Downtown baby

Акутагава прощается с Накахарой и возвращается домой, где, на удивление, все ещё горел свет — видимо, Дазай уже приехал и дожидается его. Странно, обычно он мог ездить где-то до утра и потом заваливаться спать ближе к рассвету, но сейчас что-то пошло по другому сценарию, и Рюноске сразу заметил своего соседа в гостиной на диване. Тот бездумно смотрел в потолок и не выглядел особо подавленным, в отличие от Чуи — впрочем, это Акутагава и имел ввиду, когда сравнивал их. Накахара искал подтверждения своим действиям у других, чтобы не казаться неадекватным. Дазай же психует молча, а после выглядит так, словно ничего и не было. — О, ты пришёл, — брюнет внезапно переводит взгляд на друга, который присаживается рядом на диван. — Мне нужна твоя помощь. — Какая? — Акутагава наклоняет голову вбок, слушая с неподдельным интересом. — Можешь отвезти мою машину в автосервис? Я просто сегодня пару раз неудачно разогнался и… ну, там несколько царапин, — Осаму слегка улыбается. — Я видел твою машину снаружи. У тебя капот практически отсутствует. — Это вышло случайно. — Ты пытался разбиться, да? На этот вопрос Дазай не отвечает, отводя взгляд скорее как-то обижено. Словно его поймали на лжи, и он теперь, как ребёнок не хочет признавать правду, что, да — пытался, а что с того? Если Осаму не хочет говорить об этом, значит не нужно спрашивать. И это смешит Рюноске, но, в то же время он уверен в своём друге и уверен, что тот никогда не разобьётся. — Ладно, отвезу. — Спасибо.

***

На следующий день у Рюноске не было особо много дел, поэтому он с утра взял ключи у Дазая, его машину и отправился в мастерскую. Почему-то он чувствовал себя нечестно затянутым в чужие разборки, и это его немного бесило, поскольку всей правды до конца он не знает, но никто из них эту драму прерывать не будет. Но пока наиболее разговорчивым из них являлся Чуя — и когда знакомая машина появляется в мастерской первые пару секунд, кажется, что это Дазай. Тачихара лениво зевает и тянется, разминая застоявшиеся мышцы. Сегодня необычайно хорошее утро: впервые за долгое время он проснулся бок о бок с любимым человеком, а не посреди порядком остывшей постели и еле уловимого запаха апельсина. Джуничиро вставал раньше и принимался за заказы, либо уходил на работу, когда вызывало начальство, стараясь не будить своего парня лишним шумом. В такие редкие дни совместного пробуждения Мичизо готов был любить весь мир и дарить свою собственную любовь, особенно тем людям, которые нуждались в этом больше всего. А вот Чуя напротив пришёл не в лучшем расположении духа, кинул тихое приветствие и принялся за работу. Пришла новая партия товара для элитной гонки по заказу кого-то из высших позиций списка, а потому стоило как следует изучить содержимое — как никак скоро в Майями будет по-настоящему жарко, как только начнётся битва за главный приз. Механик вздыхает при взгляде на знакомые детали, узоры и полосы — у него были точь в точь такие же на сверкающей ласточке, только после они оказались без надобности, стоило сменить однотонное покрытые на чёрные вставки, да и Чуя хотел простоты. — Доброе утро, — спокойно говорит парень. — Удалось нормально поспать сегодня? Мичизо первые пару минут думал, что ему чудится: с каких пор Акутагава настолько закорешился с гонщиками, что теперь подгоняет автомобили в сервис? Хотя, может у Дазая что-то случилось, судя по неважному виду самой тачки — хотелось спросить, но отчётливый взгляд Рюноске ясно дал понять, что это сериал в сто серий, одна из которых как раз закончилась вчера. Сам же Тачихара не пытался докопаться утром до и без того взвинченного друга, обходясь лишь дежурными фразами и пытаясь как-то разговорить на более мирские темы, ведь невыспавшийся Чуя — призрак, который ходит из стороны в сторону и на автомате выполняет работу, злится или угрюмо смотрит из-под спавшей рыжей чёлки. В общем, парень просто не хочет трогать лишний раз, если друг хочет побыть один. Чуя не реагирует, лишь слабо выдыхая: вселенная сегодня улыбалась, решая дать ему отдых и не трепать нервы — похоже, Дазай тоже решил, что пора прекращать эти игры и послал Акутагаву на ремонт своей машины, чтобы не встречаться с рыжим и не поговорить наконец. Кинув тихое «угу», Накахара не поднял глаз от своей тетради, продолжая что-то черкать и выделять. На днях он задумался, что было бы неплохо освободить место в дополнительном гараже, где ещё осталась частичка его когда-то живой души, но сейчас в ней пропала надобность — механик почти перестал отпирать ворота и прогуливаться по полупустому помещению, предаваясь воспоминаниям и знакомому запаху металла. Когда Накахара всё же решает удосужить вниманием Рюноске, то замечает довольно безрадостную картинку. — Ну да, мне сейчас только лишней работы не хватало, — он понимает, что, скорее всего звучит довольно грубо, только желания и правда впахивать дополнительно совершенно не хотелось. Дазай будет развлекаться каждый раз, а ему чини? Деньги деньгами, но совесть иметь тоже стоит. — И с каких пор ты на побегушках работаешь? Не узнаю тебя. Акутагаву в самом уголке души жалит такое отношение и поведение Накахары. Да, он вспыльчивый, да, порой агрессивный — но сейчас, когда Рюноске ему сопли вытирает и никак своим поведением не заслужил упрёки, его это малость раздражает. — Это называется «дружба». Сожалею, что ты не знаешь о таком, — говорит Акутагава, складывая руки на груди. Эта драма между механиком и гонщиком уже порядком надоела ему, Рюноске желал, чтобы они откинули свои ссоры хотя бы ради работы и общего дела. Акутагава упирается одной рукой в стол возле отчета Накахары и наклоняется к его