Downtown baby

Дазай покидает квартиру и направляется к своей машине. В голове не переставала крутиться единственная мысль: он нравился Накахаре. Каждая его эмоция, взгляд, тело и движение рук говорило об этом. Что сказать, Осаму был хорош настолько, что даже убежденного натурала заставлял таять. Нужно было гнать непрошенные сцены из головы, ведь новый этап гонок будет заключительным на этом уровне — следующие проходят с профессионалами и теми, кто на этих трассах бывает намного чаще. Но Дазая это не страшило, напротив — его берёт чистый азарт. Проклятый будильник не желает замолкать ни на минуту. Отвратительный писк, который раздражает всё сильнее с каждой секундой, что хочется взять и уничтожить источник звука раз и навсегда. Чуя нехотя открывает глаза: судя по всему, он заснул в гостиной. Остатки «роскоши» бережно сложены на небольшом столике, пустые бутылки в пакете из-под мусора — хорошо, что вчера ему хватило сил и желания убрать всё сразу. Из открытого окна в комнату пробирается еле видимый луч солнца, который буквально в одно мгновение оказывается поглощён серым облаком. Сегодня погода уже лучше, почти тепло, но проклятые тучи так и намекают захватить с собой зонт. Однако, шёл уже третий день, а осадки так и не выпали. Дождь, кажется, тоже не хочет выходить из дома, только ему не нужно тащиться в автомастерскую и весь день возиться в движках. Накахара думает, что хотел бы стать грузной тучей или тёплым серым дождём. Это красиво — он любил такую погоду, любил каждый раз выглядывать в окно, подмечать, насколько тёмное сегодня небо и считать влажные капли. Ещё один кусочек счастья. В мастерскую Накахара заходит с опозданием в полный час: всё та же майка и джинсы, красная клетчатая рубашка и серая кофта с закатанными рукавами. На улице и правда теплее, чем было вчера, кое-где даже пели и щебетали птицы, шумные улицы заполнились человеческими колониями спешащих по делам людей. Жизнь в Майами всегда полна движения, от самого маленького до более значимого. Он спешно приветствует Тачихару и отправляется на встречу с очередным гонщиком, что жаловался на стуки под днищем. Серый ниссан скайлайн — довольно редкая для их города модель, но довольно выносливая. Похоже, снова попался профан. Как бы Чуя ни старался окунуться с головой в работу, а хаотичные и въедливые мысли о прошлом вечере вводили его в серьёзный ступор. Они вообще помирились или это вновь была какая-то шутка? Дазай слишком быстро поменялся в отношении к нему после словесной перепалки в баре, сам приехал ночью, ещё и упитый в дым, хотя, Накахара был не лучше. Особенно он был не лучше. Пустить на порог дома чужого человека, позволить ему нахально зайти и отдаться в глубоком поцелуе, и любой здравомыслящий человек первым делом устроил бы хорошую трёпку гостю, а после спустил с лестницы. Но точно не стал бы отвечать, терять голову и подставляться под ласку. «Это ужасно» — скулил рыжий после ухода Дазая, утыкаясь в подушки и пытаясь слиться с ними, чтобы больше его лицо никто не видел. Он не смог вспомнить всех деталей их встречи, даже что было потом плохо помнит, только факт остаётся фактом — они целовались и ему это нравилось. Нравилось до искр по венам, до ярких вспышек под веками и зудящих пальцев. Тело так охотно таяло от чужих объятий, кожа горела и даже шрамы на ладонях ныли от прикосновения к крепкому подтянутому телу. Чуя выл только больше, заливаясь отчаянием и страхом: что теперь делать? Неужели с ним правда что-то не так? Или ему просто нравится Дазай, и это ничего более не значит? «Да бред, не может такого случиться», — механик хмурился и вёл в своей голове борьбу адекватности с чувствами. Хотя с другой стороны, какие могут быть чувства, если вы знать друг друга не знаете, потому что никто не желает раскрывать свои тёмные стороны вот так малознакомым личностям, ещё и с порога. Нет, он явно сошёл с ума. Тем временем, пока Накахара судорожно искал выход из своего положения, упиваясь горем осознания, Осаму вновь пропадает на какое-то время. Так символично, что он который раз уезжает после обещаний заехать с утра. Ритуал что ли такой? В целом, так даже лучше: кто знает, в какой момент он исчезнет из его жизни навсегда и оставит собирать новые осколки от холодной души. Но непонимание, как поступить и что делать теперь по-прежнему съедает его и вынуждает самокопаться только больше, независимо от будущего: если Дазай вернётся, если не вернётся, если проиграет ему пари, если выиграет и станет лучшим, то… что тогда? Что будет с Чуей? Ответа, он уверен, не найдёт никогда.

***

— Тачихара, будь добр, убери это жуткое сооружение из гаража, — намёк ясен, что Тачи может лишиться своего трона из шин — как обычно, из-за нерадостного пробуждения Чуя приходит в плохом расположении духа. Ну ладно, может, не совсем в плохом — чокер на его шее больше забавляет Мичизо и создаёт ложное впечатление об игривости друга. Однако, тот сегодня и правда выглядит как-то… иначе, но сказать точно в чём причина, парнишка не мог. — Ночью с испуга обосраться можно. Погода на улице душная, солнце иногда прячется за копной мягких белых облаков, что плывут в неизвестном направлении. По этому случаю, Накахара решил надеть чёрную безрукавку и сверху ту самую красную рубашку в клетку, что оказалась слегка не по размеру: иногда она сползала ниже, оголяя персиковую кожу плеч с еле заметными веснушками, либо рыжий в конец спускал её и оставлял висеть на локтях, когда выходил курить. Мичизо мог спокойно сказать, что его друг красив и он понимает Осаму в его недвусмысленных заигрываниях. На подготовках к гонкам Осаму снова вылетел из своих планов. Не приехал на следующий день, хотя обещал, а всё чаще обкатывал места и проверял, что ему бы стоило проверить и заменить на машине. В день завершительного заезда, Дазай заезжает к механику практически с самого утра. Осаму так часто чинился у него, что, возможно, скоро заменит все детали в машине на новые, но это вовсе не из-за того, что он плохо ездит или Накахара плохо чинит. Нужен был веский повод видеться постоянно. Он уже привычно заезжает в гараж на своей чёрной ауди. Он останавливает ее, а затем вылезает из машины, сразу же замечая юного помощника и самого механика, что был сегодня, на удивление, в его подарке — чёрный чокер так сексуально подчеркивал тонкую шею на светлой коже, что Осаму был чертовски доволен и покупкой и тем, что эта вещица смогла угодить Накахаре. Что удивительно, Дазай, наверное, сделал подарок скорее себе. Пока начальство занято, работники прохлаждаются — Тачихара стоял у ворот и потягивал кофе, кидая взгляды на дорогу: надо же, у них снова гости. — Доброе утро, котята, — усмехается Дазай при виде знакомых и вспоминая рыжего котёнка из своего детства — они оба были достаточно похожи на него. — Сегодня будет заезд через весь город, включая пляж, стройки и сухой асфальт. Я не знаю, как можно подходяще подогнать автомобиль под заезд, поэтому лучше прислушаюсь к советам профессионалов. — Сто лет в обед, нашлась пропажа, — усмехается Мичизо, вновь перехватывая ключи у Дазая и кивая ему в приветствии. Он уже знает, что если гонщик заезжает к ним, то лучше дать голубкам поворковать и создать вид активной деятельности, поэтому спешно удаляется на мойку. — Не шалите тут. Их встречи в мастерской всегда начинались с того, что Тачихара забирал машину и увозил на мойку: кажется, не было ни дня, чтобы та не блестела. И каждый раз, как здесь появлялся Дазай, большая часть работы падала на плечи Мичизо, но тот лишь забавно ворчал на это, ведь платой за работу были не только деньги, но и забавное шоу в театре двух актёров. Не теряя драгоценных минут единения, Осаму направляется в сторону того самого — долгожданной цели. Механик тихо фыркает и продолжает подпирать собой стол с инструментами, посылая Осаму