Орел или решка?

      Тактичный стук в дверь застал нас с Юми за утренними разговорами в кровати. — Госпожа Пак, вас с дочкой ожидают в столовой.       Как же подмывало топнуть ногой, и как Белль в мультфильме про красавицу и чудовище, отвергнуть пленителя. Но ребячество пришлось задвинуть в дальний угол и коротко ответить согласием, бросив быстрый взгляд на дочку.       Вечернее исследование гостевых хором привело к простому и неотвратимому выводу — нас здесь заперли. Теперь же замок едва слышно звякнул от проворачиваемого внутри ключа.       Удивительно, но связь на телефоне перестала работать после того, как мы переступили порог зловещего дворца, так что ночь я преимущественно провела в волнениях за родителей, которые наверняка нас потеряли, и в невыносимой тоске по мужу. Где он, чем занят, скучает ли? А потом им на смену пришли острые больно режущие мысли о том, что он вообще-то мне изменил. Как итог — премиленькие фиолетовые круги под глазами, благодаря которым я приобрела сходство с пандой и крайне отвратное настроение.       Юми же восприняла все, как неожиданное приключение и теперь возбужденно прыгала на кровати в новенькой желтой пижамке, которая обнаружилась в шкафу. — И мы увидим его? Хозяина дома? Он вампир? Он похож на Эдварда? Я бы хотела, чтобы он походил на Эдварда. А еще лучше на Джейкоба. — Добавила малявка, мечтательно закатывая глазки. — Он нас не съест? Ма? Он красивый, как наш папа? А вдруг он злой? Зачем он нас пригласил в гости? А как думаешь, пирожные подадут на завтрак? — Юми, у меня сейчас голова лопнет, прошу, не тараторь так. Если ты его заболтаешь также, как меня, уверена, у него тоже разболится голова и он передумает нас есть.       Она так забавно округлила свои большие глаза, что я не удержалась от смеха. — Я шучу, малышка. Он простой человек и всего лишь хочет с нами пообщаться. — Ма! Ну у тебя и шутки! — Она надула губки и спрыгнула с кровати. — Мне надеть одно из тех красивых платьев в шкафу? — Твое платье ничем не хуже, лучше надень его.       Обида все еще клокотала в душе, мне не хотелось лишний раз доставлять ему удовольствие, облачаясь в приготовленные для нас шмотки. Я явственно представила его раздраженный взгляд в ответ на мое упрямство, и на душе расцвел маленький злорадный цветочек.       Цветочек…       Мысли о Чимине непрошенными воронами врывались в мозг, вороша огромными крыльями любой настрой и понимание происходящего. Меня буквально разрывало — хотелось окунуться в родные объятия, не знать того, что я знала. Не знать, что самый близкий человек предал меня, а шесть лет назад принял такое радикальное решение за всех. Отнял право выбора. Поставил перед фактом. Я уверена, что он сделал это из лучших побуждений, но это слишком жестоко. По отношению к Юнги… Да и к нам тоже… Совсем не похоже на того Чимина, которого я знаю. Его светлый образ осыпается в душе и покрывается черной сажей, а я ничего не могу с этим сделать. И от этой безвыходности хочется выть. Попросить его опровергнуть каждое дискредитирующее слово и поступок, переубедить меня. Заверить, что это все глупости, и между нами все по прежнему — любовь, нежность и трепет, а не грязь и расчет. Но все так, как есть — он предал. Утопал в объятиях другой, забыв обо мне, о семье… Обесценил жизнь друга, зная, какой эффект возымеют его слова…       Так или иначе, Чимин тоже приложил руку к тому, каким теперь стал Юнги. Как и я… Совесть скребет так отчаянно, так больно, пытается продырявить легкие, отнять возможность дышать полной грудью… Через что же ему пришлось пройти? Из-за меня, из-за нас… — Ма! Ты опять это делаешь! — Звонкий чуть обиженный голосок буквально выдрал сознание из опускающейся на него тьмы. — Что? — Ты опять связь с космосом потеряла! — Она стоит, сложа руки, с видом самого знающего на свете человека. — Ты где это услышала, козявка? — Напускная