голове. — Если тебе не хочется получать больше денег — ты всегда можешь отказаться, а не ебать мне мозги своими капризами. Акутагава поднимается и направляется обратно к Тачихаре, который внимательно осматривал машину. Конечно, самому Рюноске тоже было интересно как это случилось, но вряд ли Дазай когда-то расскажет. — Я не знаю, что с ней случилось, — признаётся Рюноске вместо каких-то подробностей в ответ на любопытные глаза. Чуя понимает, что сказал лишнего и уже хочет извиниться, как Акутагава уходит, предпочитая оставить его одного. С другой стороны, ему правда нужно было время прийти в себя и засунуть поглубже нежелание с кем-то контактировать из-за своих проблем, ведь никто другой, а тем более его друзья в этом не виноваты. Он шумно выдыхает, прикрывает глаза и пару секунд приводит в порядок мысли, чтобы после присоединиться к друзьям. Судя по всему, Осаму в полной мере хотел отправить автомобиль на металлолом, но немного не дожал: повреждения не такие критичные, выправить можно, только зачем ему это надо было? Накахара не хотел думать о том, что все попытки Дазая умереть и правда были нацелены только на один исход, причём очевидный. И правда идиот, как ранее говорил Рюноске — какой тогда в жизни смысл, если ты хочешь умереть? Хуже всего была мысль о полной разбитости гонщика, если в его жизни больше нет ничего настолько прекрасного, чтобы посвятить себя этому и наслаждаться жизнью. И этот факт одновременно пугает и до скрипа зубов раздражает, потому что заставляет механика переживать за сохранность чужой суицидной задницы. — Она уже была в таком виде, когда ты пришёл? — Тачихара почёсывает затылок и обходит Ауди с другой стороны, осматривая салон и в общем виде сами повреждения. Мичизо не догадывался о тяге нового знакомого к опасному «увлечению», полагая, что тот лишь играет на публику и создаёт себе таким образом репутацию безбашенного гонщика. — Похоже, у кого-то вчера был прекрасный вечер, если он даже забыл о безопасности. — Да, походу Дазай на радостях перепутал газ и тормоз. Несколько раз, — усмехается Акутагава, но где-то в подсознании пытаясь представить себе эту картину. Как Осаму это удаётся? Если представить, что он целенаправленно врезался во всЁ подряд или пытался свалиться с какого-то обрыва — как он мог остаться жив? И ведь салон поврежден изрядно, а Осаму вчера выглядел совершила спокойно, на лице не было ни царапины. Либо же Рюноске чего-то не заметил. Пока Тачихара крутился позади автомобиля, Чуя решил не терять времени зря и проверить внутренности под капотом, которого, ожидаемо, не было. — Прости, Аку, я не хотел срываться на тебе, — устало и искренне, словно нашкодивший щенок, начинает он, склонившись над движком и проверяя наличие нужных деталей и оценивая масштаб повреждения. — Я… неважно себя чувствую и перегнул палку, вовремя не подумав. Не хочу ругаться, потому что ты мне дорог и всегда был рядом, когда мне было особенно хуёво, а я веду себя, как последняя сволочь. Слова не хотели строиться в связные предложения, в голове сумбур, а сам Накахара не знал, как выглядит со стороны: столько раз его слова расходились с действиями, как бы тот ни старался быть по-настоящему хорошим другом, заботливым и действительно поддерживающим, а в итоге лишь шипел и извинялся за своё поведение. Он не умел общаться с людьми, не мог показать себя настоящего, словно боялся осуждения или замкнулся настолько, что проще было натянуть маску и не позволять кому-то тронуть душу. Намного легче дела шли с техникой: наедине с автомобилями механик становился совершенно другим человеком, мягким и трогательным, искренне восхищённым и аккуратным — таким, каким его могли даже прежде не видеть близкие. И Чуя был благодарен парням, что они остаются с ним и принимают его вот таким чудаковатым. — Ты прав, — соглашается Акутагава. — ты действительно ведёшь себя, как сволочь. Но, знаешь, все это понимают и закрывают глаза, потому что все мы сволочи — и тебе тоже порой приходится терпеть чьи-то плохие стороны. К тому же, про дружбу я уже говорил. Он делает короткую паузу наблюдая за действиями механика. То ли он просто любил машины, то ли к Ауди Дазая у него особая нежность. Это забавляло. — Жалость однажды заканчивается. Это эгоистично, я знаю, у тебя ведь значительно поубавилось друзей — кто-то ожидал, что ты справишься за месяц, кто-то за год, а кто-то позволил тебе взять столько времени сколько тебе нужно, прежде чем вернуться в строй. Почему ты не можешь дать другим людям такую возможность? Показать себя, например. Довериться. Акутагава правда заметил, что отношения между ними ослабли — Чуя в своей социальной изоляции может пробыть и несколько лет. Но как он сможет тогда вернуться к привычному ритму общения, к прежней жизни? Акутагава был прав, пытаясь вытолкнуть друга наружу и заставить наконец посмотреть на мир другими глазами. Слишком долго он сидел взаперти в ловушке собственного разума, думал, что справится сам, вылезет и переродится из пепла, но с каждым днём только больше увядал и гряз в дёгте, потому что не видел смысла двигаться дальше. А Дазай…он жил, даже если не хотел, даже если пытался навсегда с этим покончить, и механика такая активность и слишком яркая искра в карих глазах отталкивала и одновременно притягивала — страх вернуться и снова всё потерять душил и тянул бренное тело за ниточки обратно. Гонщик звал его, протягивал руку и хотел, чтобы он вышел из тени, перестал щериться на любого, кто желал помочь, потому что видели, что сам он не справляется, а делает лишь хуже. Но в итоге эта затея вышла ему боком. — Я не могу понять своих чувств, не понимаю себя и тем более не понимаю