нечитаемый взгляд. Они не виделись приличное количество времени, чтобы гонщик теперь так спокойно захаживал к ним вновь с хитрой улыбкой на губах. — Прошу прощение за столь спешный побег в прошлый раз. Хочешь узнать, где я пропадал эти дни? — заговорщицки начинает Дазай, и когда он так говорит — никогда ничего хорошего не жди. — Это не какая-то пошлость, честно. Просто маленький секрет, которым хочу с тобой поделиться, — а после добавляет более тихо, жестом показывая рыжему наклониться Казалось, всё выглядит невинно и вполне привычно между старыми друзьями, но Чуя знал, какая змея сидела внутри этого гонщика, правда, всё равно придвигается ближе. Осаму хитро скалится, берет одной ладонью его челюсть и ведёт по щеке длинную дорожку шариком на языке, давая прочувствовать горячий твёрдый метал на коже, а когда Чуя резко отдергивается, Осаму смеётся и отстраняется назад, показав ему язык между двух пальцев. Да, совсем свежий прокол — перед кем же ещё хвастаться в первую очередь? — Что скажешь? Нравится? — Блять, Дазай, фу! Отвратительно... — беззлобно рычит рыжий и пихает гостя в лоб, чтобы отстал, только жар в теле и смущение вынуждают его вновь залиться краской. Как его вообще жизнь связала с этим идиотом, боже. Ладно, так уж и быть, красивым идиотом. Который теперь стал ещё большим идиотом. И Чуя не скажет, что, возможно, даже немного горячее. — Лучше бы ты ездить научился, чем ерундой страдал. Однако напускное ворчание Чуи не могло скрыть от чужого взгляда заинтересованный блеск на дне голубых глаз, когда тот рассмотрел новый аксессуар. Да, он тёр щёку ладонью, фыркал, морщил нос и строго смотрел на гостя, правда, ответ по-прежнему был читаем: видно же, что нравится. Дазай улыбается — ну естественно. Он дико доволен проколом и той реакцией, которую смог вызвать своим безобидным дурачеством, а потому считал глупостью, что механику могло вообще не понравиться. — Начнём с того, что езжу я и так лучше всех, а вот в харизме ещё немного уступаю. Самую малость, — Дазай упирается ладонью в стол сзади Накахары, наклоняясь к нему. Сегодня у него было отличное настроение, и брюнет хотел весь день уделить своему милому механику, не считая гонок, конечно. — И к этому секрету прилагается даже маленький бонус: с ним в поцелуе совершенно другие ощущения. Несмотря на чересчур активные попытки Осаму надавить на него в последнее время, у Чуи сердце так мягко трепещет от этой улыбки, но признаться почему-то всё равно чертовски сложно. Просто сказать, без подтекста или констатировать факт, что «Дазай, ты красивый, мне хочется тебя трогать и любоваться, зарываться рукой в твои волосы и наслаждаться совместными дурачествами», а в итоге он всегда отталкивает и колется, понимая, насколько глупо выглядит. — А по-моему, ты слишком самоуверен, — Накахара решает подыграть, перенимая тон гостя и смотря на него с нескрываемым наигранным превосходством. Если быть честным, ему тоже нравилось видеть удовольствие в карих глазах, когда он включался в игру. Даже когда брюнет приближается, Чуя остаётся неподвижным и лишь пристально смотрит. — Уже успел попробовать? Механик чувствует, как сильно его тело хочет податься вперёд, попробовать кожей жар. Если всё и правда так, как Дазай говорит, то целовать его явно будет слишком горячо, особенно с таким напором, который он продемонстрировал в прошлый раз. Разум кричит о невозможности, об отвращении и непринятии, даже если он не был гомофобом, спокойно принимал отношения своих друзей или окружения в целом, но к себе такого испытать не мог, не считал правильной и обоснованной столь яркую заинтересованность его персоной. Осаму сейчас так близко, возможно, ещё пара сантиметров и можно снова коснуться, провести по щеке кончиками пальцев, перейти на губы и линию челюсти. И Чуя ненавидит себя за вскользь возникшие неправильные мысли. — К сожалению, не представилось такой возможности. Так... ты пойдёшь сегодня на финальный этап гонок? После моей победы мы можем прокатиться по городу или поехать с остальными праздновать, — Дазай предлагает Накахаре провести вечер вместе, поэтому надеется и верит, что тот согласится, и даже если Чуе не хочется появляться на гонках из-за каких-то своих проблем, Осаму готов остаться в мастерской до самого утра. Он ставит обе ладони на стол по бокам от рыжего, наклоняя голову в бок и пробегая проколотым языком по губам, оголяя шарик. — Я давно хочу прокатить тебя. Ты же не боишься скорости? Осаму честно старался притормозить, но его безудержно тянуло к Чуе. — Прокатить на члене или всё же на машине? — блять, Накахара, какого чёрта? Даже когда он говорит такие слова, то не может не смутиться — Дазай точно плохо на него влияет. Он касается одной руки гостя, плавно ведёт вверх, сжимая пальцами твёрдые мышцы, трогает плечо и останавливается. Всё это время голубые глаза блестят хитрецой, смотрят словно в самую душу и только румянец выдаёт смущённое состояние. — Пожалуй, откажусь. На гонку может и приду. Хочу посмотреть, как ты проиграешь. Кажется, Чуя уже и так догадывается, чем всё кончится, но мириться с этим не хочет. То, с какой скоростью гонщик берёт призы один за другим убеждает в негласной победе — Осаму точно вырвется вперёд, станет лучшим и навсегда сотрёт из памяти Майями такую знаменитость, как Арахабаки. И это пугает Накахару до дрожи. Или он боится того, что кто-то будет лучше него? Кто-то более сильный, наглый, тот, кто вырывает победу у самой Смерти. Совсем как Дазай. — Об этом поговорим как-нибудь потом, — ласково касается костяшками пальцев подбородка рыжего, погладив его. — О проигрыше и не мечтай. Я всё сделаю лишь бы уделать тебя и выиграть наш спор. Механик несильно отталкивает собеседника и отходит: ну, поигрались и ладно, пора чем-нибудь заняться. Да, Чуя охуеть как боится — скорости, жуткого рёва автомобилей, скрипа тормозов, скорости. Не хватало ещё запаниковать в чужой машине, поэтому о том, чтобы согласиться, не было и речи. Может, Дазай просто по доброте душевной приглашает провести с ним время, отпраздновать или просто побыть рядом. Тогда в клубе что-то посеяло зерно сомнения в его голове. Для Осаму совершенно обычно быть таким, какой он есть: флиртовать с кем захочет, чтобы буквально через пару часов уже искать, в чьей постели проснуться днём. Та сцена с Тачихарой тоже не могла не оставить отпечатка, хоть и воспринята была в шутку. Интересно, как долго ещё Дазай будет его обхаживать, пока не забросит это дело? — Я уже говорил тебе, что ты слишком самоуверен? — привычным серьёзным тоном говорит Накахара, пропуская мимо ушей влажные фантазии Осаму, закидывает парочку инструментов на стол и закрывает шкаф, где хранился инвентарь и прочие «не особо нужные» вещи. — Мне нужно работать, может сам себя развлечёшь? Чем ты вообще занимался всё это время? — Какие мы деловые… — под нос выдыхает Дазай и присаживается на стул рядом. — В плане? Как приехал в город — сплю, гоняю, играю в плойку, тебе на нервы действую. До этого… — Дазай задумывается, до этого забавно загибая пальцы под счёт своих развлечений. — Ночевал под мостами, играл в покер, искал на ком можно повиснуть, как клещ, пытался умереть. Но ничего не получалось. Дазай подпирает голову кулаком, откидываясь на стуле и перекатывая во рту маленький металлический шарик, который забавно стучит по зубам, иногда показываясь между губ. Бездельник. После завершения всей этой канители с первым местом и метящим на него Дазаем, Чуя думал догнать автосервис до чего-то более крутого, может, даже заказать пару граффити, прикупить более навороченное оборудование и ещё пару шкафов. А вот потом можно и отпуск взять недели на две, чтобы посвятить себя прогулкам по пляжу, плаванию и просто хорошо провести время. Не сказать, что сейчас его ничего не устраивает, однако каждому нужно время посвятить жизнь