строгость и сдвинутые брови, пока губы дрожат от сдерживаемого смеха. Она умеет переключать меня каким-то своим волшебным переключателем. — Папа так говорит, когда ты долго смотришь в одну точку. — Так бывает, когда умному человеку есть, что обдумать, а не какая-то там связь с космосом. — Я пригладила буйные волосы и мы за руку вышли из комнаты. Она переняла от нас самое лучшее — мои синие глаза и миновы почти черные волосы, которые нежными волнами спускались по крохотным плечикам. Она завораживала. Притягивала взгляды даже незнакомцев на улицах. Центр Вселенной, смысл жизни. Она будет счастлива, я все для этого сделаю. Выжгу мир дотла, если понадобится. И уж с каким-то Мин Юнги справлюсь. Не важно, что малейшая мысль о ближайшей встрече выбивает воздух из легких.       У входа в столовую я бы непременно замялась в нерешительности, но бесстрашная маленькая девочка настырно тянет мою руку за собой и уверенно открывает двустворчатую дверь, встав на носочки, чтобы дотянуться до высоких ручек.       Стоит ей шагнуть в светлое просторное помещение, и она замирает, уставившись на мужчину, сидящего во главе большого стола. Свободная белая рубашка, не застегнутая на верхние пуговицы, уютный домашний вид, зачесанные назад волосы и взгляд, который переворачивает все в душе. Он не может отвести глаз, встретившись с ней первый раз лицом к лицу, во взгляде мелькает целый эшелон эмоций — от ошеломления до восторга и гордости. Он не был готов к этой встрече. Готовил себя, безусловно, но встретиться с ней лично оказался не готов. И поэтому сейчас буквально впитывал своими сенсорами каждую мельчайшую деталь, каждый жест и взгляд.       Она же, позабыв о смущении, дает себя рассмотреть, чуть поворачивает головку набок, отвечая на чужое сдержанное любопытство своим искрящимся. — Привет! — Выпаливает она и, вдруг испугавшись собственной дерзости, ныряет за меня. — Юми, ты забыла о манерах? — Тихо шепчу ей, но она все также не отводит взгляда от Юнги, от которого наверняка тоже ощущает сильнейшую энергетику притаившегося хищника. — Все нормально, Юми, давай сразу перейдем на «ты»? Я Юнги. — Он доброжелательно машет рукой в сторону ближайшего к нему стула, стряхивая с себя шоковое оцепенение. — Проголодалась? — Здравствуйте… — Она делает робкий шаг ему навстречу, бросает на меня вопросительный взгляд и, получив одобрительный кивок, вприпрыжку несется к столу. — То есть здравствуй. Привет! Ого! У тебя такой огромный дом, оппа! Ты здесь один живешь? Ты такой бледный, ты что, правда вампир?       Он неосознанно поднимает на меня растерянный взгляд, так что я решаю его спасти. Строго кашлянув, я села напротив Юми, по другую сторону от Юнги, не сводя с дочки выразительного взгляда. — Ой. Прости. — Она лепечет, а во взгляде вины ни малейшей капельки. — Только не ешь нас. Пожалуйста? — Жадный взгляд тем временем уже падает на горячий шоколад и различные булочки, которыми заставлен стол.       Юнги ошеломленно молчит пару мгновений, а потом взрывается таким хохотом, что я вздрагиваю и смотрю на него, видя перед собой снова того парня в драных джинсах и с высветленными волосами, а не хладнокровного бизнесмена (убийцу?). Он обнажает десны, и Юми отвечает зеркально, закатываясь переливистым, словно звон колокольчиков, смехом. — Мама говорит, я тараторю. А папа называет это «тарахтеть». Такое слово смешное, правда? — Она тянется за круассаном, не замечая, что атмосфера мгновенно похолодела на десяток градусов. Видно, что он собирается что-то сказать, но я прерываю его взглядом.       Даже не думай.       Не вздумай за завтраком пиздануть, что он ей не папа.       