Дазая. Он… пугает меня ещё больше, потому что я не знаю, что делать и почему вообще вчера доверился, — Накахара не хотел выпаливать всё вот так, желая снова разгрести это сам, однако опять теряет контроль над ситуацией и собственными эмоциями: кулаки плотно сжаты и болезненное напряжение в пальцах сводит ладони. — Я вчера доверился и во что это превратилось? В грёбаный цирк. И в итоге почему-то виноват остался я. Кажется, весь мир и правда сговорился, выставляя его истинным тираном, который не позволяет кому-то чужому подойти к себе настолько близко, чтобы говорить о «долго и счастливо». Чуя не дурак, видит, что Осаму привык к такому поведению — открытость, привлекательность и глубокая харизма, которой он удачно пользуется, заставляя других проникаться интересом. А он так не мог, возможно, поэтому и отвечал на любые попытки понравиться полным отказом. Ну и потому что не хотел признаваться себе, что Дазай нашёл отклик в сердце и заставил рыжее создание глупо краснеть и опускать глаза от невинных поцелуев и столь активных действий в его сторону. — Я не хочу, чтобы Дазай знал что-то обо мне — так у него пропадёт интерес играться, а после он спокойно уедет, — механик вытаскивает повреждённый двигатель, аккумулятор, который, благо, не вытек содержимым и остался в относительном порядке, проверяет цилиндр. Пожалуй, сегодня и правда придётся повозиться, чтобы привести машину в порядок, возможно, даже не за день, если у него не окажется нужных деталей. — Как только рука поднялась такую красоту испортить, выдернуть бы их ему. — Выдернешь, когда он за ней заедет, — отвечает Акутагава. Ему надоел этот разговор, поэтому он залез в телефон, чтобы внезапно заметить сообщение от Осаму о том, чтобы Рюноске его не ждал сегодня ночью. И куда он намылился, блять? — Ну или если он сам к тебе бухой приедет. Походу, сегодня у него какие-то планы. Акутагава значительно заметно бесится. Он не нанимался в няньки, а как друг и так делает достаточно. У него были и свои дела на сегодня. — Обязательно, — соглашается Чуя, обречённо вздыхая. Неужели Дазай не понимает, что все его попытки обязательно выйдут боком? Когда-нибудь и в барабане револьвера появится та самая пуля, автомобиль подведёт, даже если механик будет проверять его перед каждым стартом, ставить лучшие детали и чинить по первому требованию. И всё это не должно его волновать, но почему-то волнует. — Извини, мне пора бежать. Созвонимся, — говорит Акутагава. На выходе он прощается с Тачихарой и покидает мастерскую. Значит, сегодня Дазай попытается заглушить свои душевные раны алкоголем или же попытается ещё каким-то образом умереть. Накахара молча провожает взглядом явно раздражённого друга: кажется, ему это всё тоже надоело — надоел Дазай, его ветер в голове, вся эта шумиха между ними, недосказанность и недоверие с обеих сторон, надоели эти споры, метания среди двух огней, попытка помочь и примирить двух идиотов, что совершенно не хотят пойти на уступки друг другу. И что остаётся теперь? Если Осаму явится на порог пьяный, то рискует получить по лицу или остаться ночевать с той стороны двери на коврике, потому что Чуя ни за какие уговоры не пустит его в квартиру. «Он должен уехать, пока не стало слишком поздно» — думает рыжий, немигающий взглядом заглядывая словно сквозь автомобиль, пытаясь достать до чего-то необычного, того, что невозможно увидеть человеческим взглядом, и решает для себя всё. Но на всякий случай отправляет Рюноске смс с просьбой подкинуть ему номер телефона гонщика.

***

Дазай собирался этим вечером хорошо напиться — опрокидывая в себя один за одним шот, парень смотрел уже помутневшим взглядом на бармена, порой оглядываясь. В этом городе не так много баров, куда пускают кучу гонщиков побухать — поэтому найти Дазая было не сложно, и он не желал сейчас ни с кем встречаться здесь. Мягкий ненавязчивый свет на секунду вырывается из тёмного жаркого помещения, когда новый гость заходит внутрь, словно он здесь значимая персона и заслуживает как минимум скромных аплодисментов. Хитрый взгляд рубиновых глаз пробегается по персоналу и редким посетителям, что уже изрядно подвыпивши пытались показать свои певчие навыки, либо тихонько дремали в уголке. Его не интересовали пьянчуги и заядлые отщепенцы города — сейчас целью был лишь одинокий гонщик с разбитым сердцем, что пытался залить раны крепким алкоголем. — Только глупец не знает, что соль и спирт самые ненадёжные пластыри на теле душевной боли, — блондин присаживается рядом, кивая бармену и ожидая, когда перед парнями появится два бокала виски с крупными кубиками льда. Шибусава знал, какой из всего набора бара самый лучший и терпкий — раз уж Осаму так хочется ощутить себя полностью в тумане, то стоит сделать это хотя бы со вкусом. — Чем больше позволяешь им прикасаться к ранам, тем сильнее будет жечь и ныть после. Не уверен, что тебе это сейчас нужно, герой. Блондин скользит тенью улыбки по чужому недовольному лицу, подталкивая к нему бокал и поднимая свой в тонких пальцах. Он знал, что найдёт гонщика здесь в таком состоянии: то, что они устроили с Чуей прошлым вечером на пляже видели даже слепые — Накахара снова отшил нерадивого любовника, а тот не смог пережить очередного отказа. И почему механик не позволяет кому-то любить себя, особенно если партнёр и правда искренне желает стать ближе? Этот интерес в чужих глазах вынуждает блондина даже немного завидовать — он-то и не любил никогда, предпочитая быть одиноким волком и отдавать себя другим удовольствиям. Дазай надеялся, что сможет побыть в одиночестве и хорошенько надраться этим вечером, но его покой нагло нарушают. Вот тот кого меньше всего