лично себе. Похоже, они так и остались на уровне знакомых, что встречаются по делу, а в остальное время могут друг о друге и не вспоминать. Эта преграда не даёт ему узнать больше о Дазае, особенно после того, как гонщик обмолвился о попытках покончить с собой. Если тот спокойно это упоминает, значит, смерть не так сильно беспокоит? Может, стоит рискнуть? Он молчит, делая короткую паузу, и понимает, как это выглядит. Чуя совершенно другой, для него ценности и чувство родины важнее чистого полёта и свободы. Удивительно, как при этом он мог быть гонщиком — но, видимо, из-за своей сути и перестал ездить. Потерял слишком много и больше не смог терпеть этого. — Неужели ты не боишься смерти? — тихо и будто бы невзначай спрашивает механик, поправляя перчатки и подворачивая рукава рубашки. Какое-то необъяснимое чувство зарождается при попытке затронуть подобную тему, ведь лично сам Чуя испытывал лёгкую тошноту от нахлынувших воспоминаний. Ему хватило одного раза быть на грани, чтобы сломаться, ибо не готов был потерять всё в один день. — Я просто впервые вижу человека, который намеренно идёт на встречу с ней. Гонщики сами по себе рискуют, выходя на трассу каждый раз, но разве есть смысл в том, чтобы именно умереть? Вопрос заставляет Осаму задуматься. Для Чуи, кажется, это важные темы, а Дазай уже давно не испытывает боли из-за этого: из-за чего-то другого может быть, но не из-за старых попыток распрощаться с жизнью. — Боятся умереть те, кто что-то не успел — или успел слишком много, поэтому не хочет потерять: нажитое или то, что не успел нажить. У меня же нет такой проблемы. Осаму отводит взгляд в сторону, словно ему неприятно поднимать эту тему — в самом деле, он просто не хотел показаться странным или слишком… слишком проблемным. Хотел быть проще, и даже к смерти относился легче, возможно, понимая, что она никак не повлияет на этот мир, если заберёт Осаму с собой — когда ты одинок и в этом мире познал только дерьмо и несчастье, какой-то ценности этого существования не осознаешь. Скорее наоборот. — Я знаю, как выгляжу в твоих глазах, Чуя, — начинает парень, прекратив метать по зубам прокол. Внезапно его голос стал непривычно серьёзным, а тон холодным — обычно его слова и комплименты лились, как мёд, без пауз и сложностей, а сейчас ему приходилось по кусочкам собирать пазлы сложных мыслей. — Ты думаешь, что я ветреный, легкомысленный, поверхностный. Но зато со мной весело и я странный, а значит, непредсказуемый и интересный, ведь в жизни тебе уже все приёлось, хочется чего-то нового и одновременно лёгкого. Но поверь, если бы у меня был выбор, я бы сейчас не был здесь. Ходил бы в университет, как все нормальные ровесники, жил со своими родителями, встречался с одногруппницей и жил самую посредственную среднестатистическую жизнь. Я очень хочу стабильности, но для меня это запредельная роскошь. А тебе я помогаю, потому что ты мне нравишься. Так что, умру я или нет — ни для кого роли не сыграет. И пока я этим выгодно пользуюсь. Мичизо не мог расслышать беседу в мастерской, да и не пытался — главное, что они не убили друг друга, ведь Чуя впервые настолько близко подпустил к себе парня, чтобы позволять тому флиртовать и касаться себя. Он случайно заметил, как Дазай красуется и дразнит друга, приближается почти вплотную и даже ловит ответ, будучи полностью потерянным в этом хитром взгляде. «Интересно, а он видит, как Чуя на него смотрит?» — Тачихара не замечает, как начинает улыбаться: происходящее кажется жутко неловким и милым — Накахара никак не может пересилить себя и осознать чувства, которые с каждой их встречей начинают шевелиться и вскипать. Оно и понятно, когда семья религиозная фанатичная «секта» и с детства пытается вдолбить в детскую голову, насколько это всё «грешно» и «отвратительно», то волей-неволей научишься себя за это осуждать. И с Дазаем ему хорошо, комфортно, когда они вот так беседуют обо всём, встречаются чаще, гуляют или видятся на гонках: Чуя уже мог увидеть в нём друга, даже если остерегается более серьёзных отношений. — Ну как вы тут без меня, хорошо себя вели? — Чуя, даже если бы и хотел, не успевает ответить Дазаю на его исповедь, так как закончив с помывкой, Тачихара подходит к парням и подмигивает гостю, явно намекая на его «непослушность». Главный механик же закатывает глаза и проходит к уже стоящей на подъёмнике ауди, напоследок не забыв отвесить напарнику дружеский подзатыльник. Мичизо гулко ухает от удара, возвращая ключи Осаму и облокачивается поясницей на стол. — Какой злыдень... О! Мы с Джуничиро хотели сегодня прийти на гонки, будем болеть за тебя. Я слышал, что ты хочешь побить рекорд Арахабаки и занять его место? Что думаешь делать после этого? — Пока не знаю, но наверное ничего серьёзного. Если выживу — продолжу приставать к Чуе, и может, он когда-то заметит какой я классный, нежный, заботливый и вообще котик, — он сразу же отшучивается и практически не обращает внимания на рыжего. — Кстати, как вы познакомились с парнем? — Тачихара, не отвлекай его, потому что он мне будет нужен сейчас. Что скажешь, если я уберу задние сидения? Они добавляют веса, а лёгкость малышке пригодится. — Накахаре не нравился ход разговора, но прервать беседу он решил не для этого. Хотя…совместил приятное с полезным. — Ощущаешь вес, когда ездишь? Но вопросы рыжего игнорировать не стоило. Поэтому Осаму лишь соглашается с тем, что практически не замечает, и это не играет особой роли. Чуя что-то угукает в ответ, словно копируя ответ Дазая, а сам принимается творить задуманное. Странно видеть, как человек, что не желает проиграть в споре, помогает сопернику добиться победы. На самом деле это и правда азарт, желание увидеть что-то такое, о чём многие только мечтают. К тому же, кто знает, что будет с самим Чуей к тому моменту, как новый гонщик взойдёт на пьедестал. Он решает пропустить слова Осаму о его мыслях, но берёт во внимание момент, где они остановились. Накахара понимает, что чем дальше полезет, тем хуже будет ему самому, потому что вытаскивать чужие скелеты не очень хотелось — не любил лезть, если человек сам не рассказывал. Да, Дазай слишком простой для него, лёгкий на подъём, вольный, а Чуя не такой: его мысли — клетка, в которой тот запер себя и потерял ключ. Возможно, если рассказать Осаму всю правду, он сам решит уйти и больше не касаться темы их отношений и его симпатии? Это и пугало больше всего — симпатия, потому что любить такого, как он будет сложно. Ночные кошмары, приступы, страхи, случайная агрессия, и когда-нибудь Дазай бы понял, что такая жизнь не для него, ведь Накахара никуда не выбирается и уже не особо желает, возможно, вынужденный умереть, покрывшись пылью в своей мастерской. Его взгляд красноречивее слов: тяжело слышать то, на что ты не можешь ответить ни единого слова. Он скажет ему, обязательно скажет… Мичизо же, воодушевлённый перспективой интересной беседы, решает устроиться на столе рядом с Дазаем. Ещё оттуда можно кидать какие-нибудь нужные механику инструменты. Они с Дазаем чем-то похожи, если знать, как и что сравнивать: оба легко находят общий язык, активные, забавные. Возможно, не будь Тачихара в отношениях, они бы легко спелись. — Да у нас тут всё как-то знаешь, само собой в общем, — усмехается Мичизо, задумчиво скребя ногтем пластырь на носу. По сути, все знакомства в Майами происходят в трёх случаях: гонки, алкоголь, секс, причём первое встречается намного чаще. — Возможно, ты уже понял, что большая часть ребят познакомилась тут в ходе соревнований или просто случайных заездов? Я гонкам никогда не занимался, больше так просто покататься любил. Моя страсть — музыка, в основном любительская. Собственно, с этого и началось наше знакомство: я искал человека, который мог бы помочь мне с оформлением обложек для небольших проектов, на тот момент я