Посыл понят и Юнги кажется соглашается, протягивая руку за румяным тостом и подвигая к себе баночку с чем-то, похожим на джем. Каково было мое удивление, когда он открыл эту баночку и из нее напахнуло брусникой. — Это что, брусника? — Обратилась я к нему первый раз за это утро. — Имеешь что-то против? — Я лишь покачала головой, не пытаясь скрыть удивление. Не знала, что он любит бруснику… Кто вообще любит бруснику? Я думала, Юми единственная на этой планете. — А можно и мне? — Юми глядит на Юнги, и он протягивает ей свой тост, смазанный брусничным джемом. Она немного мнется, но все же продолжает. — Без корочек.       Видно невооруженным глазом, что Юнги не знает, как реагировать и куда себя деть, но упорно делает вид, что не происходит ничего для него необычного. Он молча кладет свой бутерброд на место, берет новый тост и срезает с него корочки, мажет джемом и протягивает малышке. — Так? — Да! Обожаю! А ты? — С брусничнным джемом мои самые любимые. — Произносит он с легкой улыбкой. — И мои! И мои!       Надо же, он благодаря чертовому бутерброду вырос в ее глазах просто невообразимо… — Оппа, у тебя такой большой дом, ты здесь один живешь? — Пока да, но надеюсь это скоро изменится. — Он бросил на меня пытливый взгляд, но я не ответила на него, ковыряясь вилкой в яичнице. — Ма! А когда папа приедет? — Он не приедет! — Рыкнул Юнги еще до того, как я успела рот открыть. Юми вздрогнула и уставилась на него. — А вот и приедет! Он закончит работу и заберет нас с мамой! — Она насупилась и показала ему язык.       А он…       Показал ей свой в ответ, вызвав у нее очередную вспышку смеха. — У тебя здесь связь не ловит, я должна хотя бы с родителями связаться. — Прервала я глупые кривляния насущными проблемами. — Они в курсе, не волнуйся. — Я не успела парировать, как в столовую спешно вошел молодой человек в форме обслуживающего персонала и, наклонившись к Юнги, что-то быстро ему сказал. — Я должен уйти. Поговорим вечером? — А у меня есть выбор? — Я скептически изогнула бровь, глядя на то, как он закатывает глаза, а потом прощается с Юми, заверяя, как сильно рад знакомству.       Мне пришлось весь день слоняться без дела по холодному, будто необжитому, особняку. Юми после полученного разрешения вновь убежала на кухню к повару, который судя по всему, покорил ее доверчивое сердечко. Уже смеркалось, когда на втором этаже я заглянула в очередную комнату и поняла — его. Выдавал аромат. Так пахнет Юнги. Новый Юнги — малина, что-то древесное и дорогой табак. Темные задернутые тяжелые шторы, большая кровать, мягкий ковер, дубовый стол и ни малейшего напоминания о том, кем он был раньше.       Проводя пальцами по атласному покрывалу я задумалась о том, как ему жилось целых шесть лет, почему он выбрал своим домом именно этот склеп из камня и мрамора. Мягкие подушки так и звали окунуться в пушистую мягкость, вдохнуть запах человека, который, кажется, давно уже вшит в мою ДНК. Стоило прилечь и меня окунуло в те воспоминания, когда я боялась дойти до комнаты из-за посмотренного фильма, как позвонила ему, а он успокаивал своим мурлычащим сонным голосом вместо того, чтобы ругать за глупость. Тогда я по ошибке легла в его постель и поняла, что безвозвратно утонула. В нем, в его запахе, в его смехе и в его глазах. Сколько воды утекло с тех пор, сколько боли пережито…       Меня разбудило мягкое прикосновение прохладных пальцев к щеке. — Ты поразительно быстро снова нашла дорогу в мою постель. — Я вздрогнула и отодвинулась от прикосновений, в шоке разглядывая силуэт в темноте. — Выпей со мной? — А голос такой уставший, будто он с войны вернулся.       Он включил прикроватный светильник и сел рядом. Под глазами круги размером с кратеры на Луне. — У тебя все в порядке? — Да. Просто очередной день, в котором мне приходится выгрызать право на существование. Все в норме. Ну так что скажешь насчет стаканчика перед сном? — Юми… — Я резко села, пытаясь сориентироваться во времени и пространстве. — С ней все хорошо, я проверил. Мы посидели поболтали за ужином. Она догадливая и бойкая, а еще очень дерзкая. Это у нее от меня наверное. — Он тихо хохотнул. — И она в полном восторге от Намджуна. Как и он от нее, впрочем. — Ким Намджун? Из универа? — Он начальник моей охраны и верный друг. — Надо же, как тесен мир. Хорошо. Выпью с тобой. — Он как-то странно посмотрел на меня и поднялся, протягивая руку, которую я не приняла.       