сейчас Осаму надеялся увидеть — это Шибусаву, хоть сейчас Дазай уже и не бесился на него за прошлое, в прошлый раз они спокойно все обсудили, все равно не мог нормально относиться к нему и общаться. По крайней мере, хотелось сохранять равнодушие. — Я просто хочу набухаться и забыться, — сперва Дазай открещивается от разговоров, привычно пользуясь своей тактикой избегания. А эти лукавые любезные речи раздражали его ещё больше, Осаму казалось, будто с ним играются и все больше хотят наебать. Но в то же время он проявляет интерес, Шибусава не настолько умнее его, чтобы наебать в чём-то. — Ладно, не злись, я пришёл открыть тебе глаза и показать настоящую натуру твоего маленького механика, — Тацухико усмехается, наклоняясь ближе к Дазаю. Конечно, изначально идея устроить с Акутагавой спор имела чисто развлекательный характер, потому что он был железно уверен в своём шестом чувстве по отношению к этой странной парочке, а теперь этот интерес возрос в десятки раз, потому что парни оказались совершенно необычными «экспонатами»: лёд и пламень, тихая река и бурный глубокий океан, они могут дать друг другу больше, чем имеют сейчас, если Чуя позволит Осаму заключить себя в объятия и раскрыться в чувствах. — Хочешь знать, правда ли Чуя видит в тебе интерес? Дазай разворачивается к Шибусаве и принимает виски. В целом, ему уже плевать чем кончится этот вечер. — Тебе это зачем? — резонный вопрос. Разве Тацухико, как друг не должен помогать Накахаре, а не его врагу? Ведь если Осаму победит на гонках и в их спорах, Чуе придётся несладко. Дракон усмехается и подпирает висок пальцами, поглядывая на собеседника столь забавным взглядом, словно тот разговаривает с глупым маленьким ребёнком. И блондин знает, чем вызван такого рода вопрос: со стороны кажется странным, что какой-то малознакомый парень помогает тебе сблизиться с его другом, как тётушка-сваха, только дело было совсем не в споре, как кажется на первый взгляд, ведь даже если бы он не состоялся или прогорел, Шибусава хотел бы знать, чем кончится вся эта история. — Я хочу, чтобы Чуя был счастлив, но он слишком упёрт, чтобы позволить себе быть счастливым, — улыбка с его губ сходит, оставляя лёгкое разочарование и раскрывая усталость: никто не знал, где пропадает Тацухико, кем работает, чем занимается в свободное время, потому что видели его только на гонках, однако иногда он мог позволить себе выглядеть обычным человеком рядом с остальными, показать, что ему не чужды чувства близких. — В тебе же ещё горит то пламя, которое давно угасло в нём. Когда я виделся с ним в последний раз, то заметил в его глазах отблески света, когда ты был рядом. Не думаешь, что это имеет смысл? Блондин медленно потягивал терпкий напиток, иногда покачивая бокал и наблюдая за плавающими в нём льдинками. Возможно, он не выглядит достаточно убедительно, пытается выдать желаемое за действительное, а на деле Чуе совершенно не интересен Дазай, однако Дракон обладал удивительной способностью читать любого, кто хоть как-то позволит проникнуть в его потаённые глубины души. Тацухико искренне смеётся с того, насколько сильно Дазай пытается убедить окружающих да и себя в целом, что ему совершенно не интересно и всё желание пропадёт, как только Чуя подпустит его к себе. А дело действительно принимает любопытный оборот. — Нет, не думаю. Чуя просто инфантильный идиот, — Дазай не стал практически дослушивать и вникать в эту историю. Чуя послал его нахуй, просил больше никогда не лезть к нему, отверг его чувства и добрые намерения и думает, что Осаму будет таскаться за ним, как послушная собачка? Да хуй там — Осаму собирался сегодня набухаться, и он это сделает. — Мне неинтересно, я собирался сегодня пить, а не чужие сопли выслушивать. До свидания. — Тогда давай поговорим о тебе, что ты ощущаешь к нему? Хочешь ли ты, чтобы он остался с тобой или предпочитаешь авантюру на один раз? — кровавый блеск на дне тёмных глаз завораживает, словно Шибусава пытается загипнотизировать собеседника и заставить слушать его низкий голос, чтобы потом схватить в свои путы, как лесной хищник и сжать до хруста костей. — Ты слишком резкий и яркий — это путает его ещё больше, чем тот факт, что ты ему нравишься. Но Чуя привыкает, он ведь уже показал тебе то, что скрыто перчатками, я прав? Дазай практически слезает со стула, когда слышит этот вопрос. Он все же останавливается и поворачивается к Шибусаве полностью, опираясь локтем в стойку перед ним, а второй ладонью держится на край стула Тацухико. — Да, я просто хочу его трахнуть. Прямо на своей машине. Несколько раз за ночь, чтобы он просил меня остановиться. И всё, — естественно, это полнейшая ложь. Открытый сарказм, но все вокруг ведь так уверены в том, что он просто ветреный мудак, который хочет просто выебать кого-то и поехать в другой город, что сопротивляться этому нет смысла. Поэтому Осаму довольно улыбается, замечая краем глаза, как щеки Шибусавы едва заметно покраснели, а затем направляется на выход. Может, найдёт где-то бар получше без всяких принцессок. Тацухико оставляет оплату на стойке и спешит догнать собеседника, обнимая того за шею на выходе и толкая дверь на улицу. — Тише, герой, давай не будем торопить события, — больше напускного равнодушия его веселит вся эта лживая холодность и недовольство, хотя невооружённым глазом видно, что тот охотно идёт на контакт с Тацухико и даже принимает правила игры — они как две стороны одной монеты, вольные, безумные и себе на уме. — Скажешь ему это при встрече, когда останетесь наедине. А пока так уж и быть, есть у меня одна идея. Но сначала я покажу тебе по-настоящему взрослое место, а не эту дешёвую забегаловку.

