Орел или решка?

      Я должна догнать его. Должна спросить… Сказать… Убедиться, что это он… Я неслась по лестницам сломя голову, рискуя свернуть шею, перепрыгивая на высоких шпильках сразу по две ступеньки. Но когда я буквально вывалилась на крыльцо, с парковки отъезжал дорогущий белый внедорожник. И снова ощущение, что мне просто привиделось. Трясущимися руками забила в поисковике жгущее внутренности имя и невидящим взглядом пыталась прочесть, вникнуть. Глава корпорации… многомиллионный бюджет… благотворительная деятельность… сплетни о связях с теневым миром… только общие фразы — ни адреса, ни телефона.       Первым порывом было позвонить Чимину и спросить, что мне делать. Я настолько привыкла во всем полагаться на него, что сейчас его отсутствие ощущалось, как отрубленная нога или вмиг отнятое зрение — сердце заходится в панике, а в голове ни одной связной мысли и чувство беспомощности перед огромным враждебно настроенным миром. И новым Мин Юнги, в котором, кажется, не осталось ни капельки от родного Шупа.       Будто в полусне добравшись до ближайшей кофейни и вдыхая аромат любимого кофе, я попыталась собрать растрепанные эмоции в кучу и усмирить мечущиеся мысли. И что бы я сказала ему, если бы догнала? Какого черта ты бросил меня в больнице? Какого черта не приехал за мной в Токио? Какого черта Юми похожа на тебя, как две капли воды? Как дела, чем ты дышишь и о ком думаешь перед сном? Какой бред. Все это сейчас не имеет ни малейшего значения…       Что, если он захочет снова ворваться в нашу жизнь? В жизнь Юми… По позвоночнику побежала противная дрожь, а кофе вмиг приобрел привкус тлена. Этого нельзя допустить. У нее итак слишком много потрясений для ее нежного возраста — выпускной, переезд, разлука с папой… Папа.       Привет, Юми, это Юнги, твой ВТОРОЙ папа.       Нервный смешок сорвался с губ, а бариста наверняка подумал, что я полоумная — растрёпанные волосы, бегающий взгляд и трясущиеся руки великолепно дополнил этот глупый смешок.       Следующие два дня я вздрагивала от любого шороха, будто ожидая, что Юнги выскочит из-за угла с громким «попалась». Хватит накручивать себя, Лиён. Ему давно нет до тебя дела, не надумывай всякие глупости. Он ведь при встрече даже не подал вида, что мы знакомы. Только эта неоднозначная ухмылка. Ни тебе привет, ни пока…       Юми кормила рыбок на набережной, аккуратно бросая маленькие крошки огромного свежего батона в воду, не забывая отправлять хрустящие кусочки и в свой маленький ротик. Скоро стемнеет, пора бы возвращаться. — Юми, малышка, нам пора. — Уже? — Очевидное разочарование и досада в голосе. — Но у меня же еще полбатона осталось — Как ты смотришь на то, чтобы вернуться к бабуле с дедулей и наделать из остатков этого чудесного батона волшебных бутербродов? — С повидлом? — А как же. — Я улыбнулась на быструю смену эмоций у дочки и взяла ее за руку, уводя с набережной. — С брусничным? — Она мечтательно облизнулась.       Единственное нестандартное пристрастие шестилетней девочки — бутерброды без корки, поджаренные с одной стороны и смазанные брусничным повидлом. Как по мне — дрянь редкостная, а вот для Юми такой бутер запросто заменит самое изысканное пирожное.       Взмахнув рукой на обочине, подзывая такси, я тут же получила ответ вспыхнувшими фарами подруливающей легковушки с «шашками» на крыше. Усевшись на заднее сиденье и назвав адрес родителей, я отвлеклась на звонкую болтовню дочки и обратила внимание на дорогу только когда поняла, что мы едем по совершенно незнакомому району. — Извините, вы уверены, что мы едем нужной дорогой? — Но перегородка между нами оказалась закрытой, а мой вопрос остался без ответа.       