занимался акустическими каверами, поэтому и профессионал должен быть знающим. На моё предложение откликались многие, но в итоге все работы были каким-то… пустыми. Я не хотел просто красивую картинку, мне нужна была мысль и глубокие чувства. То, с каким удовольствием Тачихара рассказывал, может говорить о его и правда жгучей увлечённости своим хобби, а, может, он в целом слишком сильно любит эту историю. Чуя уже слышал её в подробностях несколько раз, поэтому предпочитал не отвлекаться, уже вытягивая первую часть сидений. — И вот где-то на двадцатой заявке попадается интересная идея от молодого парня и, самое забавное, тоже рыжего. Мы, кстати говоря, так и звались рыжим квартетом, потому что слишком забавно сошлись с Чуей и Марком, а после к нам присоединился и Танидзаки, — его и правда всегда смешило подобное совпадение, мол, ладно Чуя и Марк — они родственники, а вот он с Джуничиро чистой воды случайность. На секунду Осаму задумался: он ни разу не видел этого Марка даже на фотографиях, но, кажется, стал достаточно часто слышать о нём. — Ну и мы вроде как договорились, что мне нравится его идея, и я хотел бы её воплощения. Так, слово за слово проходит неделя, а там уже месяц, потом год. Мы довольно часто общаемся, и я понимаю, что меня к нему тянет. Оказалось, что всё было взаимно, ну, это опуская все сопливые моменты между этим. Потом Джуничиро переехал сюда, вот уже как года два мы живём вместе. Дазай действительно слушал внимательно, не упуская мелких деталей, потому что ему правда было интересно, как строятся отношения, тем более такие. У самого Осаму ни любви не было, ни чего-то длительного с хорошим финалом — прежде это были недосказанности, боль и обида, отсутствие возможности правильно объясниться и вести себя как положено. Осаму действительно принёс людям много боли и больше не хотел этого, хотя его отношения с Чуей больше напоминали однобокий вклад, когда Дазай старается из раза в раз понравиться, а Накахара лишь принимает и делает выбор, пощадить или казнить. — Это очень мило, — признаётся Дазай. — На самом деле, я никогда не думал, что могу завести какие-то длительные отношения. Тачихара скромно улыбается, словно вспоминает все эти забавные и неловкие моменты признания, первого поцелуя и долгих объятий при встрече, долгих ночей на крыше дома в попытке сосчитать все звёзды на небе, тихие песни и перебор гитарных струн, убаюкивающий так мягко. Но жёлтые глаза подозрительно щурятся, а губы парня растягиваются в ухмылке, когда тот слегка наклоняется к Дазаю и якобы «тихо» обращается к нему: — Если и так, то что ты нашёл в нашем милом Чуе? Не думал, что любовь с первого взгляда существует, особенно, когда объект обожания больно кусается при знакомстве. — Хотел бы я сам знать, — спокойно отвечает Дазай с усмешкой, а затем смотрит на Накахару. — Возможно, просто люблю открывать для себя неизведанное и покорять ледяные сердца. — Знаешь, я тоже так думал и мне кажется, что очень многие люди боятся вступать в отношения именно из-за страха быть отвергнутыми. Будь то сразу или через год, но каждый боится испытать ту боль и чувство ненужности. Хочется закрыться от всего мира и не давать сердцу хоть что-то ощущать, я знаю, каково это, — Тачихара как-то случайно бросает взгляд на Чую, понимая, что какой-то своеобразный блок сидит и в нём, только помочь справиться или разделить боль он отказывается наотрез. И Дазая он тоже понимает — если бы Джуничиро отказал ему, кто знает, какого размера дыра была бы в его душе. — Только не заигрывайся, — чуть тише говорит Мичизо, желая, чтобы Накахара всё-таки не обратил внимание на его слова. Всё только на благо, друг, только на благо. — Я знаю, что с ним тяжело, но у него просто родители были повёрнуты на теме религии и часто говорили детям, что это всё содомия и разврат. Я же вижу, как между вами искры пролетают. Тачихара игриво дёргает бровями, посмеиваясь. Конечно, может, он и шутил, однако механик воспринял его слова слишком близко к сердцу, но пока позволял себе сдерживаться и лишь кидать строгие взгляды. Чего Тачихара добивается? Что Чуя побежит с объятиями к Дазаю после показательной беседы? Осаму ему не нравится только в одном: рыжий вообще не хочет быть ничьей игрушкой, а тем более главным призом за мнимую победу. Как бы гонщик ни говорил, что тот ему нравится, всё это казалось Накахаре нереальным, как страшный сон, от которого нет возможности убежать. Он делает всё, чтобы привязать его к себе: подарки, заигрывания, касания — всё это должно растопить лёд в чужом сердце, но каждый раз стена словно возводится всё больше, стоит Чуе подумать, что с ним играются. — Кстати, — Осаму снова поворачивается к Тачихаре и нарочно уверенно говорит так, чтобы Чуя точно услышал. — Если тебя не смутит, могу я спросить, как быстро вы дошли до постели? Ну, то есть, это было сразу с головой или какая-то неловкость присутствовала? Может, страх? — Ну, если быть точнее, нам понадобилось достаточно времени, чтобы подойти к этому, — Мичизо не выглядел сбитым с толку от такого вопроса в лоб, скорее просто задумался. Кажется, красные щёки Танидзаки он никогда не забудет. — Мы съехались, а после через полторы-две недели уже переспали. В какой-то момент нас просто накрыло с ничего. Ну, ласки и поцелуи сами по себе были, просто не с проникновением, так как нас обоих это устраивало, а потом на Джуничиро что-то нашло, завёлся и я. В общем, оптимальный вариант не загадывать, когда это произойдёт, а положиться на желание и чувства. Но до нашего съезда я читал в интернете раньше, как парни это делают, чтобы не выглядеть профаном во время первого раза. А так смазка, расслабленность и желание партнёра, плюс терпение самые лучшие друзья в таком деле. Дазай от интереса аж ногу на стул поставил — Чуя внезапно оказался вне разговора об их гейских штуках, поэтому действительно только недовольно смотрел на них или краснел, понимая, к чему Осаму завёл эту тему. Вообще, Тачихара был просто интересным парнем, и прежде у Дазая не выходило особо пообщаться с ним из-за вечно грозной кобры рядом, которая гипнотизировала и не давала мальчику покоя. — Интересно. Мне просто с девственниками спать не приходилось, и обычно это были взрослые умелые юноши, — Дазай опирается локтем о стол и подпирает голову, смотря на собеседника. — И, в целом, обладали большим опытом. Ну и в меня никогда взаимно не влюблялись, чтобы я мог выстроить какие-то отношения, поэтому мне интересно, как это бывает. Я бы хотел попробовать так же. Хотел бы, но вряд ли когда-то получится — с тем, как Дазай непостоянен, долгие отношения для него будут чем-то сложным и непривычным, вряд ли звёзды так сойдутся, чтобы он смог надолго не расставаться с кем-то и сумел прожить. Ведь его жизнь — гонки, и они требуют свершений и регулярных заездов, порой в других городах. Мичизо удивлённо хмыкает, принимаясь рассматривать собеседника. Неужели у Дазая никогда не было отношений? Интересная личность, без комплексов, можно беседовать на разные темы, включая интимные, так как он не обходит их стороной и не зажимается, как многие, с деньгами порядок. Да, гонщик, да, опасно, но кто говорил, что во время работы в офисе не взорвётся техника или не схватишь пулю в лоб? Если ты живёшь — уже рискуешь. Парень видит в нём скрытую тоску, возможно, Чуя и правда слишком запал ему в душу, и он не знает, как отвязаться от этого чувства, как заполнить пустоту, если предмет воздыхания совершенно не поддаётся. Но и в Чуе нельзя не заметить маленький отклик, если как следует присмотреться: Тачихара знает о пари между Аку и Шибусавой, поэтому так пристально пытается разглядеть в них двоих хотя бы мимолётный огонёк. — Да ладно, ты не был с девственниками? — Тачи тоже упирается рукой в колено и подпирает голову. Кажется, понятно, к чему тот клонит: хочет