***

Белый Лексус плавно притормаживает напротив высотного ярко освещённого здания: неон, анимированные вывески, длинная очередь, что не собирается редеть даже спустя час закатного веселья. Крепкая охрана с обеих сторон выглядит угрожающе, но Шибусава знает, как блестят от влаги глаза таких крепышей, когда схватишь за горло и покажешь их истинное место в пищевой цепи. Он выходит из автомобиля и направляется в сторону входа в клуб, подмечая, что Дазай всё же следует за ним. — Держись меня, а то вдруг украдут, — усмехается парень, а после кидает холодный взгляд одному из охранников, что отводит глаза и отступает, пропуская гонщиков внутрь. Громкая музыка, запах сладкого алкоголя, кожи и каких-то пряных ароматов, судя по всему, исходящих от стоящих по углам на столиках палочек с благовониями. Казалось, обычный клуб для того, чтобы просто напиться до беспамятства и снять кого-нибудь, однако здесь можно делать это же, только намного приятнее и гораздо дороже. Дазай не знал почему согласился. Какое-то предчувствие, что этим вечером его ждёт что-то интересное, если он пойдёт за этим выскочкой. Честно говоря, Шибусава так сильно раздражал его, что Осаму хотел как-нибудь поставить его на место — к сожалению, одного удара не хватило, чтобы Тацухико понял, что Дазая лучше не злить и не играться с ним. Но вряд ли Осаму сможет сделать что-то, что не понравится Тацухико. Только если не начнёт вести себя, как полоумный, распугивая от себя людей. Осаму суёт руки в карманы и спокойно идёт за Шибусавой. Здесь он, видимо, местная легенда, поскольку все с ним здороваются и сразу же расступаются. Единственное, что привлекло внимание Дазая — сидящие неподалёку гонщики, с которыми ему придётся сражаться. В последнее время настроение было ни к черту и Осаму все меньше хотелось вообще покидать пределы комнаты, не то чтобы участвовать в гонках. Шибусава пробирается через немногочисленную толпу к бару, попутно подмечая гостей сегодняшнего вечера. — Видишь вон ту группу ближе к танцполу? — из-за громкой музыки приходится наклоняться почти вплотную, чтобы Осаму хоть что-то смог разобрать. Тацухико кивком головы указывает на один из столиков, где выпивала явно богатенькая пачка из высшего света: кожаные куртки, раскрашенные в разного рода изображения и надписи, лаконично подходящие ухоженному виду и недешёвой одежде, скрученная пачка денег, что один из них подложил танцующей на столе полуголой девушке, самодовольный вид — похоже, здесь обитают только избранные. — Это элита из первых ячеек в рейтинге. Как раз с ними тебе придётся тягаться перед тем, как столкнуться с Арахабаки. Тацухико заказывает алкоголь, называя номер столика и тащит Осаму за собой, поднимаясь на верхний этаж, ограждённый лишь металлическим низким заборчиком. Если их захотят потревожить, Шибусаве достаточно показать клыки и сверкнуть глазами, как нарушители предпочтут оставить свою шкуру в сохранности, только вряд ли знающий его бармен позволит кому-то так рисковать, поэтому заранее предупредит о «любимом» госте. На втором этаже Дазай окидывает помещение взглядом. Пока Шибусава ему был не так интересен, хотя у Осаму на лице написано в каком он унынии, и это раздражало даже его самого. — Ты позвал меня посмотреть на бывших победителей? Это бесспорно интересно, — начинает Дазай. Наконец им приносят выпивку, и брюнет поворачивает голову к Шибусаве. — Но вроде я уже сказал — я в спасатели не нанимался, чтобы выискать в чужой голове пробоину и латать её. Если у Чуи какие-то проблемы, то он единственный, кто может помочь себе — насильно я не заставлю. Дазай делает глоток алкоголя, чувствуя, как наконец даёт в голову. Ему дико хотелось напиться сейчас. Шибусава хмыкает и удобнее располагается на диване, снимая кофту и сложив её на подлокотник. Кажется, Дазай и правда думает, что все хотят заставить его «вылечить» болезнь Чуи, но не понимает, что стал частью чего-то большего, ведь в глубине души он всё ещё одинок — не нужно было строить догадки, этот факт лежал на поверхности буквально с первого дня их встречи. — Ты правда слепой или притворяешься? — кажется, Дракон постепенно стягивал маску, оголяя скрытую за игривостью жёсткую натуру. Он не собирался пугать Осаму, но эти игры уже и ему порядком успели надоесть, ведь если их отношения не продвинутся, то и пытаться не стоит. — Ты игнорируешь мои вопросы и хочешь оттолкнуть, зная, что я вижу тебя насквозь. Но, дорогуша, я могу прочесть не только тебя, даже Чую. И я всего лишь хочу помочь, потому что вы два придурка и будете ходить вокруг да около до самой старости. — Я игнорирую твои вопросы, потому что ты меня раздражаешь, — честно признаётся Дазай. О, Шибусава почувствовал себя великим детективом, неся всякую околесицу детективным методом — но стоит отметить, у него совсем неплохо получается быть проницательным. Выходит, Рапунцель хочет поиграть с ним. Дракон откидывает назад волосы, и устраивает локти на спинке дивана, закинув ногу на ногу. Осаму либо намеренно не хочет с ним сотрудничать, либо пытается казаться героем, которому и самому нравится долбиться в стену. Конечно, их общение началось не с приятной ноты, однако было бы интересно просто пожать друг другу руки и притворяться хорошими друзьями? — Ты ему нравишься, — констатирует он и поднимает бокал с коктейлем, потягивая яркую жидкость и наконец возвращая взгляд к гонщику. — Нравишься настолько, что проще тебя оттолкнуть и расчертить границу. Разве ты не заметил, что он всё равно к тебе тянется, даже если ты делаешь что-то из ряда вон по его мнению? Взгляды, касания, действительно не замечаешь этого? Если ты и правда не заинтересован в нём, так и скажи и я больше тебя не побеспокою. Однако я знаю, как надавить на его больное место и заставить прежде всего признаться себе в чувствах к парню. Дазай опирается локтем в спинку дивана и подпирает голову, как когда-то когда он сидел с Накахарой. Ещё один глоток алкоголя и стакан отправляется на стол — взгляд отправляется в путешествие по лицу, внешности и одежде Шибусавы. — Дикое любопытство к чужой личной жизни говорит об отсутствие собственной, — коротко заключает Осаму, наконец подняв взгляд к лицу Тацухико. — Видимо, у тебя монотонная работа с документами, потому что ты порой очень нервничаешь, а точнее задумываешься и грызёшь палец — лак на краю большого ногтя постоянно приходится подкрашивать отдельно, но так как времени на мастера у тебя нет, ты делаешь это самостоятельно и слегка неровно. Активизируешься чаще по ночам, поэтому не высыпаешься — днём ты работаешь, но кем, если тебя боятся все гонщики? Полиция? — Дазай довольно прикрывает глаза и допивает свой стакан до конца. — Но с такой внешностью тебя бы вряд ли взяли туда, так что не один ты видишь людей насквозь, не надо пытаться играть со мной. Ты мне ничего не сделаешь, даже если очень сильно захочешь, моя смешная Рапунцель. — Тебе не нравится моя внешность? Ах, я ранен в самое сердце, — отшучивается Шибусава и театрально закидывает голову на спинку стула, изображая пронзённое стрелой тело. Он