Стараясь не паниковать и не показывать Юми своего внутреннего состояния, я постучала костяшками по перегородке, а взгляд скользнул на двери и вызвал приступ удушающего ужаса — заблокированы. — Мамочка? — Все хорошо, зайчик, водитель просто не услышал, может с его стороны музыка громко играет. — Оскар в студию, ибо голос ни разу не дрогнул, а тон звучал спокойно и уверенно. — А дорога? — Ох, Юми, малышка, я столько лет тут не была, что заблужусь даже в родном районе.       Однако, когда спустя минут двадцать авто остановилось и передо мной открылась дверь, я убедилась — нас привезли отнюдь не домой. Большой особняк, скрытый за высоким забором и вышколенный персонал, один сотрудник прямо сейчас протягивает мне руку, помогая выйти из машины. — Госпожа Пак, вас ожидают. — Кто? — Я вцепилась в крохотную ладошку Юми и бегающим взглядом искала пути отхода.       Мой вопрос остался без ответа, а к первому парню в костюме подошел толстенький мужичок в поварской форме и открыто улыбнулся, глядя на Юми. — Молодая госпожа не желает отведать горячего шоколада с только что испеченным печеньем? — Он протянул Юми руку, все также приветливо улыбаясь, но дочка пугливо спряталась за меня, а я для пущего эффекта сделала шаг ему навстречу. — Она останется со мной. — Не думаю, что столь прекрасной принцессе будут интересны скучные разговоры взрослых. — Он смотрел на нее, но обращался явно не к ней. — С кем именно? — Мне не велено называть имя. Велено проводить девочку на кухню и угостить всем самым вкусным, что есть в этом доме. Думаю вы и сами догадались, кому он принадлежит.       Я оглянулась по сторонам, и по коже пробежал озноб. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы разгадать гравировку на кованых воротах — МЮ. — Мамочка, можно мне печенья? — Голод одержал верх над страхом, и Юми показала кучерявую головку из-за моей юбки.       Выбор вроде бы и есть, но по факту нет. Ее все равно уведут. Так что лучше сделать вид, что я идиотка и это происходит по моей воле. — Ох, ну хорошо. Только не переусердствуй со сладким, родная. — Я сжала ее крохотную ладошку на прощание и позволила увести. Мне же указали на другой вход в здание.       Белый мрамор, гуляющее по коридору эхо и высоченные потолки. Как пошло и банально. Юнги хочет ткнуть меня носом в новую реальность. Хрена с два.       Меня подвели к массивным дверям из темного дерева и махнули рукой в призывном жесте. — Дальше не велено провожать. — Он взглянул с каким-то сожалением и скрылся в хитросплетениях бесконечных коридоров.       Я стояла перед темной дверью, которая будто всасывала солнечный свет, оставаясь холодной и устрашающей, и мне вспомнился разговор в универе с деканом после драки с дружком Су Хёка. Юнги поджидал меня там и сказал, что гордится мной… Странный флешбек. Сейчас он по ту сторону дверей, по ту сторону реальности. И вряд ли в нем остались хоть отголоски прежних чувств. Наверняка он стоит за этой чертовой дверью и прислушивается, наслаждаясь моим смятением. Ну уж дудки. Такого удовольствия я ему не доставлю.       Толкнув дверь слишком сильно, так, что она ударилась о стену и полетела по инерции обратно, я уверенным шагом вошла в кабинет, не подавая вида, что каждая мышца судорожно сжимается от страха, а сердце заходится в истошном ритме, разгоняя густую кровь, которая обжигает вены изнутри. — Поверить не могу. Ты просто, блять, выкрал меня с дочерью. Позвонить не судьба? — Я кинула взгляд на сидящего за столом мужчину. Черный жилет, галстук, белая рубашка. Любимый мной бунтарь канул в лету. Огня во взгляде больше нет, но есть что-то новое, опасное, что я еще не успела изучить. Передо мной, вальяжно развалившись в кресле, сидит элегантный, сильный, уверенный в себе мужчина. И только Бог знает, чего эта уверенность и сила ему стоили… Я, ничем не показывая, что созерцание лица, которое столько снилось мне, с легкостью рушит каждый барьер, обросший другими воспоминаниями, другими отношениями, как камень ракушками на морском дне, рассматривала родные черты, отмечая изменения. Невыносимо хотелось кинуться ему на шею, узнать, где его носило