Кабинет находился прямо напротив спальни и был самым уютным помещением во всем здании — было понятно, что Юнги проводит здесь много времени. Два кресла у огромного камина создавали интимную обстановку, в то время как большой стол стоял чуть в стороне, не отвлекая на себя внимание дорогой лакированной поверхностью. — Почему здесь? — Спросила скорей чтоб подтвердить собственные мысли, чем из любопытства. — Здесь провожу больше времени, чем в спальне. — Он спокойной уверенной походкой подошел к минибару, встроенному в стену. — Что тебе налить? — То же, что и тебе. — Тогда виски. Односолодовый. Как тогда в домике у озера, когда ты решила споить меня и залезть в душу. Как будто не знала, что ты там уже давно и довольно прочно. — Надо же, поэт в тебе еще жив. Что ты сказал моим родителям? — Твоя мама любит меня. Больше, чем какого-то там Чимина. Ты знала? — Он со злостью выплюнул ненавистное имя. — Разве это имеет отношение к моему вопросу? — Самое непосредственное. Я сказал, что забираю вас с Юми. Она все поняла и не была против. — Он протянул мне стакан с янтарной жидкостью, в которой плясали отблески огня из камина, и сел напротив, вальяжно закинув ногу на ногу. — Это решение принимать не ей. И не тебе. — Решение уже принято, Лиён. Тебе осталось лишь смириться с ним и начать получать удовольствие от ситуации. — Ты про ту ситуацию, где меня с дочерью выкрали прямо с улицы и заперли в особняке бывшего парня, который, как я была уверена, меня бросил? От этой ситуации я должна получать удовольствие? — От той, где ты воссоединяешься со своим любимым.       Презрительное фырканье наверное было не очень вежливым проявлением чувств, потому что глаза Юнги потемнели. — Ты незнакомый мне мужик. Того Юнги, которого я знала, давно нет, ты сам сказал. — Я лукавила, но старалась выглядеть спокойно и уверенно. — У тебя неверное видение новых обстоятельств. Дочь останется со мной. Тебя я не гоню, можешь остаться тоже. — В его словах чувствовалась некоторая наигранность, но от этого они не звучали менее страшно. Я уставилась на него в гротескном непонимании — вот так просто собирается отнять моего ребенка? Это невозможно, он просто не понимает, что без нее я и дня не проживу… Или понимает и шантажирует этим знанием. Еще одна попытка воззвать к голосу разума. Еще одна попытка выиграть в прениях за жизнь. — Юнги, я понимаю твои порывы и обозленность, жизнь обошлась с нами не то чтоб очень ласково. Но глупо отрицать реальность. Я замужем, а у Юми есть папа. Подумай о том, как на ней отразится то, что ты собираешься вывалить. Как ты себе это представляешь? Ты совершенно ее не знаешь. — Она сильная. Поплачет и примет. Я не такой уж плохой. — Она думала, что ты вампир. — Сорвалось с моих губ против воли, разряжая накаленную атмосферу. — Это наоборот должно добавить интереса. — Он устало улыбнулся, разглядывая алкоголь в своем стакане. — И? Ты собираешься просто сказать ей, что Чимин не ее отец? Это разобьет ей сердце и окончательно отвернет от тебя. Я ведь не против твоего присутствия в ее жизни. Будь ей другом, наставником. Но не рушь ей жизнь. — Почему твой муженек разрушил мою без малейших зазрений совести, а от меня ты теперь ждешь высокоморальных поступков? — Он залпом выпил свой стакан и с грохотом поставил его на столик. — Ты смотришь на меня свысока, будто я грязь под твоим ботинком. Бандит. Но при этом просишь меня вести себя благоразумно. Это лицемерно, Лиён. — Юнги… — Я последовала его примеру и опустошила свой бокал. — Я не смотрю на тебя свысока. Это растерянность, как ты не поймешь? И страх. Ты словно призрак, появился из ниоткуда. И теперь, как Дамоклов меч, нависаешь над моей семьей. Как я по-твоему должна себя вести? — Когда-то и я был твоей семьей… — Он бросил на меня абсолютно опустошенный, полный горечи взгляд и рывком встал, отходя к окну.       