и правда недооценил Дазая тогда на трассе, думая, что тот никогда не раскроется и не покажет себя в ином свете, продолжит кусаться и желать разбить ему ещё что-нибудь помимо брови. В тонких руках появляется очередной бокал со светло-розовой жидкостью и маленькими плавающими в ней кусочками фруктов — его любимый «Боа Ридж» с послевкусием спелого манго, иногда бывает тянет на приторно-сладкое. — Ты оказался интереснее, чем я мог предположить и это делает игру куда любопытнее. Ему ужасно интересно, насколько они похожи и как много их связывает, даже если парни никогда прежде не встречались. Он поворачивается к Осаму и делает наигранно удивлённый вид, будто впервые слышит о себе подобное: чтобы он, да в полицию, да ещё и отношения, ух! Алкоголь бьёт в голову и заставляет его веселиться от происходящего. Коктейль постепенно уменьшается, и когда на дне остаётся буквально пара ледышек, официант спешит принести ещё пару бокалов, предпочитая игнорировать разговор гонщиков и спешно удалиться, чтобы не провоцировать лишний раз Белого Дракона. Музыка в клубе вызывала у Дазая лишь желание переключить. Но Осаму ставит стакан на место последний раз и поворачивается к Тацухико всем телом. — Итак, ты пытаешься свести нас. Тебе очень скучно или ты хочешь отомстить Чуе? Я думал, он тебе нравится, — уже более спокойно договаривает Дазай. — Я упираюсь не потому, что я такой злой и противный. Если вы все внезапно забыли — Дазай Осаму человек, а не робот. И я очень хорошо играю роль обиженного, поэтому мне всё равно, что предпримет Чуя. Хитрый блеск в глазах так и играет в свете слабого неонового света, бокал пустеет наполовину, а блондин приближается непростительно близко, подцепляя пальцами чужой подбородок, длинные волосы мажут по шее и щеке, когда Шибусава оказывается возле уха и довольно усмехается. — Ты немного ошибся, герой — мне нравится заставлять людей хотеть меня, но как только я получаю от них то, что хочу, то кидаю при первой возможности. А вот ты несмотря на свою обиду хочешь, чтобы он открылся тебе, хочешь его ответных поцелуев, вы ведь уже целовались, м? Хочешь, чтобы он стал твоим, прокатить на машине, возможно, как ты и говорил, трахнуть в ней же? Не стыдно такое говоришь его лучшему другу? — Тацухико не скрывает, что играет с Дазаем и специально действует на нервы, выводя на эмоции, ведь, как известно, пьяные или злые люди с лёгкостью могут выложить каждую потаённую в мыслях идею. А исследовать предел Осаму будет довольно интересно. — Как я и говорил, я хочу помочь. Лучший гонщик и лучший механик Майами, непобедимая команда, заядлые любовники и дикие соперники для каждого, кто сунется в город. Ты приехал сюда за славой и хочешь её получить любой ценой. И Чуя — один из ключей к этому. Когда Шибусава оказывается рядом, Дазай улыбается. Ему натурально кажется, что его клеят со скуки, и интерес Осаму меняется. Он ведь тоже хочет повеселиться сегодня — возможно, и проверить чего он стоит все-таки. Может ли он переиграть Шибусаву? Хотя, это не кажется таким уж сложным. Тацухико возвращается на место и усмехается, наблюдая шальной блеск в чужих глазах. Он знает этот взгляд — Чуя тоже так смотрел, когда Дракон пытался поговорить с ним насчёт Осаму и их натянутых отношений, ведь когда ты вытаскиваешь скрытые семью печатями желания, то человек невольно переживает довольно яркие картины в воображении. — Хорошо, что насчёт тебя? Ты ведь тоже кого-то хочешь, — Дазай словно намекал на что-то, делая короткую паузу. Он внезапно касается руки блондина, поднося розовый коктейль к своему лицу — язык осторожно играется с трубочкой, демонстрируя блестящий пирсинг и вбирая её в рот, чтобы отпить. Слишком приторно. — Не знал, что ты любитель сладенького. К тому же я говорил Чуе то же самое, что и тебе — правда, он так стеснялся смешно и вопил, как сучка, чтобы я прекратил. Наблюдать за Дазаем оказалось весело, особенно когда тот пьян и ловит волну одну с ним волну. Только довольно забавно ошибочно полагать, что блондин так просто купится на его магнетизм и захочет провести с ним ночь, раз уж тому так хочется. — Ох, тот, кого я хотел, всю ночь кричал моё имя в постели, поэтому я более, чем сыт на сегодня, — Шибусава усмехается и следит за попытками его смутить или соблазниться сладкими речами. Будет кощунством сказать, что маленький блестящий шарик его не заинтересовал, однако вряд ли Дазай захотел бы отсосать ему с таким же видом, как тот сейчас пытается поймать коктейльную трубочку. — У меня слишком игривое настроение, чтобы переходить на грубость, поэтому извини, что коктейль оказался не по вкусу. А тебе ведь понравилось смущать моего дорогого друга? Когда будешь стелить его, будь поласковее в первый раз, а то глядишь он в две же секунды кончит, так и не ощутив удовольствие от секса с парнем. Пока Дазай принимается как следует заливать в себя литры алкоголя Тацухико вытягивает из кармана телефон и находит нужный контакт, наспех набирая сообщение, пока ещё текст перед глазами не расплывается. Кажется, сейчас самый подходящий момент переходить на следующий уровень.

***

Тачихара потягивается, разминая затёкшую спину и поясницу: он большую часть дня помогал Накахаре возиться с Ауди Дазая, которую тот благополучно захотел превратить в металлолом. Чуя как обычно курил на улице, сидя прямо на постепенно остывающем песке и пялясь в телефон. Кажется, он всерьёз задумывался о том, чтобы позвонить причине своих бед и разобраться по-человечески, а не как это у них обычно проходит. Мичизо предпочёл не лезть и лишь обречённо вздыхать: разберутся сами, если захотят. Неожиданно его собственный телефон оповещает о входящем сообщении кому в столь поздний час понадобилась его рыжая головёшка? На экране высвечивается знакомое имя и текст сообщения, от которого глаза на лоб лезут. И откуда только Тацухико знает о том, что их друг прямо сейчас гипнотизирует мобильный и переворачивает мысли с ног на голову в попытке как-то разобраться в этом хаосе и хотя бы сейчас поступить правильно? Но действительно ли правильно поступают они сами, подначивая парней довериться друг другу и перестать собачиться? — Я думаю, что ты должен это сделать, если хочешь попробовать. — Тачихара долго мнётся, прокручивая в пальцах телефон и пытаясь унять дрожь в пальцах. Ох, это всё плохо кончится. Однако всё же глубоко вдыхает и касается чужого плеча, аккуратно сжимая. У него холодная кожа, несмотря на адскую дневную жару вечером прохладный ветер с океана всё равно заставляет тело покрываться мурашками. — Дай ему шанс, Чуя, увидишь, что твои попытки окупятся. Механик молчит, глубоко затягиваясь и выпуская дым через разомкнутые губы. Как же, блять, чертовски сложно выяснять отношения с людьми. Если Дазай спросит, то зачем он звонит? Не может же сказать, что переживает о его состоянии, хочет нагрубить и сказать, что он «конченный мудак» и «руки бы вырвать и вставить в нужное место», раз он не умеет обращаться с автомобилями. Наконец, тёмный экран телефона загорается исходящим звонком с неподписанным номером.

