Орел или решка?

— Где болит? Лиён? Как ты?       Ответом ему были лишь тихие всхлипы и мои судорожные попытки взять себя в руки. Да какого черта?! Какого черта опять ощущение, что молекулы моего организма отделяются друг от друга, прямо сейчас просачиваясь в спертый воздух автомобильного салона? Чувствую себя, как после щелчка Таноса, будто вот-вот перед глазами поплывут хлопья моей сущности. И после чего? После единственного взгляда глаза в глаза. — Д-да я уже в порядке. Правда. — Глаза прячу, не в силах ответить на взгляд. Потому что поймет, опять прочтет, как открытую книгу. — Тогда объясни, что произошло? — Куда мы едем? — Насильно отвлекаясь от очередной бури в душе, я обратила внимание на дорогу. Я так волновалась перед встречей с друзьями, что ни на мгновение не задумалась о том, что мы просто не успеем вернуться в Пусан. А у меня нет с собой даже зубной щетки… — Ко мне. — Чимин следил за дорогой и хмурился, бросая на меня быстрые сканирующие взгляды. — К тебе? — Глупо переспрашивать, но, кажется, мозгу нужно еще немного времени. — Но общага… — Лиён. Я давно переехал. — Слегка обиженный голос бьет по голове, вызывая в памяти разговор, когда он, сжимая в руках кружку ароматного чая, поделился такой радостной для него новостью. Потому что Хоби и Ёкко требовалось время наедине, а снимать квартиру они себе пока не могли. А Чимин мог. И ему ужасно нравилась эта часть взрослой самостоятельной жизни. — Да помню я, просто задумалась, извини. Я ничего не взяла с собой, как-то не подумала, что буду спать не дома. — Не думаю, что это такая уж серьезная проблема. — Он наконец открыто улыбнулся, отодвигая свои мысли на потом. — У меня есть отличные безразмерные труселя, похожие на шатер, бабуля подслеповатая подарила, они как раз полезут на вас двоих.       Заразительный лучистый смех наполнил расстояние между нами вместе со звуком удара моей ладошки по его плечу. — Дурак! — Если тебе некомфортно, я могу отвезти тебя домой. — Он мгновенно стал серьезным, будто раньше просто не задумывался об этом. — Нет, что ты. Все нормально, я правда просто не подумала об этом, сосредоточив все мысли на приезде сюда. Я даже, если честно, не осмеливалась думать об исходе сегодняшнего вечера. — По-моему, все прошло неплохо. Тэхён, конечно, та еще задница, но и он оттаял к концу встречи. — Я не могу его винить. Только сегодня я в полной мере осознала, насколько мой поступок повлиял на всех… Я не думала, что будет так… — Ты ведь всего лишь человек, Лиён, это нормально, совершать ошибки. Главное не это, а то, что ты пытаешься их исправить… — Только благодаря тебе… Чимин. — Я дождалась ответного взгляда и только тогда продолжила. — Я каждый день до конца жизни должна благодарить тебя за то, что ты сделал для меня. Вернул вкус к жизни, смысл. Я никогда не смогу в полной мере отплатить тебе. — Спасибо, цветочек! Ты на самом деле не должна этого говорить, но наверное мне это было нужно. Мне это важно. — Он снял одну руку с руля и крепко сжал дрожащую ладонь. — У тебя ладошка ледяная! Ты замерзла? — Нет. — Ладно, мы почти приехали.       Квартира Чимина удивляла и одновременно не возникало и мысли, что она может выглядеть как-то иначе. Она будто отражала внутренний мир самого Чимина и немного походила на мою собственную. Две комнаты: гостиная, совмещенная с кухней, отгороженная аккуратной барной стойкой, и небольшая спальня — светлые тона, минимализм, несколько ярких пятен в виде цветастых подушек и нескольких фото, порядок. — Ого… — Я не стала сдерживать восторженного вздоха. — Хватит издеваться. — Даже не думала. По-моему, она удивительно отражает твой внутренний мир. Чистый и светлый. — Ну после таких слов ты обязана на мне жениться, цветочек. — Не замуж? — Тихий смешок в полумраке освещенной лишь настенным бра комнате. — Обычно так только мужики подкатывают, так что я