Тишина становилась все более тяжелой, удушающей, я будто видела грозовые тучи, что проносятся над его головой с аккуратно уложенными волосами. Не удержав детского порыва, я бесшумно подошла к нему и обняла со спины, чувствуя под руками вмиг напрягшееся тело и с головой окунаясь в тепло от его близости. Он будто раздумывал, стоит ли меня оттолкнуть, но в итоге немного расслабился. — Знаешь, это так забавно, я был полностью сконцентрирован на том, чтобы вывезти тебя с дочерью из Токио и ужасно обрадовался, когда узнал, что вы сами прилетели в Сеул, но даже не задумывался над тем вариантом, что ты не будешь рада этому воссоединению. Ты правда полюбила его за эти шесть лет? — Да. И пусть любовь к нему всегда будет лишь бледной тенью моих чувств к тебе, ее я выстроила намеренно, кропотливо и старательно взращивая из крохотного росточка. А чувства к тебе всегда были лесным пожаром, травмирующим и выжигающим из души все остальное. И я правда не знаю, что лучше — бросаться в омут без оглядки или жить в тихой гавани, довериться сердцу или включить голову, орел или решка… Но я знаю, что тоска по тебе никуда не делась, сидела и ждала момента, чтобы утопить в своем отчаянии. У меня до сих пор подгибаются от тебя колени, до сих пор сердце дает сбой, когда смотришь или касаешься, до сих пор хочется закрыть тебя спиной ото всех бед, что сыпятся на твою голову. Но я не могу предать Чимина. — Хоть он и предал меня, проскочила в моей голове ядовитая мысль.       Он развернулся ко мне, все еще находясь в кольце моих рук, которые я хотела было опустить, но он не дал, мягко удерживая у ремня своих брюк. Медленно, будто в замедленной съемке, опустил лицо и приблизился к моим губам, обдавая шлейфом алкоголя, смешанного с его природным ароматом, заглядывая в глаза, будто спрашивая разрешения. И получил его, когда я сжала пальцы на тонкой ткани его рубашки чуть сильнее. Поцелуй, который стал ознаменованием принятия всех своих скрытых чувств, горьких и сладких, был ярким, будто кто-то взорвал атомную бомбу на расстоянии вытянутой руки. Кожа будто действительно слазила с костей, плоть закипала, а сердце выло в попытке продлить свой бег еще хоть на миг. Весь мир замер, волосы на затылке зашевелились, а по щеке скатилась слеза, чтобы хоть немного облегчить давление в груди, которая должна была ощутимо трещать под напором бешено гоняющей кровь мышцы. Вокруг вакуум, все живое вымерло, оставив лишь нас в темноте маленькой вселенной. Настоящая плотина из сдерживаемых, гонимых в течение стольких лет чувств, прорвалась и теперь этот бурлящий поток сметал все на своем пути. Дыхание закончилось, Юнги слегка отстранился, продолжая стоять с закрытыми глазами и пытаясь восстановить дыхание. Вернуть зрение и осязание. Дрожит. Такой беззащитный, ранимый и вновь сломленный. А я оглушена своей любовью, которой давно уже не должно было быть в душе. — Я отпускаю тебя. — И боль во взгляде такая острая и пьянящая. — Юн… — Я уже совершенно ничего не понимала, ощущала лишь дикую потребность вновь почувствовать его губы. — Уходи… Уходи, Лиён. Пока я не передумал… — Пойду соберу вещи Юми… — Я крепко обнимаю его в безмолвной благодарности, он тесно прижимает к себе в ответ и тихо шепчет на ухо. — О Юми речи не было.       