быть готовым, если Накахара всё же сдаст позиции и осознает себя. — Хотя я не удивлён, что большинство предпочитает секс только в отношениях. Однако скажу, что девственники — это интересно. Ты будто открываешь перед собой чистый лист и можешь творить так, как хочешь. Вы вместе помогаете партнёру найти себя, узнать что-то новое, что будет приятно, а он из-за своей стеснительности может не знать. У них такие искренние эмоции — это захватывает и заставляет чувствовать какое-то внутреннее удовлетворение, что это ты первый, кто помог раскрыться, причём не обязательно в сексуальном плане. А вообще, что именно ты хочешь попробовать? Отношения или...? — Да, по мне так и не скажешь, но, наверное, я сам отчасти избегал этого. Типа, знаешь, ответственность, все дела — не очень хотелось накосячить и сделать что-то не так, чтобы у человека потом на всю жизнь травма осталась или страх, поэтому я решил оставить это для более опытных ребят, — признаётся Дазай, а затем более тихо, чтобы не раздражать рыжего, добавляет. — Да и трахаться я предпочитаю отнюдь не нежно — для первого раза точно не подойдёт. Кстати, зацени, — говорит Дазай, желая похвастаться и демонстрирует парню прокол на языке. — Чуе вот почему-то не нравится. Парнишка задумывается над словами Дазая, даже немного сочувствуя, но разом меняется в лице, воодушевлённо рассматривая необычный аксессуар собеседника. Он когда-то тоже хотел проколоть себе язык, но так и не решился, останавливаясь на ушах и брови. Ему нравилось, как выглядит вещица, при этом Дазаю очень шло — в его стиле и характере, дико и безумно. — Ого, выглядит шикарно! Я слышал, что с ним не только целоваться круто, но и отсасывать, — рыжие брови шутливо поднимаются вверх, пока на губах расползается ухмылка. Он не знал, занимается ли Осаму такими вещами, но вдруг это поможет немного раскрепостить их общего знакомого? — Он просто в этом ничего не смыслит, поверь мне, выглядит горячо. И это становится последней каплей в чаше терпения механика. Его раздражает, что они обсуждают всё это здесь: можно подумать, он не догадывается о том, что Осаму специально провоцирует его в процессе разговора и завёл эту тему неспроста. Накахара не хочет быть объектом чужого желания, ведь как только Дазай своего добьётся, то можно ставить крест на дружбе, если от неё вообще что-то останется. Он говорит о любви, но рыжий не видит ничего, что могло бы войти в рамки этого — хотя откуда ему знать, если даже первые отношения развалились на пустом, как он думал, месте. И не хочется вновь это испытать. Не хочется в конце быть использованным с растоптанными чувствами. Мичизо настолько увлёкся их беседой, что не замечал, что прямо сейчас на них надвигалась огромная грозовая туча с щепоткой красных щёк. — Так, вы оба, — озлобленное рыжее создание отрывается от автомобиля и, угрожающе постукивая разводным ключом по ладони, встаёт напротив сладкой парочки. Его настроение с утра и так оставляло желать лучшего, а здесь ещё появился кружок по интересам. — Нахуй сдулись из гаража, мне надоело слушать ваш трёп. Если так хотите собрать все извращения мира — либо наверх, либо на улицу, пока я каждого не познакомил с твёрдой поверхностью или вот этой штукой. Механик демонстративно наводит инструмент на парней, ожидая, когда те покинут мастерскую. Тачихара был не из глупых, поэтому, с глубоко наигранным вздохом, спрыгнул со стола и подхватил Осаму за локоть, утаскивая за собой на улицу. После такого «дружеского» взгляда он очень хотел перекурить. — Извините, Накахара-сан, только не вызывайте маму в школу, — отшучивается Дазай и встаёт с места, чтобы выйти на улицу вместе с Тачихарой. Он заранее вытаскивает по пути сигарету и выходит наружу — пока было утро, на улице даже сохранялась лёгкая утренняя прохлада. И Осаму задумывается, что спросить у Мичизо, ведь, как он заметил в итоге, тот постоянно следит за ними и замечает разницу в поведении Чуи. — Почему он вечно такой злой? Когда парни выходят, Осаму зажигает сигарету и затягивается. Тачихара же заходит за ворота и тоже закуривает. Знал ведь, что подобная беседа вызовет лишь негодование у друга, но не ожидал, что настолько. Они же просто дурачились! — Не обижайся на него, он всё это не специально, — Мичизо отмахивается и стряхивает пепел с сигареты, возвращая взгляд к собеседнику. Конечно, легко сказать, нежели сделать, особенно когда в ответ на ласку тебе вечно прилетает. — Я не могу рассказать тебе то, о чём сам Чуя предпочёл молчать. У него с детства были странные отношения с родителями, потому что они религиозные фанатики, а он, что неудивительно, придерживается скорее атеистических взглядов, но установки с детства никак не могут отпустить. Возможно, у него к тебе и правда что-то есть — уж я то вижу, как он иногда на тебя смотрит, только признать это довольно трудно. Когда тебе постоянно говорят, что однополые отношения — это отвратительно и мерзко, то потом ты начнёшь считать таким себя, если коснёшься. Тачихара вспоминает одну из фраз Дазая и не может сдержать усмешки. Значит, любитель пожёстче? Эти слова ему что-то напоминают… точнее, кого-то. — Боюсь, если ты хочешь склонить Чую к сексу, придётся всё же побыть ласковым какое-то время. Он только с девушками был, сколько я помню. А, кстати об этом: возможно ещё, что прошлые отношения сказались на его поведении. В любом случае, коль есть желание узнать его получше, то спроси сам. Никто кроме вас двоих не сможет помочь разобраться в чувствах и открыться, если это потребуется. Однако, мне правда странно видеть, как ты с головой погряз в нём. Я же прав? — Я не хочу склонить Чую к сексу, — Осаму поправляет Мичизо, поскольку от извечных намёков его с головой начинает одолевать злость. Почему он для всех выглядит каким-то мудаком, если он просто хочет быть с Накахарой? Если тот ему, блять, нравится и впервые за последние годы кто-то вызвал в нём такую бурю эмоций, что при виде этого парня мозг Дазая просто отключался, невозможно было замечать белый свет рядом, обращая внимание только на Чую, слушая только его и проводя так всё время, пока он из поля зрения не исчезал. — Я хочу с ним общаться, даже если мы не будем вместе. Мне нравятся наши отношения сейчас, особенно когда Чуя не бесится. Этот идиотский флирт или что это значит на его языке, недолгие встречи, и я знаю, что ему тоже, просто кто-то слишком упёртый, чтобы признаться в этом. Слишком трусливый. В его словах начало звучать осуждение, и Дазай тормозит свой иррациональный гнев — Тачихара не виноват, что Осаму ведёт себя ужасно и всем это заметно, Дазай и так скрывает своих демонов как только может. Скрывает свою сложность в общении, свои заскоки или наглость, упёртость, из-за чего и пытается постоянно выпилиться, чтобы больше не доставлять никому таких проблем. Может, сегодня у него получится? Действительно, чтобы не привязываться к нему проще делать вид, что тебе плевать, с кем быть и всё равно как общаться, вы же можете завтра и не проснуться вообще. — Мне плевать, что было там в прошлом и в его семье, сейчас это не имеет никакого значения — важно только, хочет ли он научиться жить заново, и что он для этого делает. Моя жалость ему не поможет никак, и я думаю, вы уже ему насочувствовались сполна. Он должен научиться жить здесь и сейчас. Механик не хочет знать, о чём продолжается беседа за пределами его мастерской, однако шестое чувство подсказывает, что темой как обычно становится он. Дазай явно собирается вытрясти из Накахары все чувства, боль прошлого, сгоревшую заживо историю его жизни, заставив ощутить заново этот запах, услышать крики и сойти с ума. Даже ценой их с Мичизо дружбы. Чуя надеялся, что друг всё же его не выдаст вот так — всего лишь за красивые глазки и милую улыбку. Однако он не хозяин липкому страху, который стал пускать корни ещё глубже.

