Орел или решка?

      Он был рядом. Сжимал руку в такси, придерживал под спину на пути до лифта, сделал крепкий чай и отправил в душ, расстелил кровать. И шептал. Снова и снова говорил какие-то незначительные приятные вещи, которые держали мое сознание и не давали провалиться в пучину отчаяния. — Почему ты здесь, Чимин?       Я не могла не задать этот вопрос, потому что он не давал в полной мере заняться самоуничижением, его голос не давал углубиться в мысли, которые растекались по сознанию темными вязкими чернилами, его руки дарили необъяснимое ощущение того, что не все так плохо. Как-то все наладится. Но это все временный эффект, я прекрасно это понимала. Как только он выйдет за дверь — свет надежды угаснет. И чем скорее, тем лучше. Потому что это невыносимо. Пластырь лучше сдирать резко, пока надежда на его присутствие в моей жизни еще не укоренилась в подсознании. — Потому что я нужен тебе сейчас. — Не нужен. Никто мне не нужен. — Ты врешь, цветочек. — Ненавижу тебя. — Вопреки своим словам я лишь ближе придвинулась к его сильному телу и позволила себе прикоснуться пальцами к дорогой ткани рубашки на боку. Невыносимо хотелось почувствовать его уверенность в том, что это не конец для меня. Но проблема в том, что я вижу ситуацию именно так. Вновь заперта в кольце последствий собственных ошибок. Мысли путались и укладывались снежной дымкой, холодя и выкручивая жилы, а разум туманился, пока такой нужный и долгожданный сон наконец не расслабил напряженные мышцы, унося в свое безмолвное царство.       А Чимин еще долго не мог расслабиться и позволить себе уснуть, методично разгребая тот ворох тревожных мыслей, что не давал покоя. Было физически больно видеть ее истерику. Ясно, как божий день — она не хотела этого ребенка, не была к нему готова. Тогда от кого он, и есть ли у нее парень? И она все еще борется с последствиями своего решения уехать от них, это он тоже четко видел в ее взгляде, поэтому и не испытывал той злости, на которую имел полное право. Когда он видел Лиён, в нем каждый раз побеждало какое-то иррациональное желание защитить, укрыть от всего мира, от всех проблем, которые заставляют ее страдать. Чимин не был дураком и прекрасно понимал, что она сейчас лишь сталкивается с последствиями своих собственных решений, за которые и должна нести ответственность. Но рассудительный Чимин спал мертвым сном, когда в поле зрения появлялась одна блондинка с бездонными глазами, в которых можно прочитать каждую ее неозвученную эмоцию. Он отговаривал себя, убеждал, что он здесь только потому, что ситуация такая. Нестандартная. Но истина была проста — он хотел быть здесь. В этом моменте, с этим определенным человеком. И он знал, что так нельзя — она все-таки предала его, не столь важно, насколько осознанным было это решение и ее мотивы. Она это сделала. Но разум молчал, а сердце тяжело ухало в груди от такой долгожданной близости. Чимин чувствовал себя последним дураком. Но необъяснимо счастливым дураком. Наверняка он об этом еще пожалеет, но сейчас он благодарил судьбу за этот момент — момент, в котором женщина, которую он любит, так остро в нем нуждается. Тебе бы к мозгоправу, Пак Чимин. Ты льешь слюни на предательницу, беременную от неизвестного мужика. Плюнув на попытки понять самого себя, Чимин провалился в сон, крепко прижав к себе самое ценное, что было в его жизни.       Манящий аромат дразнил обоняние, забиваясь в ноздри, будя тело и сигнализируя о голоде. Зверском голоде. Я проснулась с мыслью, что за стейк вполне себе готова убить человека без малейших колебаний. Но с кухни доносился стойкий аромат кофе и уютные звуки булькающей на плите кастрюльки, успокаивающие внутреннего зверя. Значит, он не ушел. Чимин все еще здесь, а задача посмотреть ему в глаза кажется все более невыполнимой. Волна необъяснимого раздражения поднялась будто от пальцев ног, топя своей удушающей плотностью. — Почему ты все еще здесь? — Я вообще собиралась сказать милое «доброе утро», но Чимин ужасно бесил. Нечего ему здесь делать. Это мое царство. Здесь не осталось места для хороших искренних эмоций. Я хочу упиваться одиночеством и жалостью к себе, и Пак Чимин — моя преграда в этом желании. Такая красивая, искренняя и трепетная преграда, которую хочется вырвать из сердца, чтобы не мерцал своим светом в моей уютной тьме. — И тебе доброе утро. — Он закатал рукава вчерашней рубашки и теперь помешивал на плите какой-то суп, от которого текли слюни, и совершенно не обращал внимания на мой тон. — Не надо. Вали варить супчики своей девахе.       