***

Дазай лишь усмехается на колкость нового знакомого, понимая, что тот может переговариваться с ним вечно. И сегодня он собирался набухаться в компании малознакомого парня, которого избил однажды и хотел убить за одну ужасную подлость. А сейчас они спокойно сидят вместе — это все кажется таким безумным, но дико веселым. Кажется, с ним Дазай бы согласился попробовать и что-то более крепкое, чем алкоголь. Но, к счастью, ему не предлагают, поэтому Дазай пытается угостить своего приятеля. — Не переживай, меня по этому поводу уже все проконсультировали, — говорит Дазай, внезапно наклоняясь вперёд к Шибусаве — а он был уже достаточно пьян, чтобы начать нести бред. — Акутагава, Тачихара, ты… — Осаму пытался вспомнить с кем он ещё говорил об этом, но, кажется, никто больше не предостерегал его. — Но это уже много. И все как один заладили: «ммм, видно же — у тебя на уме только одно! Скотина, Дазай, хочешь обмануть его, да? Не-е-ет, это наш маленький беззащитный Чуя, ты ж его трахнешь и сбежишь, а нам потом успокаивать, у тебя же все на лице написано, мы же все такие ебаные умники лучше тебя знаем, что ты хочешь и собираешься сделать», — Дазай карикатурно показывает всех, кто нёс такой бред, выглядя на самом деле обиженно. Но затем он поворачивает голову к блондину и уже более серьезно спрашивает. — Я правда так выгляжу? Дазай изрядно налакался, выглядя сейчас до безобразия смешно: шальной взгляд, слегка покрытые румянцем щёки и скулы, заплетающийся моментами язык и попытки, наконец, высказать всё, что его тревожит. Шибусава позволяет ему приближаться или невзначай трогать его, сам посмеиваясь с карикатурного изображения его друзей. Значит, Осаму так загоняется из-за неправильной трактовки советов от ребят? Ну правда идиот, как и Накахара — Дракон не сомневается, что эти двое были созданы друг для друга, только пока не осознают этого. — Дазай, ты просто беспросветный дурак, — Тацухико закатывает глаза и обезоруживающе улыбается, принимая из рук собеседника выпивку, стараясь не пролить и не дать этому произойти со стороны шатена. Он кривится от горькости напитка и подхватывает кусок яблока из фруктовницы, чтобы хоть как-то перебить крепость и горячительный привкус. Однако блондин и сам был не лучше, нежась в алкогольном тумане и развязывая собственный язык. — Никто не думает, что ты так поступишь с Чуей просто "потому что". Ты же сам говорил, что любишь грубый секс, тебя просто пытались уберечь от ошибки, чтобы не вызвать потом гнев нашего маленького девственника. Предупреждён, значит вооружён, Осаму. Мы ведь не дети, знаем, как срывает крышу, когда ты впервые дорываешься до охуенно узкого… Но Тацухико не успевает договорить: их разговор прерывает внезапный телефонный звонок. Осаму убирает в сторону белые волосы, которые были прямо возле его руки, но Шибусава вредный до невозможности, поэтому Осаму шипит на него и убирает его руку. — Да? — стараясь выровнять голос, говорит Осаму, чтобы после вслушаться и понять, кто ему звонит. Накахара слышит знакомый голос, нервно сжимая висящую на поясе рубашку. Пальцы кажутся жутко холодными и окоченевшими, будто чужие и совершенно не слушаются. До слуха доносится бас клубной музыки, несмотря на то, что Осаму вполне отчётливо слышно. — Дазай? Это я, — головка от хуя, Чуя, умнее ничего придумать не мог? Механик пытается унять шумно бьющееся сердце и мельком оглядывается, подмечая, что Тачихара уже ушёл либо на второй этаж, либо решил провести вечер дома в компании Джуничиро. — Чуя? — кажется, Дазай даже напрягся, когда узнал его беспокойный голос и… он позвонил первый. Так внезапно. Осаму был уверен, что Накахара будет дуться до последнего и их история просто кончится из-за нежелания обоих сближаться, но, видимо, Чуя был лучше, чем Дазай думал о нём. Тацухико не может сдержать ехидной улыбки, когда понимает, что план потихоньку работает. Гонщик подлезает под руку с телефоном, желая послушать, о чём же хочет поведать их общему знакомому рыжий друг, но оказывается шлёпнут по наглой макушке и послан недовольным шипением. Ему чертовски смешно и хочется как можно быстрее натворить что-нибудь неприятное и вывести Чую на эмоции, показать, насколько тот тоже увяз в их «гейском» болоте, даже если плюётся и отмахивается от этого факта. — Слушай, я… Я хотел сказать, что твоя машина готова, завтра можешь забрать. Боже, как же неловко, стыд и непонятное тревожное чувство сжимает горло и не даёт сказать и слова. Наверное, глупая была идея, не стоило слушать Мичизо и звонить так поздно. Блять, точно, сейчас же уже давно за полночь! Хотя Акутагава говорил, что гонщик сегодня хотел как следует прополоскать весь бар. — Хорошо, я заеду, — Осаму не мог влиться в разговор, пытаясь отбиться от настырного знакомого рядом. Накахара никогда бы не признался себе, что был рад услышать его голос. Кажется, Дазай не злится и отвечает спокойно, словно не было никакой ссоры, они снова могут посылать друг другу дурацкие шутки и чертовски глупо выглядеть на людях, особенно в толпе фанатов и сборища гонщиков перед стартами. Он наконец выдыхает и прикрывает глаза, откинув голову на стену за спиной. Почему всё это происходит с ним? — Ты в порядке? — как-то невзначай бросает он, услышав странный шорох сквозь музыку и чей-то смутно знакомый голос. Что у него там происходит? А Шибусава, кажется, совсем потерял точку опоры и принялся активно наседать на и без того озадаченного товарища. Длинные волосы щекочут кожу ладони, переползают на шею и плечо, пока блондин нависает немного сверху и хищно облизывает губы. Концерт начнётся через три, две, одну… Мягкий, вымученный и низкий стон раздаётся тихо, но явно слышимо для собеседника с той стороны телефона. Дракон так