***

Время пролетает быстро, когда ты полностью увлечён работой. Механик снимает задние сидения, вместо обычного аккумулятора ставит облегченный, заменяет пару крепежей на более лёгкий материал, так же ставит другие колёса, подгоняя диски по цвету, чтобы не нарушать общей концепции красавицы. Когда последняя деталь оказывается на месте, Чуя подзывает Дазая к себе и сдаёт ему автомобиль, попутно объясняя что, для чего, и зачем. — Ещё смотри по ходу, насколько тяжело она разгоняется после торможения, — заключает рыжий, стряхивая пыль с перчаток и поливая руки из шланга мойки. Влажный материал приятно холодит уставшие руки, что хочется облиться самому с ног до головы. — Если будет так же тяжело, значит нужен движок посильнее. Пока что я не ставлю его, так как у тебя пропадёт весь азарт, коль будешь слишком легко побеждать. Сумму скину Акутагаве — пусть коллекционирует, а потом обрадует тебя кругленькими цифрами. Его настроение хоть немного, но заметно улучшилось: эти горящие глаза и искренняя любовь к своему делу заставляет удивляться, как бездушная техника может вызывать такие яркие чувства, а люди вокруг порой не получают ничего, кроме пренебрежения или скромных редких комплиментов. Возможно, все считали его странным, но Чуя банально не умел общаться с людьми, точнее, просто не так, как это делают все: собственные скелеты и загоны мешали. Они с Мичизо закрывают мастерскую после того, как Осаму покидает её и отправляется на место проведения — до старта оставался час, однако участники уже стали подтягиваться. Накахара, как и обещал, тоже не стал пропускать столь значимое событие, занимая любимое место подальше ото всех. Он успел забежать домой и сменить одежду на привычную чёрную футболку, джинсы и куртку сверху. Чокер намеренно снимать не стал — мнимая уверенность в том, что кусок кожи хотя бы немного скрывает его уродливый шрам. В этот раз Осаму ждёт что-то более сложное и длинное, чем прежде хотя Дазай все равно был уверен в своей победе. Она была неоспоримой. Когда он снова видит белый Лексус, то вообще не хочет выходить из машины даже, чтобы поздороваться с остальными — не хотелось никого видеть, ни Чую, ни Тачихару с его парнем, ни Акутагаву, ни тем более Шибусаву. Осаму это общение сейчас в тягость, придётся делать вид, что ему все нравится, а ведь все привыкли видеть его довольным урчащим котом, признавшим своим хозяином Чую, а вовсе не тем депрессивным подростком, в которого он регулярно превращается. Как его бесит эта слабость. — Все нормально? — спрашивает Акутагава, и Дазай цепляет новые очки на глаза, довольно улыбнувшись. — Идём. Знакомый белый лексус показывает нос из-за угла, заворачивая на старт и останавливаясь перед воображаемой линией позиции. Полиция очень тщательно следит за наличием меток на асфальте, особенно в местах несогласованного проведения гонок. Сегодня снова придётся быть настороже, если не хочешь провести ночь наедине с блюстителями закона. Шибусава покидает автомобиль, оглядывая толпу и выискивая знакомые лица. Рядом останавливается чёрная ауди, блестящая в свете высоких уличных фонарей. Надо же, они впервые стартуют с одной позиции, ещё и в ряде первых: удача, бессердечная ты сука, сталкиваешь соперников почти лоб в лоб? — Давно не виделись, герой-любовник, — Тацухико хитро щурится, огибая чужой автомобиль и облокачиваясь на его крышу напротив Дазая. Кажется, Осаму ещё злится? Ох, какая неловкость. — Сегодня обещаю быть нежнее, если ты был хорошим мальчиком всё это время. Осаму захлопывает дверь машины, глядя прямо на своего старого знакомого — удивительно, что после той стычки Шибусава рискует подходить к нему и еще как-то качать права, но Дазай не собирался ему ничего делать. Всё же тогда он поступил крайне безрассудно и глупо, даже самую малость стыдно за такое поведение, он ведь не животное, как бы его ни пытались все убедить в этом. — Надеюсь, ты не сойдёшь с трассы, когда будешь ехать сзади. Дазай решает учтиво проигнорировать его присутствие, даже если ему не нравилось, что его машину вот так лапают без зазрения совести. Но сейчас не было настроения пререкаться и переговариваться, Дазай хотел отчитаться друзьям, что он приехал — уже ритуал перед успешным заездом, поговорить несколько минут и покурить. Осаму уходит за Рюноске, потому что тот слишком хорошо знал, где прячется от пытливых глаз Накахара и все остальные. В прошлый раз Шибусава лез к рыжему, как будто не только Дазай метил на его сердце и душу, но больше их вместе Осаму не видел, да и после случившегося как-то не замечал самого Тацухико. Дракон приподнимает бровь в удивлении и хмыкает: надо же, похоже и правда обиделся. Стоит отдать ему должное, ведь строптивый и кусачий соперник куда интереснее податливых мягких новичков. Особенно когда тот ещё и претендует на руку и сердце его друга. Тацухико верил в них, поэтому и согласился на спор с Рюноске: только Дазай сможет помочь разбить шипастую стену и пробиться к израненному сердцу. В глубоких карих глазах он разглядел знакомую тоску и желание больше никогда не касаться прошлого — совсем такую же, как у Чуи. Только в отличие от него, Осаму смог многое преодолеть и зализал раны, когда как Накахара даже не успел остановить кровь. Возможно, общая боль объединит их и подарит шанс на счастье. Из колонок одного автомобиля слышится знакомая кариока под стать окружению Майами. Кругом куча людей, среди рейсеров крутятся загорелые девушки в топах, кое-где уже открывается алкоголь в предзнаменовании победы. Накахара не понимал, в чём удовольствие выходить на старт под градусом — мало того, что чаще всего правила это запрещают, но в большей степени ты рискуешь не только собой, но и другими: соперниками, обычными прохожими, зрителями. Стоит ли короткая эйфория этого? Тачихара, полностью довольный приятной компанией, занял место поудобнее на одном из ограждений, устроил подбородок на макушке своего парня и поглядывал на собирающихся: он никогда не питал радости в подобных развлечениях, как и не понимал всех жертв. Джуничиро, расположившийся между ног партнёра и прижавшийся спиной к его груди в тёплых объятиях о чём-то переговаривался с Накахарой и смеялся с общих шуток. Радует, что эти двое нашли общий язык, так как натянутых отношений между любимым человеком и другом он выдержать не смог бы. Они часто проводили время вместе, ходили на пляж, встречали рассветы, но со временем Чуя немного отстранился от компании, предпочитая оставлять парочку наедине, даже если те сами его звали покутить. Мичизо лишь крепче обхватывает сзади чужие плечи, наслаждаясь моментом вечера. — О, наша городская знаменитость, — он довольно улыбается, завидев Осаму, и когда тот подходит, здоровается тоже. Тачихара был не в обиде за прошлый разговор и недовольство гонщика, так как понимал его чувства и сам не хотел как-то оскорбить — просто надеялся помочь, если всё же они захотят стать чем-то большим, чем просто знакомые. — Привет, — Дазай здоровается с присутствующими и сразу же замечает Тачихару, здороваясь с ним отдельно и с его парнем. — О, ты же Танидзаки, верно? Тачихара много говорил о тебе, приятно познакомиться, — Осаму тянет руку, чтобы пожать. — Мне тоже приятно, Осаму, — Джуничиро протягивает руку для приветствия и тоже скромно улыбается. Парень был немного ниже Тачихары, однако сейчас эта разница была заметна больше из-за положения оного на перекладине. Из всей рыжей компашки у него были самые светлые волосы, из-под которых сбоку виднелись две небольшие заколки. — Я тоже наслышан о тебе, почти все гонщики уже вовсю говорят о необычном госте из другого города, что выскакивает перед поездами. — Ну, я и не такое умею, — отвечает Дазай. Вот уж он не думал, что тот трюк с поездом действительно всех удивит, хотя, это действительно была удача с расчётом до секунды — либо успеет, либо нет. Чуя усмехается в ответ на такое высказывание. Да, выходка Дазая наделала тогда шороху, ведь не каждый раз удаётся увидеть такой рискованный поступок, в ходе которого гонщик ещё и выжил. Сбоку на плечо неожиданно приземляется что-то тяжёлое, неприятно щекочет шею и обдаёт жаром. — Чуя, у тебя очень грубый мальчик, он даже не ответил на моё приветствие, — Шибусава, подошедший с обратной стороны заграждения, нагло устроил подбородок на плече друга и провёл носом по тонкой коже, всё это время не сводя красных глаз с Дазая. Его голос