Шок. Я отпрянула от него, будто он только что облил меня кислотой, в непонимании выпучив глаза. А он смотрит своими холодными дьявольскими глазами, в которых только что утонула моя последняя искорка надежды на благополучный исход. В них уже не плещется тот океан эмоций, который был там буквально только что, после поцелуя. Только ледяной расчет и цинизм. — Но ведь ты только что… Ты шутишь?.. Чертов сукин сын! — Я бросилась на него, царапаясь, как дикая кошка, вмиг позабыв, что только что чуть лужей не растеклась от его поцелуя. — Все никак не наиграешься?! — Уймись, твои истерики начинают утомлять. Я, кажется, дал тебе выбор. Ты должна быть благодарна. Хорошо посидели, подружка, а теперь я хотел бы принять душ. Если ты конечно не желаешь присоединиться? — Снова эта блядская усмешка и он просто выплывает из кабинета, крайне довольный собой, а я кричу, в ярости сжав зубы. Хрустальный графин с элитным алкоголем разбивается о деревянную обшивку стены, из коридора в ответ доносится довольный хохот.       Юнги ругает себя последними словами за слабость, которую проявил, за мысль, которую допустил рядом с ней. На мгновение он поверил, что все еще можно вернуть. Стать наконец счастливым и сделать счастливой женщину, которую он любил все эти годы. Повинуясь порыву, стоя в холодном коридоре, он достает из кармана бумажник и долго смотрит на потрепанное фото, которое носит у сердца уже шесть лет — Лиён в свете холодильника с набитым тортом ртом и заметно округлившимся животиком. Зажмурившись и пытаясь вернуть сердцу его размеренный спокойный ритм, Мин Юнги снова ощущает себя потерянным мальчишкой, который не знает, какой шаг будет верным. Он слишком привык полагаться на голые факты, слишком привык задвигать эмоции и ощущения на задворки подсознания, слишком привык достигать поставленной цели, не оглядываясь на цену, которую приходится для этого платить. Но с Лиён его стандартные схемы не работали, а все стратегии рушились под мимолетным взглядом глаза в глаза. Но он не отступит. На этот раз доведет до конца.       Возвращаться к Юми в таком виде нельзя, сперва нужно успокоиться и взять себя в руки. Упав на стул и закрыв глаза, я пыталась переварить, что только что произошло. Почему я надеялась на то, что Юнги окажется более человечным? По факту же он легко меня обыграл, растоптав. Чувства больше ничего для него не значат. Наше прошлое ничего для него не значит. Он просто ставит себе цель и добивается ее, не обращая внимания на то, кто при этом пострадает. Нужно выбираться. И дальше надеяться на его благоразумие просто глупо. Он и правда намерен отнять у меня дочь. Затуманенный взгляд упал на пиджак, висящий на кресле, я не удержалась и подошла ближе, похлопав по карманам. Проблеск надежды больше пугал, чем воодушевлял, но я все-таки запустила руку внутрь и нащупала ключи. Ключи от машины! Бинго! Быстро выглянув в окно и увидев его белый внедорожник, я чуть не заверещала от радости. План был простой и глупый. Но это был план.       Я бежала, не чувствуя собственных ног, не видя ничего вокруг, смахивая с ресниц злые слезы, пока в душе разрасталась липкая чернота вкупе со страхом. Добежав до нужной двери, ворвалась внутрь, будто за мной гнались демоны. — Мамочка? — Юми в страхе подскочила с пола, на котором были разложены игрушки. — Все хорошо, маленькая, я просто торопилась. Одевайся, мы уходим. — Но как же… Намджун-оппа обещал утром сводить меня в конюшни… — В огромных глазах стояли слезы. — Придется немного отложить поход. Скоро папа приедет, ты же хочешь увидеться с ним? — Я металась словно безумная, в попытках найти телефон и сумку. — Х-хорошо. Мамочка, что случилось? — Ох, зайчик, я просто тороплюсь. Так не терпится с папой увидеться. Ну, побежали? — Но ты же плачешь! — Что? Ох, и правда. — Я вдруг поняла, как эта агония выглядит со стороны и приказала себе успокоиться, присев перед дочкой на корточки. — Так, ну хорошо. Мы немного поспорили с Юнги, но в этом нет ничего страшного. Просто все враз навалилось, поэтому я решила позволить себе немного побыть плаксой. Ведь у тебя тоже такое бывает? — Внутри все сжималось и вибрировало от боли и от ненавистного желания вернуться в злополучный кабинет, в отравляющие объятия. Мне все еще казалось, что я смогу достучаться до прежнего Юнги. Смогу вернуть его своей любовью. Какой бред, господи… — Угу. Это как после грустного мультика или как когда моя кукла Чи сломалась? — Именно, моя хорошая. Как будто что-то, что ты любила, сломалось… — Выдержка, например, или стойкость… Или я сама… Или весь мир вокруг, включая Юнги. — А мы еще приедем в гости к Юнги-оппе? — Обязательно. Ну, пошли?       