все это время, как он, хорошо ли ему без нас. Но рациональная часть сознания мигала красными индикаторами опасности и кричала «БЕГИ». Беги, теряя тапки. Хватай дочь и покинь страну. Встреча с ним сулит только боль и ничего больше. — Ну здравствуй, подруга. — Опять та же ухмылка, что и в актовом зале школы. — Сколько лет, сколько зим. — Шесть. — Ох, брось, это лишь лирическое отступление. — Давай отбросим твою тягу к лирике и пафосу и перейдем сразу к делу. Зачем мы здесь? — Это ваш новый дом, разве не ясно? — Я пожалуй смирюсь с тем, что не в силах постичь твое тонкое чувство юмора и все же скажу. Даже не думай об этом. Я замужем, мы приехали в гости и в скором времени вернемся в … — Токио. — Он не дал закончить. — Знаю-знаю. Паинька Пак Чимин, пригретое место и милая квартирка в престижном районе. — Не говори, что настолько двинулся, что следил за нами. — Я фыркнула и без приглашения приземлилась на стул напротив него, совершив ошибку. Теперь он снова смотрит на меня сверху вниз. Добровольно отказалась от психологического преимущества. — Ну скажем так, приглядывал за вами, пока решал, стоит ли мой лучший друг того, чтобы проломить ему череп. — Его тон, без намека на шутливость, прогнал по позвоночнику ледяную дрожь. Он же это не всерьез? — Ты че несешь? — Видишь ли. Твой муженек уничтожил меня, сбросил на самое дно, с которого я не планировал выбираться. Но потом решил, что сначала отомщу. — Я не понимаю, о чем ты. Либо говори яснее, либо давай заканчивать этот спектакль одного актера. — Слова твоего драгоценного привели меня на крышу больницы, в которой ты лежала после выкидыша. — Но я же не… — Дай закончить. — Сталь в голосе, когда он перебил меня, заставила меня прикусить язык и на время спрятать свой характер, который требовал прямо сейчас защитить Чимина и вцепиться обидчику в волосы. — Так вот, я сидел там, докуривал последнюю сигарету перед тем, как сигануть вниз, но вдруг подумал о Су Хёке. Он стал причиной, почему меня к тебе не подпустили. Это он тогда отправил тебе сообщение от моего имени. Я посчитал, что обязан отомстить ему перед тем, как свести счеты с жизнью. — Это ты убил его… — Очевидность, озвученная вслух, была настолько шокирующей, что я на мгновение потеряла связь с реальностью. Юнги убил человека… Мой Мин Шуп убил своего бывшего друга. Но Юнги не мог. Он ведь совсем не такой. — Нет, это не ты. Скажи, что не ты убил его. — Потрясенный шепот выдавал внутреннее безумие. — Ты не мог… — Так ты все же в курсе кое-чего. Я был в отчаянии. Не планировал жить с этим. Я ждал, что его папенька скрутит меня в бараний рог и прекратит мои мучения, но он оказался более хитрым мужиком и взял меня к себе на работу, без права отказаться, естественно. Лишь этот миленький шрам оставил в память, как наказание. От шестерки я пробивался наверх, захлебываясь кровью, своей и чужой. Брался за все, что попадалось под руку. В итоге стал для одного из самых авторитетных бандитов Сеула названным сыном. Какая ирония… Когда получил доступ к ресурсам, начал наводить справки. Чимин, оказывается, не стал терять даром время и увез тебя в Токио в качестве своей жены. — Последнее слово он буквально выплюнул, сгущая атмосферу вокруг нас. — А еще у вас оказывается и дочь есть… Которая, судя по возрасту, не может быть его ребенком.       