Он все-таки удивленно посмотрел на меня, очевидно не понимая причин такого поведения. Стоило ли говорить, что я сама их не понимала? Списать все на бушующие гормоны было очень удобно, и я даже не собиралась потом себя винить за эти слова. Или ненавидеть. Ну может самую малость. — Тебе поесть надо, я так понимаю, ты вчера ни крошки в себя запихнуть не смогла. Видимо, это был токсикоз. — И когда ты успел стать экспертом по беременности? — Утром в интернете полазил. — Спокойно пожал плечами, чем выбесил еще больше. — Ладно, знаешь, все это несколько затянулось. Спасибо за твою заботу, но она несколько неуместна, не находишь? Твоя девушка наверняка будет в восторге от того, что ты провел ночь в кровати бывшей. Я хочу быть одна, меня все устраивает. Спасибо, что приехал. Спасибо, что поддержал вчера. Но на этом все. — Правильные красивые черты исказились от моего хлесткого тона и сути сказанного. Давай, Лиён, жги все мосты. Отверни от себя всех. И сдохни в одиночестве.       Он положил ложку, спина напряглась, но Чимин быстро справился с эмоциями и молча покинул кухню. Хлопнула входная дверь, возвещая меня о том, что я добилась своей цели. Аппетит пропал, как и желание шевелиться, так что я просто легла на диван в гостиной и уставилась в потолок.       Может, стоит сказать Юнги? Пфф… Чтобы он поржал мне в лицо или, что еще хуже, лишил себя малейших перспектив и взял на себя ответственность, пошел работать разнорабочим, чтобы прокормить два рта, которые ему ненавистны? Какая радужная перспектива… Аборт? Я помню, что говорила вчера об этом. И потрясенный вид Чимина тоже помню. Рука непроизвольно потянулась к животу, нежно оглаживая и отмечая, что небольшая, едва заметная округлость и правда ощущается. Ну за что ты свалился на меня, глупый? Тебе ужасно не повезло с мамой… Да и с папой тоже… Бляяяять. Я стану мамой. А Юнги станет папой. Хочет он того или нет. И я не смогу убить этого ребенка. Но и любить вряд ли смогу. Он станет ежедневным напоминанием о человеке, который меня сломал, растоптал и выбросил, поиграв. Голова начинала болеть, а желудок уже подводило от голода, когда входная дверь вновь хлопнула. — Чимин? Какого черта? — Я встала и уставилась на растрепанного парня, который, похоже убегал от адских Церберов. — Я смогу приехать только в пятницу, так что записал тебя на прием на этот день. Поедем вместе. — Да ты издеваешься?! Просто свали! — Выкинь эти мысли из головы, цветочек. Смирись с моим присутствием. Тебе будет тяжело одной. Я помогу. — Чимин… — Сорванный шепот звучал жалко и забито. Что же он делает? Какого черта лезет в это болото со своим сраным альтруизмом? — Я не мокрый больной котенок на улице, которого ты хочешь вылечить и пристроить в добрые руки. Так что не нужно источать на меня свое жизнелюбие и оптимизм. Мне не нужна твоя помощь. Пиздуй к своей девушке и забудь дорогу сюда, иначе я просто перееду опять, а мне этого бы не хотелось. — Я с ней расстался. — Что?! — Свинцовая тяжесть разлилась по груди, а на глаза сами собой набежали слезы. — Какого черта?! — Так будет справедливо по отношению к ней. — Не повторяй моих ошибок, дурак! — Я понял, что по сути поступаю даже хуже, чем ты. Ведь ты беспокоилась обо мне, терзалась и в итоге даже сбежала, чтобы не сделать мне больнее. Я же ни капли не жалею и воспринимаю ее как нечто приятное, необременительное и необязательное. — Не надо… Прошу, не надо, Чимин… То, что моя жизнь разрушена, вовсе не значит, что ты должен рушить свою… — Иди сюда, глупая… — Он протянул руки и пустил меня в спасительные объятия. — С чего ты взяла, что ребенок сделает твою жизнь хуже? Ты хоть допустила мысль об обратном? — О каком обратном? Я еще даже не доучилась… Ты, видимо, забыл, где мы живем… Еще одна малолетняя мать-одиночка, пятно на репутации семьи, позор для родителей… На них будут коситься соседи и обсуждать за спинами, что непутевая дочь-шаболда нагуляла ублюдка. — Еще одна слеза скользнула вниз по щеке. — Я все еще думаю, что аборт или приют станут для него лучшей перспективой, чем мамаша-изгой. — Мы со всем разберемся. Не забивай себе этим голову раньше времени.       