был строгим и серьёзным, ничуть не игривым. Может для кого-то со стороны это бы и выглядело как приятельский жест, да и Тацухико вряд ли хотел что-то этим показать, кроме как дурачество, однако ему ужасно приятно было видеть недовольство на чужом лице — он хочет наблюдать это выражение снова и снова, убеждаться самому и убеждать Осаму в том, что брюнет уже давно хочет заявить на Накахару свои права, несмотря на так активно сопротивляющегося механика. — Поговори с ним, так нельзя. Вместо того же приветствия, Чуя ёжится и ведёт плечом в попытке отстранить от себя блондина: щекотно и странно, когда к нему вот так лезут на людях. Не хватало ещё, чтобы все подумали о чём-то неправильном, поэтому парень что-то шипит и осуждающе смотрит на друга, пока тот давит ехидную улыбку. — Он не мой мальчик и сам решает, как к тебе относиться. Особенно после твоей выходки, между прочим, ты это заслужил. Внезапное появление этой клятой Рапунцель здесь заставляет Дазая на несколько секунд выпасть в осадок — сейчас бесить его было самоубийством: Осаму всегда сдерживается до конца, молча наблюдает, порой иронично улыбается, пока в душе копится скользкое неприятное чувство гнева, которое однажды всё же выплёскивается. В таком же тихом, немом и грубом жесте — порой он мог сломать кому-то пальцы одним движением или с спокойным выражением лица угрожать обидчику переехать ночью на своей же ауди. Но сейчас ему это было ни к чему, сейчас у Дазая не было никакого желания ссориться, а тем более в компании Накахары. Поэтому он присаживается на небольшой выступ напротив Тачихары с его парнем и молча закуривает сигарету, пока эти друзья воркуют. Явно и Тачихара с Акутагавой заметили как Шибусава намеренно провоцирует Дазая на ревность своими подкатами к Чуе. — Мы можем с тобой поговорить потом наедине, не обязательно устраивать концерт, — спокойно улыбается Дазай, обнажая маску этого лицемерия перед всеми — на секунду он ставит Тацухико в неловкое положение. — Тебе не нравится, что я просто прошёл мимо вместо того, чтобы снова познакомить тебя лицо с машиной или что? Тачихара вмиг напрягся, переглядываясь между Шибусавой и Дазаем: он наслышан о том, что произошло и по какой причине, только не предполагал, что блондин будет продолжать скалить зубы и драконить его. Что вообще происходит между этой троицей? Танидзаки поднял голову и вопросительно глянул на парня, как только ощутил чужое состояние — он один, кто ничего не понимал. Мичизо наклоняется к его уху и тихо шепчет: «Я расскажу тебе потом». — Хочешь выяснять отношения при других? Опрометчиво — я ведь знаю намного больше, чем ты, — Шибусава перекидывает одну руку на плечо Чуи, игнорируя его попытки всячески избавиться от друга. Его щёки слегка краснеют, то ли от негодования, то ли от дурацкой сцены в целом. Из-под тонких пальцев Чуя пытается подать знак Дазаю взглядом, чтобы он не вёлся и никак не реагировал на выходки блондина. Видимо, тот и сам не хотел разводить склоку на пустом месте. — Не злись, будь лапочкой. Благо, это заканчивается быстрее, чем кто-либо ожидал: Белый Дракон предпочёл сам ретироваться и не накалять обстановку — и так видел, сколько усилий прикладывал Осаму, чтобы не кинуться на него прямо здесь. Эта парочка кажется очень занятной, всё ходят вокруг да около, хотят быть вместе, но не могут пересилить себя, особенно Чуя. Ох, сколько же с ним мороки… — Извини, он сам не свой в последнее время, — выдыхает Накахара, сведя брови к переносице и поправляя чокер на шее и следуя взглядом за удаляющимся гонщиком. Он скрывается в автомобиле и поднимает тонированные стёкла, скрываясь в темноте. Шибусава специально действует на нервы, играет на публику, что на него нашло? — Я поговорю с ним после гонок. Ему правда было неловко за всё происходящее. Шибусава никого не слушает, предпочитая поступать так, как он считает нужным. Акутагава считал, что он обладает особым чутьём на всякие события и чувства людей, видит их насквозь и читает с завидной лёгкостью, запоминает эмоции и пользуется ими, давит на больное до тех пор, пока жертва не взвоет. С появлением Осаму тот будто пробудился ото сна и решил, что этого человека нужно выжить из жизни Чуи, ведь по сути он ведёт себя так только в его присутствии. С другой стороны, в чём его выгода? О влюблённости и речи быть не может — опять же по его конкретному поведению. Накахара ненавидел находиться в неведении и непонимании, когда вокруг него жизнь течёт слишком быстро, настолько, что успеть за ней никак не удаётся. Тачихара предпочитает никак не комментировать эту ситуацию и перевести тему, чтобы хоть немного разогнать повисшее напряжение, но раздаётся первый сигнал к старту. Танидзаки спешит пожелать удачи новому знакомому, пока тот не скрылся за дверьми своего железного коня. Уже скоро они узнают, кому элита подарит билет в свои ряды. — Может, я сам поговорю с ним? — снова предлагает Дазай, но в этот раз с такой хитрой улыбкой, зная, что Накахара поймёт о чем он. Если бы они и поговорили сейчас с Шибусавой, то Тацухико снова бы оказался со сломанным носом или разбитой губой, Осаму бы точно не смог больше игнорировать его. Чуя и без этого понимает, что дай ему волю — и Дазай разнесёт соперника в пух и прах, не оставив даже деталей от автомобиля. Он не хотел быть камнем преткновения, не желал терять никого из них и ссориться, даже если Осаму постоянно любил играть на нервах и выводить на эмоции: гонщик успел пролезть в самую душу и прочно укорениться там, стать ближе, оставаясь по-прежнему далеко — сплошное противоречие, которое заставляет механика чувствовать себя живым. Зато эти привычные посиделки наконец кончаются, и Осаму приходится попрощаться со всеми. Он возвращается в свою машину и готовится к старту. Ни у кого не возникало интриги на счёт победы — только надежда или самоуверенность в том, что на этот раз Дазай все же прогадает и ему не удастся провернуть свой трюк. Хотелось бы и Осаму верить в это. Дазай сразу же заводит машину — он сейчас стоял на одной полосе с Белым Драконом, но не обращал на него никакого внимания. Осаму был сейчас не в лучшей форме, он чувствовал, как сходит с ума прямо сейчас от навязчивых желаний, но сейчас ему нужно сосредоточиться и не отвлекаться на всяких придурков, вроде этой самой Рапунцель. Первые круги проходят спокойно, и Дазай снова вырывается вперёд — и ведь Накахара действительно помог ему, даже если самому Чуе нет смысла помогать Осаму, ведь он напротив не желал ему победы. Но зачем-то помогал. В этот раз Шибусава точно не хотел потерять призовое место, хотя он точно попадёт в следующий этап, как один из лучших на этой гонке — но, видимо, не упускал возможности выхватить первое место прямо из рук Осаму, чтобы напоследок выдать такой красивый фееричный финал. Дазай проезжает под одним из тоннелей в городе, думая, как срезать побыстрее к финишу — в какой-то момент он резко сворачивает в сторону полигонов, зная, что белый Лексус точно поедет за ним. Ещё был не поздний вечер, но уже смеркалось и как раз заканчивалось рабочее время. Когда очередной строительный кран опускает огромную плиту, Дазай успевает прошмыгнуть под ней и выехать на противоположную сторону к бездорожью практически сразу на пляж, выезжая на второй круг к тем, кто до сих пор ехал первый. Теперь Дазаю не пришлось переживать по поводу победы, поскольку главный сильный соперник остался позади, а остальные не представляли ему сильной опасности. Пошёл обратный отсчёт. Цепкие пальцы сжимают руль до побеления костяшек, гонщики на взводе, уже ощущают вкус схватки, ожесточённого сражения и сладкой победы. Взлетает флаг и хватает секунды взвиться огромному столпу пыли под тёмное небо. Крики вторят сорвавшимся с места болидам, зрители то и дело свистят и поднимают бутылки с пивом в воздух. Для них это тоже своеобразный азарт: делать ставки на кого-то конкретного, отдаваясь на волю случая и удачу, которую покупаешь за деньги. От предвкушения закипает кровь в венах, по телу пробегается дрожь в ожидании заветного скрипа тормозов победителя гонки. Но все уже знают, в чьих руках лежит этот заветный слиток славы и любви зрителей. Шибусава совершенно не желает церемониться с соперниками, выжимая газ на полную мощность и подключая нитро буквально после первого поворота. Пора заканчивать игры и по-настоящему проверить главного конкурента на прочность. Он режет