Я упустила половину его рассказа, пока пыталась понять, что он имел ввиду, когда сказал про выкидыш. — Юнги, но у меня не было выкидыша… Чимин знал, он же был рядом. — Не разочаровывай меня и сложи два и два. Он намеренно сказал мне, что ты потеряла нашего ребенка, чтобы устранить соперника. — Он бы так не поступил… — Что, твой ангел-муженек оказывается не такой уж ангел? Я уже собирался забрать вас, но ситуация в Сеуле неожиданно ухудшилась, и это стало опасно. Или история о том, как я проебал еще два года на подавление мелких междоусобиц и на межклановую войну за власть. Но вот вы приехали сами, как раз, когда все устаканилось. — Это все уже не имеет значения. Чимин — отец Юми. — Мозг отказывался обрабатывать такой объем информации, пытаясь запереться внутри общеизвестных истин. Юнги — криминальный авторитет, А Чимин совершил нечто ужасное, солгав ему о ребенке — это точно не то, что я хотела бы принять за чистую монету. — Это не тебе решать. Юми — моя. Ты — моя. — Он прикурил тонкую сигарету и встал, подходя ближе. Я нервно вскочила на ноги, подсознательно пытаясь быть с ним на одном уровне. — То, что у нее твои гены, не делает ее твоей! Она уедет со мной! Ты не имеешь никаких прав на нее! — На глазах выступили слезы, и я поторопилась спрятать их. — И на меня тоже. Ты бросил нас… Оставил меня одну как-то со всем этим справляться… Чимин… Чимин помог, спас. Вытащил из этого ада. Юми его любит, она считает его папой! — Юми никуда отсюда больше не уедет. — Спокойный тон, не терпящий возражений, звучит настолько уверенно, что я сама начинаю в это верить.       Я в каком-то ступоре встречаюсь с его взглядом, пытаясь осознать его только что оброненные слова.       Я никогда не думала, что он способен так смотреть. Сердце замирает от одного только колючего созерцания, а кровь густеет в жилах каждый раз, когда он пристально щурит глаза перед тем, как смачно втянуть дым тлеющей сигареты. Пепел серебряной крошкой рассеивается и покрывает своей серой пылью его дорогой жилет. Он поправляет запонки, поднимает недоверчивый, глумливый взгляд       Будто ждёт чего-то.       Пока я обнимаю свои тонкие руки, пытаясь не демонстрировать закрытость и очевидное нервное состояние, он всё больше утопает в сарказме, всем своим видом заявляя, что я уже в проигрыше.       Его взгляд больше не походит на взгляд загнанного зверя. Юнги больше не тот дворовый пацан, который рвал цветы с соседской клумбы, принося их мне с широченной, немного глуповатой улыбкой и смущенным видом.       Обновлённый Юнги похоже имеет в запасе целую сеть вот таких цветочных бутиков, и на него работают вот такие вот простые парнишки, каким он сам был когда-то. Хотя, вероятнее всего, это слишком наивное представление о том, что за спиной такого самоуверенного мужчины. — Лиён, ты язык проглотила?       Я вздрогнула от стальной интонации человека, напоминающего моего Юнги. Он хмурит брови, стряхивая пепел, эстетично затягивается, так, что хочется повторить все его действия, неминуемо заглатывая целиком весь его нахальный вид. Он делает неспешные шаги вокруг меня, как будто обдумывает свои мысли, прокручивая их тысячный раз, как хищник, загоняя в ловушку свою добычу.       А я чувствую себя ничтожно, стоя здесь, в самом центре прибежища этого мужчины. Стою как трофей, хлопаю глазами по сторонам, потому что сил смотреть прямо на него больше нет. Глаза лишь мечутся в ту сторону, где четко отбиваются его размеренные шаги, а от моей уверенности осталась лишь дымка и приторное осознание, что мы полностью во власти этого человека. — Слушай. — Юнги вдруг остановился где-то позади, лопатками я почувствовала его пристальное внимание, спина напряглась точно игла, а я смотрела в его сторону, опустив глаза. — У меня появилась идея.       Шаги ближе, спокойно и мягко. Словно боится спугнуть.       Если бы я могла, ноги уже несли бы меня к двери. Я бы вылетела из тесного помещения, не оборачиваясь…       Я бы сделала это, если бы могла…       Я задержала дыхание, почувствовав, как хозяин положения остановился за моей спиной. Его дыхание коснулось моей щеки, ему даже не пришлось наклоняться. Глаза едва закатились от его близости и страха, и я благодарила бога, что ему не пришлось лицезреть, как ломается моя гордость в его присутствии и рушится годами выстроенная стена отчуждения.       