чувствую себя девицей, на чью честь позарился какой-то усатый обольститель. — Чимин с улыбкой прошел на кухню и вернулся со стаканом воды. — Ты все еще слишком бледная. — Это был Юнги. — Вдруг выпалила я неожиданно даже для самой себя. — Что? — Чимин замер со стаканом в протянутой руке. — Там в подворотне был Юнги. — Он тебе что-то сделал? Сказал? — В мгновение ока этот слишком хороший для меня парень оказался рядом и усадил на диван. — Нет. Мне хватило одного взгляда, представляешь? — Эффект от усмешки был испорчен заломленными пальцами и закушенной губой. — Как ты сейчас? — Хотелось удариться головой об стену от этого искреннего бескорыстного участия в его голосе. — Чувствую себя дрянью. И слабачкой. Ничего нового. — Дрянью? — Ненавижу, что он все еще имеет надо мной такую власть. Ненавижу расстраивать тебя. И себя, похоже, тоже ненавижу… — Это ты или маленькая беременная истеричка внутри тебя? — Обе, думаю… — Тогда давай отложим этот сеанс самокопания на завтра, что скажешь? У тебя был непростой, очень напряженный день. Уверен, завтра все будет выглядеть не так мрачно. — Спасибо… — А теперь за что? — Он захихикал так по-детски, по-мальчишечьи, что его захотелось обнять, сжав в руках до хруста. В этой маленькой слабости я не стала себе отказывать, прячась в мягких объятиях от всего мира. — За то, что ты присутствуешь в моей жизни, Пак фея Чимин. — Пробормотала я куда-то ему в шею. Чимин пах вкусно. Теплом. Домом. Пониманием. — Господи, спасибо тебе за новую зефирную Лиён, от Лиён-кактуса у меня уже изжога. — Новый взрыв хохота следом за тычками в бок.       Объятия так не хотелось разрывать, но он, к счастью, и не торопился, позволяя пьянеть от поддержки, такой ненавязчивой и нужной, что я уже сильно сомневалась, что когда-нибудь смогу выстоять без него. Я сама не заметила, как начала засыпать в теплых руках. — Эй, сплюн, ты должна меня отпустить, я тебе футболку принесу.       Нехотя поднявшись, не разлепляя глаз и прошлепав за ним в ванную, я воспользовалась заботливо предложенной новенькой зубной щеткой, смыла макияж, который после слез больше походил на маску Джокера, и сменила платье на чиминову мягкую как облачко футболку, которая лишь едва прикрывала обтянутую тонким кружевом попу. Стыдливо натягивая ткань на бедра, я просочилась в спальню, надеясь не застать там хозяина квартиры, но он стоял у окна и, повернувшись, внезапно сглотнул, отводя взгляд и краснея. — Я… Я наверное лучше в гостиной посплю. — Голос звучал непривычно хрипло и смущенно. — Это твоя квартира, давай тогда лучше я? И вообще, будто мы ни разу не засыпали в одной комнате… — Предательский румянец хлынул на лицо, затапливая вплоть до ушей. — Ты слишком хорошего мнения обо мне, цветочек… — Можем спать под разными одеялами… Здесь достаточно места для двоих.       Чимин молча кивнул, не поднимая глаз, и скрылся в ванной, из которой тут же послышался едва слышный отборный мат. Я и не подозревала, какие цветастые словечки он знает. В душе поднималось непонятное волнение. Было приятно осознавать, что я оказываю на него такое действие. Тут же мысленно себя одернув, я скользнула под одеяло, укутываясь до самого носа и стараясь занять как можно меньше места, выпихивая из головы навязчивые образы. Тело именно сейчас решило напомнить о том, что я вообще-то всего лишь женщина с определенными физиологическими потребностями. Очень, блять, вовремя. Спасибо, мироздание, за очередной подсрачник.       