планируете продлить свой мини-отпуск, то электричка отправляется через час. — Стук в дверь и удаляющиеся шаги.       Я разлепила веки и глянула в окно. Светло. Рядом завозился Шуп, притягивая меня к себе. — Нам пора. — Удержаться и не провести подушечками пальцев по нахмуренным бровям определенно было выше моих сил. — К черту. Давай просто останемся здесь навсегда. Будем трахаться и есть вкусную стряпню твоей мамы. — Пойти обрадовать ее? — Заткнись и иди ко мне. — Шуп уткнулся носом мне в макушку и затих. — Юн, ты спишь. Не будь ребенком, нам надо ехать.       Не выспавшийся Мин Юнги запросто мог бы заделаться пятым всадником апокалипсиса. Но стоило ему отправить в себя кружку американо и вкусный завтрак, который приготовила моя мама, и в его недобром взгляде проглянул маленький милый Шуп-Шуп. После долгих теплых объятий с мамой, мы вышли-таки на дорогу, змеей убегающую в сторону вокзала. Благодаря маминому тональнику и паре минут жаркого стыда от ее смешков, все засосы были надежно замаскированы, а душу грела минова футболка, аккуратно уложенная в рюкзаке. — К родителям не хочешь зайти? — Я вышла на тонкий лед, затрагивая больную для Юнги тему. — Нет. — Резко обрубил он, но потом бросил на меня взгляд и смягчился. — Это бессмысленно, Лиён, ты же знаешь. Мы давно выяснили отношения. — Он потянулся и взял меня за руку, по которой тут же побежали мурашки. — Готова? — Нет. — Вот и отлично. — Он выпустил легкий смешок и потянул меня за собой.       Всю дорогу он не выпускал мою ладонь из своей, безмолвно подбадривая, поддерживая, пока я буквально тряслась от страха и напряжения перед грядущим разговором, перебирая в голове возможные варианты развития дальнейших событий. Когда на фоне тусклого декабрьского солнца выросли очертания их общежития, колени предательски подогнулись. — Мне пойти с тобой? — Шуп выпустил мою ладонь и теперь встревоженно заглядывал в глаза. — Нет. Я должна сама. Ты иди сейчас, я через пару минут, чтобы не вызывать подозрений. Надеюсь, он у себя. — Я закусила губу, пытаясь справиться с волнением. Юнги быстро сжал мое плечо и исчез в темной дыре входа.       Дыши.       Давай, еще блевани здесь.       Идиотка.       Сама заварила эту кашу.       Так что хватит поджимать хвост.       Просто пойди и скажи ему.       Он заслуживает честности. Раз большего ты дать не можешь.       Ноги сами принесли меня к знакомой двери, а слух обострился в попытках уловить хоть какие-нибудь звуки из комнаты. Я была уверена, что Юнги сейчас точно также прижимается к двери, вслушиваясь. Выдохнув, я наконец подняла руку, и не давая себе больше времени на сомнения, резко постучала. Дверь открылась почти сразу, а в следующее мгновенье я была прижата к натренированной груди, обтянутой мягким свитером. — Ты приехала! Прости! Прости меня, цветочек! Я не должен был ревновать, не должен был тогда уходить. — Чимин оторвался от меня и начал осыпать лицо мелкими поцелуями, не давая мне и секунды, чтобы что-то сделать или сказать, не замечая недоумения и растерянности в моих округлившихся глазах. — Я такой осел, и я так скучал. Ужасно скучал, Лиён.       Блять.       Блять.Блять.Блять.Блять.       За секунду задача, которая стояла передо мной, сменила статус с «охуеть, как сложно» на «пизда котенку».