Его машина манила блестящими боками, пока мы крались вдоль стены, стараясь не привлекать к себе внимания. Я сказала Юми, что это очередная игра, приключение, и она, пусть и не сразу, но поверила. Сняв машину с сигнализации и не давая себе ни секунды на сомнения, я пристегнула Юми на заднем сиденье и метнулась за руль, дрожащими пальцами вставляя ключ в зажигание и заводя мотор, который довольно заурчал, приветствуя водителя. Из здания кто-то вышел, чтобы проверить, что происходит, но я уже вжала педаль газа в пол и направила машину прямо на кованные ворота, через пару мгновений с диким скрежетом вышибая их с петель, в последний момент заметив выбежавшего на крыльцо Юнги, взгляд которого обжигал даже с такого расстояния. Юми испуганно закричала, но я лишь улыбнулась в зеркало заднего вида, заверив, что это план такой. Успокою ее позже. Когда мы будем в безопасности. Ежесекундно бросая взгляд назад, я так и не заметила погони, вскоре заруливая на подземную парковку многоэтажки, чтобы бросить машину. Затем вызвала такси и сняла номер в отеле на другом конце города. Чтоб не нашел. Чтоб не доломал. — Алло, Чимин? Забери нас, пожалуйста. — Голос неконтролируемо дрожит, а на глаза снова и снова накатываются слезы. — Лиён? Где вы, что случилось? — Юнги случился. Мы сбежали, я скину тебе адрес отеля. Прилетай, прошу… — Скоро буду. — Но ведь самолет… — Я в Сеуле. — Что? Но как? — Удивление на короткий миг вытеснило остальные захлестывающие с головой эмоции. — Ты не брала трубку, твоя мама пыталась увиливать, но в итоге созналась. Дождись меня. — Короткие гудки как невысказанное обещание уберечь мое сердце, которое уже пошло крупными трещинами и вот-вот должно было снова разбиться, откинув назад на шесть лет.       Нервозность колола пальцы и несла ноги отмерять бесчисленные круги по номеру. Я грызла ногти и то и дело бросала взгляд на дверь — вот сейчас ворвется с пушкой наперевес, чтобы забрать Юми и окончательно растоптать мою избитую душу. Но за дверью тишина, а мысли роятся, сталкиваясь друг с другом. Я снова увижу Чимина. Как вести себя после всего, что произошло? Часть меня хочет кинуться ему на шею и спрятаться от всего мира — он защитит. Но рациональная сторона меня царапалась и скреблась внутри, раз за разом тыкая носом в сделанное и сказанное им. Этот резонанс буквально разрывал душу надвое и правильного решения не было. Останусь с ним и попробую закрыть глаза на произошедшее — все равно никогда не смогу больше доверять. Или смогу?       Признаться хотя бы самой себе, что каждая молекула моего естества разрывается от тоски по Юнги и вернуться? Принять тот факт, что даже спустя столько лет душа тянется к нему жадно, истошно вопя о нерастраченных, хранимых лишь для него чувствах, даже если он меня больше не любит? Это глупо и так неуместно. Ему не нужны мои чувства. Мы уже не те глупые влюбленные студенты, между нами такая огромная пропасть, что в нее можно скидывать целые галактики.       Тихий стук в дверь заставил буквально подскочить на месте и в реактивном порыве прижать ухо к двери, пытаясь услышать что-то, кроме грохота собственного сердца, от которого казалось должны дрожать стены. — Лиён? Это Чимин.       Рывком открыв дверь, я долгие мгновения смотрела ему в глаза, прежде чем с плачем утонуть в родных объятиях. Теперь все будет хорошо. Он защитит. Убережет.