заискивающе мурчит, постанывает и срывается на умоляющее «Дазай, пожалуйста, глубже, сильнее, ещё», словно он всегда был готов подставляться под кого-нибудь. Ведь и не скажешь, что блондин закоренелый топ до мозга костей. Чужой голос на фоне заставляет сердце больно сжаться. Это… Шибусава? Голос точно принадлежит его другу, как бы тот ни пытался его изменить приторной мягкостью и удовольствием, но низкие нотки точно выдают его с головой. Он слышит всё, что Тацухико говорит или пытается сказать, прерываясь на стоны и шумные выдохи. — Подожди, — говорит Осаму, поворачиваясь к Тацухико, когда тот выкидывает нечто подобное, и Дазай резко пихает его в грудь. — Извини, я позже позвоню тебе. Осаму кладёт трубку и убирает телефон на стол, чтобы не сломать. Сам же хватает парня за локон волос, натягивая до болезненных ощущений. — Какого чёрта? — шипит Дазай, даже не заметив, как на него этот стон повлиял. Что сказать — голосок у Шибусавы что надо, но не про его честь даже под алкоголем. Таких как Тацухико Осаму просто терпеть не мог и держался из последних сил, чтобы не вырвать тому язык прямо здесь. — Ты совсем ёбнулся? Происходящее как удар под дых выбивает внутренности и заставляет болезненно вжаться спиной в неприятно холодный металл мастерской. Кажется, будто Чуя даже перестал дышать и двигаться в принципе, сливаясь с местностью и почти до рези в пальцах сжимая телефон. Это ужасно, он не хотел слышать что-то личное или не касающееся его, особенно то, как Осаму «заливает» прошлую стычку явно не алкоголем, а чужим телом, особенно телом его близкого друга. Накахара не желал больше слышать и сбросил ещё до того, как Дазай договорил. Телефон с глухим звуком падает на песок, пока рыжий судорожно пытается зажать себе рот и сдержать тихий скулёж. В груди будто копится кислота, разъедает всё его нутро и вот-вот выберется через горло, в животе горячо и больно, глаза режет от того, насколько крепко тот жмурит их. Его снова предали вот так, поигрались и бросили, как ненужную вещь. В голове собственный голос шепчет, что они никто и никогда не были ближе, чем обычные знакомые, и Чуя не должен корить себя за всё происходящее вокруг. Тогда что это за давящее чувство, смешанное со злостью и криком? Механик вскакивает с песка и спешно заходит внутрь мастерской, закрывая все двери на замки и так же быстро взбегает по лестнице. Плед окутывает с головой и принимает в тёплые объятия — так, как он никогда не ощутит больше ни от кого. Накахара обещает себе больше никогда никому не открываться, не снимать перчатки и носить только тёмные длинные худи, чтобы ни один шрам не смог очернить разбитую душу и показать слабость хозяина. Дазай увидел в нём отвращение, пожелал того, кто лучше него, и этот факт всё же давит и выжимает из трясущегося тела тихий разбитый стон. Можно ли винить их обоих? Они ведь оба знали, что рыжий до дрожи боится быть один, не хочет снова быть отвергнутым и вот так глупо выкинутым. И они оба сделали это идеально. Он больше никогда не захочет видеть Дазая в его городе.

***

— Спокойно, спокойно, это часть плана, — Дракон жмурится от боли, когда Осаму пытается поиграть в укротителя диких животных. Кажется, блондин немного перестарался и вызвал неоднозначную реакцию у нового знакомого: шальной блеск в глазах выдал мелькнувшее и тут же затухшее возбуждение, на которое тот явно не рассчитывал. — Если Чуя приревнует, то это большая вероятность того, что потом его чувства к тебе наконец дадут выход. Разве может человек, который якобы ничего к тебе не чувствует, ощутить сжирающую ревность и чувство собственности? Клин клином. Дазай был готов задушить Шибусаву на месте, он не собирался подвергать Накахару таким издевательствам даже ради того, чтобы быть с ним вместе — это бесчеловечно, тем более с тем, какой Чуя ранимый и как близко к сердцу все принимает. Но своей выходкой Тацухико, видимо, вызволил наружу не только ревность рыжего механика, но и истинные мысли и чувства Дазая: сочувствие, эмпатию, желание защитить и сильную привязанность, граничащую с любовью. Да, чёрт возьми, Дазай любил его, блять, пускай, никто ему и не верил. Пускай, все и видели в нём только животное, мерзкое бездумное, пошлое и извращённое. А теперь будут думать ещё больше. Когда гонщик выпускает и без того настрадавшиеся волосы Дракона, тот прислоняется спиной к подлокотнику дивана и вытягивает из кармана пачку сигарет. Идея родить внутри Накахары противное чувство ревности возникла у него не так давно, однако Шибусава был уверен, что своеобразная проказа даст свои плоды. Конечно, сначала им придётся снова столкнуться с осуждением и агрессией со стороны друг друга, продолжить рычать и кусаться, порой до первой крови кого-то из них, но никто не говорил, что будет просто. Жизнь вообще штука ужасно привередливая и болезненная, а любовь требует испытание временем. — Сейчас его лучше не трогать. Дай ему переспать с мыслью, что ты переспал с его лучшим друго, — Тацухико усмехается от забавной игры слов и выдыхает плотный дым в воздух, запрокидывая голову. Как же весело наблюдать за ними — круче любого алкоголя и секса, особенно когда они пытаются затолкать поглубже чувства и выдать вместо них пустую оболочку. — Правда, теперь есть ещё шанс получить огромный поток ненависти, но ты ведь привык вырывать победу силой? — Ты когда-то доиграешься, и я действительно задушу тебя, — шипит Дазай. Первая мысль была позвонить Чуе или написать смс и извиниться, объяснить всю ситуацию, но тут же Осаму понимает, что первое время его действительно лучше не трогать. Чуя будет взвинчен, на эмоциях, он не станет его слушать, и даже идиотский план Тацухико может пойти коту под хвост. — Порой мне кажется, что ты его ненавидишь.