Дни до пятницы тянулись невыносимо долго. Токсикоз мучал по утрам, не давая завтракать. Я решила послушать совета Чимина и решать проблемы по мере их поступления. Так что разговор с деканом по поводу сдачи последней сессии экстерном все-таки состоялся. Перспектива была очень туманной, но она была. Если я успею закончить обучение и поступить на работу к Маори до того, как станет виден живот, то уволить меня будет уже не так просто. Может даже повезет получить декрет без потери должности. Это уже выглядело как план.       Чимин писал каждый день и вновь включил функцию курицы-наседки, то и дело спрашивая, покушала ли я и как я себя чувствую. Я понимала, что чувствам здесь места нет, Чимин просто слишком благородный, чтобы бросить в беде девушку. Пусть и ту, что причинила столько боли. Но руки уже сами тянулись к телефону в приятном предвкушении получить очередную порцию внимания. Я бросила все попытки понять саму себя и как-то структурировать связь мыслей и поступков, просто потому что это было тщетно. Я хотела отвечать ему в тон — мило и вежливо, но то и дело огрызалась на его безобидные слова. Боялась подпустить ближе? Возможно? Опасалась, что опять причиню боль? Наверняка. Но было что-то еще, что пока не готово было вылезти из глубин души наружу. Ок, дам своему разуму время.       Пятница. Даже себе я не хотела признаваться в том, что с нетерпением жду его приезда. Но вместе с тем душу грызла тревога. А вдруг не приедет? Передумает… Включит голову и поймет, что ему это не нужно. Ведь не нужно же…       В очередной раз поймала себя за рассматриванием живота в зеркале. Мысли в голове и не планировали успокаиваться, бешено мельтеша из одного уголка сознания в другой. Смогу ли я стать хорошей мамой? Получится ли выбить нам место под солнцем? Может, когда-нибудь я действительно стану счастливой и буду вспоминать это время со счастливой грустью, наблюдая, как маленькие ножки неуклюже убегают от меня? Сейчас это кажется таким зыбким и маловероятным, что кажется даже неосторожная мысль может спугнуть удачу и разрушить то, что осталось.       Опаздывает.       Взяла телефон. Чтобы что? Спросить, где его носит так долго? Истерить в трубку и просить не оставлять меня? Стенать, что не справлюсь без него? Бред. Пора перестать полагаться на кого-либо. Телефон улетел на диван и дальше угнетать потухшим экраном. Я поправила подушки на кровати, протерла пыль, переставила продукты в холодильнике. Лишь бы чем-то занять руки, отвлечь мозг.       Дальше ждать бессмысленно, иначе опоздаю к врачу. Схватив сумку и накинув толстовку, я уже запирала дверь на ключ, когда услышала рядом возню. — Привет, цветочек! Извини, я опоздал. И телефон разрядился, как назло. Хорошо, что ты уже готова. Пошли, такси внизу. Как себя чувствуешь? — Он запыхался и челка прилипла ко лбу, грудь ходила ходуном, а взгляд источал вину. И что-то еще, что я не могла прочитать. Но выдержать этот взгляд было непросто, так что я опустила глаза на протянутую руку, будто он ждал, что я вложу свою ладонь в его. — Чимин, тебе действительно было необязательно приезжать. Тем более, если у тебя есть какие-то дела. Я справлюсь и сама, все нормально. — Я спускалась по лестнице, избегая тягучего взгляда карих глаз. — Даже не начинай.       Я только сейчас в полной мере осознала, что Чимин действительно повзрослел. Сталь в голосе проглядывала редко, но в такие моменты все желание бунтовать куда-то испарялось. Его строгость была непривычной, дозированной и не вызывала раздражения. Он своим тоном будто щелкал по носу непослушному ребенку. Это удивляло и умиляло одновременно. Но вместе с тем пропала и светлая наивность из взгляда. И причиной этому вполне возможно была я. — Ты злишься на меня? — Мы уже сидели в такси, а Чимин сверлил взглядом проплывающие за окном здания. — Ты даже не представляешь, насколько. — Голос звучал деревянно, будто он сильно сдерживал эмоции. — Из-за того, что было или из-за чего? — Я совсем запуталась в его эмоциях и порывах.       