Чимин вернулся, все также смотря куда угодно, но не на меня, достал из шкафа второе одеяло и, тихо пыхтя, улегся рядом, выключив свет. — Спокойной ночи, Чимин-а. — Тихо прошептала, смотря в ту сторону, где во мраке проглядывало его лицо. — К черту! — Вдруг резко прорычал он, отчего я буквально отскочила, насколько позволяло пространство кровати, но в следующий момент он уже навис надо мной, лихорадочным взглядом ощупывая напуганное лицо. В это мгновение не было больше уверенного понимающего Чимина, был дикий зверь с горящим взглядом, который будто не в силах сдержаться, потянулся к моим губам. Мозг кричал отстраниться, не позволять, не переступать черту, но глупое тело среагировало раньше, потянувшись собственными губами навстречу. Сингулярность. Ток по венам. Горячие руки на талии. Тягучая густая сладость, которая затягивает сознание в пульсирующий кокон и сворачивается пылающим клубком внизу живота. И разум плюнул на происходящее в тот момент, когда он сдавленно выдохнул в поцелуй, звуча настолько отчаянно, что волосы на руках встали дыбом. — Чимин… — Полустон в пухлые губы на грани последних сдерживающих барьеров. Еще секунда, и все полетит к чертям. — Мы не должны… — Знаю… Я знаю… — И дышит загнанно, надрывно, крепко зажмурившись, отстраняясь. — Извини… Прости… Я должен был хоть раз…       Вдруг захотелось рыдать и кричать. Послать нахер злой рок и дебильные шутки судьбы. И просто побыть счастливой, хоть чуть-чуть. Я так соскучилась по этому ощущению, чувствуя себя обделенной, замерзшей. Но это было нечестно по отношению к нему. — Чимин… — Настала моя очередь обхватывать его растерянное лицо в ладони, успокаивая. — Если ты хочешь, я буду твоей. Если я нужна тебе такая… Если… Если ты сможешь смириться с тем, что я ношу чужого ребенка, с тем, что у меня психологическая зависимость от другого человека, то только скажи. Я все бы отдала, чтобы ты был счастлив. Понимаешь? — Знаю, цветочек. — Мягко отстранился, освобождаясь из моих рук. — Я не должен был тебя целовать. А ты не должна чувствовать себя обязанной и говорить подобное из чувства долга. — Но я… — Знаю. Я в порядке. Просто увидел тебя в своей футболке и мозг поплыл. Это больше не повторится. — Извини… — Это ты извини. Спокойной ночи, цветочек. — Он отвернулся, но напряженная спина выдавала его. Тихие слезы выдавали меня. Когда же это закончится? Что нужно сделать, чтобы все были счастливы?       Уснув лишь под утро, я не слышала, как проснулся и покинул комнату Чимин, выныривая из тревожных снов, лишь когда кто-то легонько потряс меня за плечо. — Эй, мама-медведица, завтрак на столе, а мне нужно отлучиться на часик, справишься одна? — Ммм… Что? Ты куда? — Съезжу до универа и к парням. Хоби оставил у меня свои конспекты, а у нас зачет в понедельник. — Эй. — В последний момент я ухватила его за ладонь, открывая наконец глаза. — Все хорошо? — Да, Лиён, все в порядке. — Легкая открытая улыбка обманула бы кого угодно, но не меня. Наскоро умывшись, не озаботившись тем, чтобы переодеться, рассеянно размешивая сахар, я отпила обжигающе горячий кофе и побрела разглядывать фотографии на стенах. В основном парни. Но и я там тоже была. Казалось прошло лет десять, такая я на них молодая, счастливая и влюбленная, глаза блестят, а улыбка слепит.       В дверь раздался стук. Как странно, Чимин захлопнул дверь и забыл ключи? Но он ведь только минут двадцать назад уехал. Открыв дверь, я замерла, кружка с горячим кофе полетела на пол, обжигая ноги, но ни один мускул на моем лице не дрогнул. Тело просто потеряло связь с мозгом. Опять. На пороге стоял Мин Юнги и, как вчера, прожигал взглядом мой живот, который едва ли не проглядывал из-под футболки. — Ну привет. — Он уверенно шагнул в квартиру и закрыл за собой дверь, безошибочно найдя кухню и вернувшись с мокрым полотенцем. Обтирал мне ноги, нежно касаясь кожи, которая должно быть пузырилась от контакта с его пальцами. Но мозг отказывался обрабатывать информацию. — Ты как кролик перед удавом. Успокойся, я не сделаю тебе больно. — Уже… — Вместо нормального голоса с губ сорвался какой-то жалкий стон. От него ужасно несло перегаром, кофе тут же устремился обратно по пищеводу, но я подавила спазм и отошла от раздражителя. — Что ты здесь