Я чувствую, как его рука аккуратно и даже немного небрежно смахивает прядь волос с моего плеча и это касание как очередной разряд. Я очевидно дёрнулась, а он выпустил тихий смешок. — Боишься меня? — Шепчет в скулу, и в шепоте слышна улыбка. Та, старая, настоящая улыбка. — Не тебя. Я боюсь себя. — Прикрыв глаза, я вдыхала его близость, пока в груди распускались нежным цветом пионы.       Я знала, что он смотрит на меня. Я чувствовала его взгляд на себе и была уверена, что в глубине его глаз такая же тоска, которая поселилась в моем сердце на долгие годы. Но на страже этой тоски стоит каменное напускное безразличие и идеальная маска. — Что, если можно решить спор по-другому? — Предлагает бархатный голос, сдавленный тон переходит в тихий убаюкивающий шепот. — Доверить дело случаю.       Юнги тесно касается моей спины своей грудью, и ноги словно собираются отказать, подгибаются, вызывая у моего мучителя новые приступы смешков.       Его рука вытягивается вперед, так, чтобы я смогла узреть то, что на его ладони поблескивает монетка. Он окольцовывает меня другой рукой, загоняя в капкан, и перекладывает монетку в правильное положение, так, чтобы подкинуть. — Что скажешь? — Его голос вытягивает из меня все имеющиеся силы для борьбы, я остолбенела, надрывно и тяжело дыша, ведь руки он не опустил. — решка — ты можешь идти, орел — и ты останешься здесь навсегда. — Собрался решать нашу с Юми судьбу, подкинув монетку? — Он слышит мои потрясенные возмущения через черствую интонацию. Он понимает, что я не собираюсь сдаваться без боя. — А кто сказал, что речь и о Юми тоже?       Его вопрос вверг меня в тихий ужас, я резко развернулась на месте, чтобы увидеть его выражение. Монетка звякнула у меня за спиной. Я метнула дикий взгляд, отслеживая траекторию, но маленький бронзовый кругляш закатился под массивный диван, а до меня запоздало дошла суть. Наваждение спало, скидывая с нежных облаков на мерзлую землю, обратно, в реальность. — Ты! Размениваешься чужими судьбами, будто это игра! Сволочь! Паскуда! Я не отдам тебе Юми! Не позволю играться нашими жизнями! — Я кинулась на него, вкладывая в свои истеричные порывы всю ярость, будто и не было всех этих лет между нами, будто я все еще та взбалмошная девчонка, а не взрослая серьезная женщина. Он лишь отмахивался от моих ударов, будто забавляясь. Смотрел, как я размазываю злые слезы по щекам перед очередной попыткой отбиться от его неотвратимости. Пока ему это не надоело и он не перехватил мои руки, заглядывая в глаза. — Ваша с Юми комната готова. Ты успокоишься и мы снова поговорим. Лиён. Я не желаю вам зла, неужели не понимаешь? — Он насильно прижал меня к себе, оглаживая голову по-отечески ласково, успокаивая, пока я все слабее и слабее молотила его по спине. — Ты просто хочешь посадить нас в золотую клетку, чтобы любоваться еще одним дорогим приобретением… Как твои нелепые мраморные полы. — Разве я когда-либо был таким? — Ты был поэтом. Музыкантом. А не сраным мафиози, который крадет людей… — Приглушенный голос, его плечо в моих слезах и какое-то неуместное умиротворение. — У тебя будет время, чтобы вернуть того, кого ты знаешь. — Я знаю Чимина. Я хочу вернуться к нему. — Ложь. Ну пусть не ложь, но слова Юнги о поступке Чимина добавили сомнений в итак нагруженную голову. — Так ли хорошо ты его знаешь?       А вот это уже повод не для одной бессонной ночи в раздумьях и муках. Но Юнги об этом не узнает. Это касается только меня и моего мужа.       Я приняла сложившуюся ситуацию как данность, по крайней мере пока не разберусь со всем. А потому позволила проводить меня в просторную комнату на втором этаже, в которой меня уже ждала восторженная Юми, взахлеб рассказывающая о том, что ей позволили даже тесто самой замешать и наблюдать за духовкой.       Этажом ниже, в кабинете, обставленном дубовой мебелью, тонкие длинные пальцы выудили из-под дивана монетку.       Решка. — Извини, Лиён, но больше я тебя не потеряю. — Ответом Мин Юнги был лишь молчаливый укор во взгляде висящего на стене портрета.