Он смерил меня рассерженно-удивленным взглядом и лишь глубоко вздохнул, потерев переносицу. — Ты и правда не понимаешь, не так ли? — Что я должна понимать, по-твоему? — Я неосознанно надула губы и бросила на него обиженный взгляд. Высокомерная задница Пак Чимин. — Отложим этот разговор до вечера, если ты не против. — Он кинул быстрый выразительный взгляд в зеркало заднего вида, с головой выдавая навострившего уши таксиста.       Чимин оставил меня сидеть в приемной, а сам пошел на стойку регистрации и сейчас что-то уточнял у очарованной администраторши, которая, казалось, и не понимает, что этот красавчик от нее хочет, но готова была согласиться на что угодно. Я лишь раздраженно закатила глаза и цокнула. Что-то все-таки осталось неизменным — Пак Чимин как ложка меда для целого роя назойливых мух. — Пошли, я узнал номер кабинета. — Похоже, ты узнал не только это. — Я фыркнула и пошла чуть впереди него, будто знала, куда надо идти. Бесит. Тихий смех резанул слух и я готова была покусать его, так сильно он выводил своими умными глазами, будто понимал все на свете.       В очереди сидело еще две молодые пары, у одной из девушек уже был круглый живот, видимо, она вот-вот должна была родить. Вокруг нее хлопотал муж, будто сбитый с толку, неуклюжий, но до безумия счастливый. Я так ими залюбовалась, что выпала из реальности на какой-то миг. Было сложно представить Мин Юнги с таким вот раболепным выражением лица, но у меня получилось. Будто тонкая материя миров разорвалась и дала подсмотреть за параллельной реальностью. И вот мы, молодые и счастливые, не покалеченные собственными ошибками и проступками, держимся за руки, он нежно оглаживает мой округлившийся живот и мягко прикасается губами к моей ладони. А во взгляде только любовь и нежность.       Мозг кольнуло ощущение неправильности. Шуп никогда бы не смог стать таким, да мне это было и не нужно. Положа руку на сердце, я не могу с уверенностью сказать, что хочу и готова принять его обратно. Кажется, что в нашей ситуации лучшим выходом действительно будет отпустить и жить дальше, прекратив друг друга мучать и ломать. Сахарная картинка рассыпалась, а я вдруг поняла, что нахожусь в этом моменте именно с тем человеком, с которым хочу. Не важно, какие у нас отношения и сколько недосказанного, больного между нами. Если он попросит, я поддержу, стану опорой и больше никогда не брошу. Кажется, сама судьба дает мне второй шанс, но я все время упрямо от него отбрыкиваюсь. Я готова быть Пак Чимину подругой, сестрой, да кем угодно. Если я нужна ему, я буду рядом. И я буду сильной. — Чо Лиён? — Медсестра вышла с папкой в руках, и Чимин тут же встрепенулся, поднимаясь и протягивая мне руку, которую я на этот раз приняла.       В кабинете было предусмотрено место для папаш, куда уселся Чимин, меня же провели за ширму для осмотра. Врач сильно отличалась от той, у которой я узнала про беременность. Не усилиями ли Чимина меня расспрашивают вежливо и заинтересованно?       Из-за ширмы я услышала вопрос администратора, адресованный Чимину и на мгновение обмерла, борясь с желанием выскочить и спросить, какого хрена? — Вы отец ребенка? — Она спрашивала монотонно, очевидно заполняя карту. — Да. — Вы находитесь в официальном браке? — Нет. — Пауза и скрип ручки по бумаге. Я затаила дыхание и на автомате делала то, что говорила мне врач. — Вы уже решили, оставите ли ребенка? — Врач задала мне вопрос, и я уставилась на нее, будто от ответа зависела моя жизнь. За ширмой казалось тоже затаили дыхание. — Нет… — Прошептала на грани слышимости, надеясь, что больше никто не услышит, но судорожный выдох из-за ширмы заставил меня сжаться.       Остаток приема прошел как в тумане. Мне совали в руки все новые и новые направления на анализы, записывали к каким-то специалистам. — Это номер социальной службы. На аборт времени остается совсем мало, но я обязана проинформировать вас обо всех вариантах. В приютах вам гарантируют полную анонимность. Так что этот номер может пригодиться вам, когда вы примете решение, для уточнения интересующей вас информации. — Спасибо… — Я протянула дрожащую руку за листочком и перехватила взгляд Чимина, который выглядел так, будто я только что перебила всю его семью. Отвращение. Это отвращение в его взгляде. Я совсем растерялась.       