делаешь? — Хотел убедиться, не померещилось ли мне. Значит ты все-таки с Чимом? — Злобный смешок. — Что ж, в итоге не обязательно было съебываться, могла просто обозначить свой выбор. Вы времени даром не теряли, голубки. — Он выразительно указал взглядом на округлость под моей рукой. — Что? — Не рановато вам спиногрызов заводить? — Уходи, Шуп… Пожалуйста, уходи… — Уйду, не переживай. Мне тоже не доставляет ни малейшего удовольствия находиться рядом. Ответь только. Стоило этого мое разбитое сердце? — Какое разбитое сердце? Ты меня никогда не любил. — Я подняла на него стеклянный взгляд. — Забыл? Ты вполне конкретно обозначил свою позицию на родительском крылечке. — Голова кружилась и отчаянно не хватало воздуха. Меня повело, и Юнги тут же подхватил меня под талию, подводя к дивану. — Помирать не собралась у меня на глазах в качестве очередного протеста? — Поиздеваться пришел? — Понять хочу. — Вся бравада из голоса испарилась как по щелчку, а я вдруг увидела, насколько он уставший. Под глазами круги, взгляд мутный, футболка явно не первой свежести, куртка с чужого плеча, слишком большая для его поджарой фигуры. — На каком ты месяце? На третьем, четвертом? Ты что же, выходит, не ото всех сбежала? Поддерживала с ним связь все это время, пока я околачивал пороги дома твоих родителей? — Он от тебя… — Что? — Ребенок от тебя. — Я подняла взгляд и успела уловить момент, когда он упал на колени рядом со мной, не устояв на ногах.       Стоило ли говорить? Нужна ли ему эта правда? Я не знаю. Но какого черта должно быть постоянно больно только мне?! — Мой? Что? Мы ведь не… Ты ведь… Я же… Как? — Ты слишком красочно поставил точку в наших отношениях, успел забыть? — Когда ты собиралась мне сказать? — Он очевидно задыхался, хватая ртом воздух и вцепившись в волосы, склонившись к самому полу. — Никогда. — Какого? Какого хуя? Это мой ребенок, и ты не собиралась мне говорить?! Да что с тобой, Лиён?! — Это не твой ребенок. — Я вскинулась и едва поборола в себе желание вцепиться ногтями ему в лицо. — Он от тебя, это правда, но он никогда не будет твоим. Напомнить тебе твои собственные слова? — Что? Да ты ведь… Ты сломала меня в тот вечер! Я даже не помню толком, что говорил. Я понял, что ты реально либо разлюбила, либо не любила никогда… Я лишь хотел закрыться от боли, с которой не справлялся. Я не оправдываюсь, но, блять! Что мне оставалось делать, когда ты приехала вся такая взрослая, деловая и независимая на своих сраных шпильках?! Когда ясно стало, что я тебе не нужен! Что я потерял тебя! Куда мне было девать свою ебаную любовь, которая меня душила, дышать не давала и которая была тебе совсем не нужна?! Что я должен был тогда сделать? Лиён… — Его громкая бравада закончилась всхлипами, а он уткнулся лицом в ладони, понимая, что натворил, что мы оба натворили. — Что же теперь делать? Как все вернуть? — Нечего возвращать, Шуп… — Слезы теперь струились и по моему лицу, но тихо, бесшумно, будто страшась нарушить тихую истерику парня напротив. — Не говори так… Пожалуйста, не говори! У нас будет ребенок! Скажи, что у нас есть шанс! Скажи, что не забыла. — Грудь разрывали горькие рыдания, он пытался подобрать слова, но, кажется, буквально тонул в захлестнувших его эмоциях. — Я люблю тебя, Шуп. Да, люблю. Я ведь ни разу этого так и не сказала. Люблю так сильно, что кажется, если вырвать тебя из груди, то там не останется ничего от меня самой, а мне останется лишь захлебнуться кровью. — Любимые плечи тряслись, а он поднял на меня наполненные хрустальными слезами глаза. Я подавила желание стереть их пальцем. — Но знаешь, я убеждена, что взаимодействие между любимыми должно исцелять, а не ранить. У нас так не вышло. Мы друг другу столько ран нанесли, что вряд ли на этом кладбище из похороненных эмоций можно выстроить что-то трепетное, настоящее, зрелое. Я думаю, нам стоит отпустить друг друга. Вдохнуть наконец полной грудью и сделать шаг в будущее без взаимной боли.       