углы, цепляет обочину, но не сходит с трассы, имея преимущество в скорости, пока Дазай снова не сбивает с него спесь. Ауди выходит вперёд на прямой с явным ускорением, минует насыпи на дороге и петляет для лучшего вхождения в поворот. Невероятно, однако, кажется, Чуя постарался на славу. Осаму стоит отдать ему должное, что не пакостит и не вставляет палки в колёса, хотя собственная репутация может значит намного больше, чем чужая победа. Чёрный автомобиль скрывается в тоннеле, выезжая на бездорожье и прорываясь сквозь нагромождения и ржавые куски металла, давно забытые и оставленные здесь на доживание. Опасный, но самый короткий путь к финишу через металлолом и строительные леса, и Шибусава как никто другой догадывался, что «любимчик» воспользуется дорогой и срежет здесь, а, значит, это хорошая возможность немного поиграть с ним в кошки-мышки. Лексус ловит поток прямо за Ауди, отставая на сотню метров, но держится стабильно на одной скорости. В свете фонарей отражается металлический блеск кранов и крюков, и если бы не серебристые пятна, мелькнувшие на стёклах, он бы не догадался о стремящейся вниз бетонной плите. Приходиться нажать тормоз и повернуть руль, чтобы не оказаться размазанным по дороге. Автомобиль теряет в скорости и пытается не слететь под крепления оборудования, Тацухико недовольно шипит, а после довольно скалится — чёртов везунчик снова его обставил. Чуя сжимает кончиками пальцев пряжку на чокере. Голубые глаза то и дело пытаются высмотреть на очередном круге знакомые красные полосы. Он и сам не заметил, как лёгкая нервозность пробралась в его тело, подогревая и без того незатихающий страх. Интересно, что он ощутит, если однажды Дазай не вернётся с трассы? Если один останется где-то там на пустынной земле, без возможности выбраться или спастись? Накахара отгонял эти мысли, не желая подкидывать монстру-прошлому внутри него сладкое лакомство: не заслужил. Тихий выдох срывается с его губ, когда чёрная Ауди наконец пересекает финиш под громкий всплеск толпы. Дазай оказывается на первом месте, как и прежде. Он не покидает машину до момента, пока не приедет последний гонщик — в этот раз все было по-другому, и Осаму чувствовал сильную эйфорию в душе и на кончиках пальцев. Когда он выходит из автомобиля, то сразу чувствует сильное удовлетворение — у него есть друзья, любимое занятие, деньги и призовые места. Кажется, сейчас Дазай как никогда прежде счастлив. Зрители разом срываются с места и идут поздравлять победителя, когда остальные гонщики заканчивают круг и покидают автомобили. Чуя ощущал похожую эйфорию, когда находился среди остальных: его любили, за него болели и кричали так же громко, когда его молния с визгом проносилась мимо толпы. Незабываемо. Ему были чужды все эти чествования, но когда он подходит к остальным и слышит поздравления, появляется лишь единственное желание подойти к Накахаре, чтобы позвать его сегодня с ними, даже если днём он отказался. Сейчас их дружная компания собранно отправится к пляжу. — Мы поедем через пятнадцать минут, — говорит Акутагава, когда они оказываются вдвоём после всей официальной части поздравлений. — Я понял. Дазай все же тянется к Накахаре, выискивая его на том же месте. Осаму сейчас улыбается более искренне и сразу же подходит ближе. — Мои поздравления, — механик же улыбается чуть скромнее, явно уставший от трудового дня, но искренне довольный. Если бы кто-то спросил, почему он радуется победам своего самого главного конкурента, то Накахара точно не нашёл, что ответить. Они вместе начали эту игру, так к чему теперь отступать? — Ну, мог бы и лучше, но для профана сойдёт. Рыжий продолжал дразниться, на самом деле восхищаясь мастерством Дазая — редко приходилось видеть гонщиков, которые так ловко ищут пути объезда и выходят из подобного опыта невредимыми. Они остались одни в отдалении от общей шумихи, только гул и вибрации доходили и до них. — Ты же всё равно рад моей победе? — который раз звучит дежурный вопрос, и Дазай сразу наклоняется к рыжему. — Ты ведь сам помог мне выиграть, спасибо. И я очень хочу, чтобы ты поехал с нами. — Я всего лишь делаю свою работу, это не моя заслуга. Однако меня удивляет, что ты так сильно желаешь моего присутствия. Только вынужден тебя огорчить, но я не могу поехать, однако если вы меня дождётесь, то позднее подойду. Чуя знает, что его отмазка звучит подозрительно и странно, только вот ещё подозрительнее будет, если он начнёт паниковать у кого-нибудь в машине. Дазай задумывается на несколько секунд после слов Накахары, анализируя. Он ни разу не садился в машину при нем, растерялся при всех прошлых вопросах, но очень хочет пойти с ними. Может, точно также хочет снова напиться, чтобы Дазай поцеловал его, Осаму тоже хочет этого. Поэтому он упирается ладонью в заграждение за спиной Накахары и наклоняется вперёд, коротко облизнув губы, сверкнув металлическим шариком. — Ладно, — говорит Осаму. — Не хочешь ехать — пойдём пешком. Здесь не так уж и далеко, Акутагава возьмёт мою тачку. Не думаю, что мы сильно опоздаем, скорее как раз придём к самому разгару вечеринки, и к нам никто не будет лезть. Иначе я понесу тебя на руках. Осаму улыбается, но говорит это вполне серьёзно: он возьмёт Накахару на руки и будет нести его все два километра, чтобы тот просто побыл с ним после гонки. — Я очень хочу обсудить с тобой кое-что важное, — Дазай немного интригует, но прямо говорить не спешит. — Но сначала нужно найти Акутагаву. Механик наигранно вздыхает и закатывает глаза, не в силах стереть с губ смущённой улыбки. У него так шумно бьётся сердце, что, кажется, будто Дазай может услышать каждый удар, стоя так близко. Он всегда хотел быть нужным, ему нравилось внимание и ощущение желания с чужой стороны, и такое поведение вынуждает его смущаться. Из всей толпы гонщик выбрал его — одиночку, что сторонился остальных, наблюдал за заездами с расстояния и никогда не выходил к финишу, предпочитая дожидаться победителя здесь. И Осаму всегда возвращался. — Смотри, я ведь соглашусь и придётся тебе меня нести, — Накахара тихонько смеётся и не может отвести глаз от хитрого лица напротив. Маленький шарик сверкает в свете фонаря, привлекая внимание. И правда завораживает. — Так уж и быть, уговорил, идём. Чуя всё же поддаётся какому-то секундному порыву на ласку, пальцы тянутся к воротнику кожаной куртке и поправляют его, на мгновение соприкасаясь с чужой кожей. Ладонь обдаёт жаром, словно Дазай пылал в лихорадке, но механик подумал, что это всего лишь его бурная фантазия. Он спешит найти Рюноске, подзывая с собой Осаму. В голове тысяча мыслей сменяется кадрами из их встреч, дурачеств, глупых подкатов или мимолётных прикосновений. Неужели он и правда что-то может испытывать к другому парню? К Дазаю? «Нет, боже, нет, я не могу» — рыжий мотает головой, пока гонщик стоит спиной и договаривается с Акутагавой о передаче тому автомобиля. Тогда почему все его действия говорят иначе? Что такого видят остальные, чего не замечает он? Чуя постоянно терзается вопросами, ответы на которых даже не имеют малейших подсказок к разгадке. Родители говорили, что это ужасно, они бы никогда не полюбили сына-гея или дочь-лесбиянку, они плевались в сторону однополых пар на улице, перемывали кости знаменитостям по тв, окропляли сыновей святой водой перед сном, а малыши не понимали, почему это неправильно. Почему ты не можешь любить того, кого желает твоё сердце? Прошло уже достаточно времени, как Чуя покинул родителей, но эти слова прочно засели в рыжей голове и мешают осознать себя, принять Дазая и ответить ему взаимностью, которая проскакивала в блестящем взгляде или вот таких шутливых касаниях. Дазай отдаёт ключи Акутагаве, сказав, чтобы тот ехал сам, а они с Чуей потом догонят. Накахара стоит рядом и все знакомые понимают к чему это идёт — оправдания Чуи, что «нет, мы не встречаемся, я не сраный педик» звучат фальшиво, когда они ведут себя как настоящая парочка: вечно шушукаются, проводят время вместе, заигрывают и флиртуют, хотя на публике стараются держаться без этого, но всё становилось очевидно. И, видимо, когда они начнут встречаться — дело времени. — Удачи вам, — Рюноске прощается с другом и попутно останавливает какого-то новичка, который самонадеянно захотел прогуляться вместе с этой парочкой, чтобы его новоиспечённый кумир не остался в одиночестве. Будет лучше, если сейчас им никто не помешает.