Он поблагодарил врача и вывел меня из палаты, придерживая за локоть. Дорога до моей квартиры прошла в абсолютной тишине, а как только мы вошли, Чимин скрылся в ванной. Хотелось спрятаться под одеялом с головой и не вылазить, пока он не уедет. Но я решила быть сильной, а потому невозмутимо достала продукты из холодильника и принялась готовить ужин. Я уж было подумала, что он утопился, когда дверь ванной открылась. — Ты там ванну принимал? — Голову надо было остудить. — С его волос капала вода. — Не понимаю, какого черта ты приехал, если бесишься при одном взгляде на меня. — Голос звучал ровно, но внутри все буквально клокотало от резонирующих эмоций. Ебаные гормоны. — Меня коротит не от твоего вида, а от твоих мыслей, решений и поведения. — Видимо, холодная вода не особо помогла, потому что его обычно мягкий голос буквально вибрировал от злости. — Что именно тебя не устраивает? — Я отложила нож и повернулась к нему, опираясь бедром на столешницу. — То, что я еще не решила, хочу ли стать изгоем? Или что не уверена, что смогу стать для него лучшей матерью? Что именно тебя не устраивает, Чимин? — Во-первых, то, что ты постоянно меня отталкиваешь, будто собаку шелудивую, хоть я и нихрена для этого не сделал. Как сегодня при встрече, например. Будто ты брезгуешь на меня даже смотреть. Во-вторых, ты все также не хочешь брать на себя ответственность за свои решения и поступки. А пора бы уже. Тебе не 15 лет. Я знаю, что это тяжело, и у меня в общем-то нет права тебя судить, но это неправильно. Эта малявка не виновата в том, что в мамаши ей досталась незрелая неврастеничка, которая сначала делает, а потом думает. — Что ты щас сказал? — У меня от удивления даже глаза на лоб полезли. Это было неприятно. Очень. Особенно, потому что каждое слово жалило своей неприкрытой правдой. — Что слышала. Возьми себя в руки и прекрати обвинять в своих проблемах весь мир. — Пошел ты нахер, Пак Чимин! Самый умный?! Да ты нихуя не знаешь! Ебаная благодетель в белой рубашечке! Мою родную тетю общество буквально сожрало за то, что в паспорте нет печати. За то, что «нагуляла»! И похуй всем было на то, что ей разбил сердце любимый человек, что она лишь хотела счастья для своего ребенка! И ты стоишь тут весь такой правильный и пытаешься меня обвинить в чем? В том, что я не хочу такого для себя и для ребенка? Ты лицемер, Чимин! — Да кто тебе блять сказал, что у тебя будет также?! Какого хуя ты опять уже все решила?! Не стала говорить про его отца, окей, это я могу понять. Но ты не должна принимать такое решение в одиночку! Раз я хуевая кандидатура, пиздуй домой и спроси у матери! — Да ты ебанулся… Тащить в это дерьмо еще и их? Я не стану. Раз твоя мораль не позволяет тебе принять мое решение, каким бы оно ни было, то ты можешь просто съебать из моей квартиры и оставить меня наконец в покое! Манала я твою фальшивую нравственность! — Лиён… — Его голос понизился на пару октав и о холодные слова можно было порезаться. Я сжалась против воли. — Если ты еще раз попытаешься меня прогнать, я уйду, и мы больше никогда не встретимся. Подумай и скажи, хочешь ли ты этого? — Он наступал, как гребаный ураган, грозящий смести все мои устои и ментальные барьеры. — Нет… — Тихо прошептала, не поднимая глаз. — Я не слышу, что ты там мямлишь. — Нет! Ясно тебе? — Я вскинула разъяренный взгляд и пихнула его кулаками. — Рад? Доволен, блять, чертов наглый котяра?! Я не хочу, чтобы ты уходил!       Довольная улыбка тут же озарила его хмурое лицо, будто он не смог ее удержать, и сильные руки окольцевали мое дрожащее тело. — Так сложно ломать свою гордость, не так ли, глупышка? Надеюсь, ты поймешь, что это тебе на благо. — Заткнись, Пак Чимин… Ты меня бесишь прям до трясучки со своей правильностью и рассудительностью. — Я собираюсь дать нам еще один шанс, Лиён. Но ты должна расставить для себя приоритеты и решить, чего именно ты хочешь. Я не мальчик на побегушках, я мужчина и готов нести ответственность. — К чему эта твоя высокопарная речь? — Мы распишемся, и ты не будешь матерью-одиночкой, а ребенок — ублюдком. — Нет… — Ты опять? — Нет, Чимин! Какого черта ты так стремишься утонуть вместе со мной?! — А если я хочу? — Он тихо сказал те самые слова, которые выбили из легких весь воздух и спровоцировали очередной водопад из глаз, и лишь улыбнулся, зарывшись в мои волосы, слушая рыдания одной беременной неуравновешенной истерички.