Руки Юнги опустились, безжизненно ударяясь об пол. Взгляд погас, едва зародившиеся от моего признания в нем искорки вновь потухли, осыпаясь пеплом на карие радужки, казалось на этот раз навсегда. — Все это время мы могли быть вместе… Будь мы чуть более смелыми и искренними… Мы столько времени потеряли, но ты опять меня бросаешь. — Он выпустил горький полувсхлип-полусмешок, который больше походил на крик раненного животного. — Люди, встречаясь годами, не бросают друг друга столько раз, сколько ты меня за год и без намека на отношения. Я готов на все. — Он вскинул голову и отчаяние из его глаз расплескивалось вокруг, смешиваясь со слезами. — Хочешь видеть меня другим? Я изменюсь. Хочешь доломать меня и выбросить, как старую ненужную игрушку? Тоже сойдёт. Но так я больше не смогу. Не смогу без тебя. Что угодно, лишь бы не эти чувства, которые жрут меня изнутри. Я уже не справляюсь… Это ведь и мой ребенок. Это и мой шанс на счастье, которого ты меня лишаешь, даже не спросив. Лиен, давай мы попробуем все исправить? Скажи, что мне нужно сделать, и я брошу мир к твоим ногам. Ради нас, ради пиздюка, которого я хочу научить кататься на велике и играть на фортепиано. — Тебе нечего нам дать, Юнги. Ты опустил руки, сам отказался от всего. Ты же музыкант, поэт, мечтатель! И где все это? Ты бодрым шагом вприпрыжку мчишься на дно, позабыв о собственных амбициях и стремлениях. Как я могу вверить тебе наши жизни, не будучи уверенной в том, что при очередных проблемах ты вновь не бросишь, не найдешь свое спасение на дне стакана? Ответь мне! — Вот так все обстоит? Ты вдруг стала меркантильной? — Он сам тонул в своей горечи и тянул меня на дно следом за ним, заставляя забыть, как дышать и ориентироваться в пространстве. — Да, возможно ты прав. Я больше не та девчонка, которая сигала с крыши сарая, лишь бы впечатлить тебя. Теперь я несу ответственность не только за себя, а потому не могу позволить себе снова без оглядки отдаваться чувствам. — Хорошо. Я докажу, что достоин быть рядом с тобой. С вами. — Он вдруг убил расстояние между нами и обхватил мои руки прохладными большими ладонями. — Но ты пообещай мне. Пообещай дождаться. Пообещай сохранить чувства. — Не могу. Юнги, я не могу ничего обещать… Я только начала отвыкать от тебя, отпускать, снова жить, как ты вновь врываешься в мою жизнь, потроша душу своими порывами. Это так больно, Шуп, так невыносимо больно любить тебя… — Можно я хотя бы прикоснусь? — Он несмело потянулся пальцами к животу, на что я лишь молча кивнула, вытирая освободившейся ладонью слезы, которые уже заливали чиминову футболку.       Трепетное, нежное прикосновение, и вот он уже открыто плачет в голос, сжимая зубы, разрывая мое сердце тоской и жалостью. Он на коленях подполз ближе и, больше не спрашивая разрешения, прикоснулся губами к животу через футболку. — Эй, пиздюк, я тебя так люблю. И маму твою люблю. До безумия. — Прохрипел сорванным от слез голосом, не поднимая глаз. — Кхм… — Молча вошедший Чимин в полном шоке наблюдал раскинувшуюся перед глазами картину, поднимая взгляд от валяющейся у двери кружки и разлитого кофе. Затем отмер и бросил на диван ключи. — Буду внизу в кафешке. И учтите, я один хуй буду крестным, можете даже не возмущаться. — Развернулся на пятках и покинул квартиру, врезаясь кулаком в стену лишь в подъезде, не позволяя, чтобы у его слабости был хоть один свидетель. Пара остервенелых ударов и костяшки в мясо, а узел в груди немного ослаб, позволяя вдохнуть. — У тебя с ним что-то есть? — Тебе пора, Юнги… — Еще минутку. — Он держал ладонь на животе, прижавшись для верности еще и ухом. — Проваливай, Шуп. — Можно… Можно я буду звонить? — Только когда появятся хорошие новости о восстановлении в универе. И это еще ничего не значит.