Дорога назад

— Какого хуя? — Нэйтан решил, что ждал достаточно. Он ждал, пока все хоть немного устаканится, и только теперь позволил себе бушевать. Это был акт невиданного терпения с его стороны. Такого прежде не случалось. — Какого хуя ты это сделал? — Сделал что именно? Нашел Сквизгаара? — мрачно уточнил Чарльз. На виске у него мелко билась жилка. Это был верный знак, что больше не следовало испытывать его терпение. — Анонсировал новый сингл, — почти прорычал Эксплоужен. — Какой еще, мать его, сингл? А кто запишет гитарную партию, Мердерфейс? И вообще… это все… ну… — и тут его словарный запас иссяк. — Вы и раньше записывались неполным составом, — хладнокровию Чарльза впору было позавидовать. — Но не без Сквизгаара, — упрямо возразил Нэйтан, которому это казалось весомым аргументом. Судя по выражению лица Чарльза, и ему тоже так казалось… но было еще что-то, чего он не договаривал. Они все привыкли к тому, что Чарльз вечно хранил какие-то свои тайны… И не просто привыкли — обычно так было удобнее им всем, но не теперь. — Нэйтан… — да, Чарльз определенно знал больше, чем пока желал произносить: — Ты же не хочешь очередного массового суицида фанатов в ожидании? Мир и так ждал больше, чем когда-либо прежде. Ты даже не представляешь, что может начаться, если мы не скормим ему очередной ваш трек. Даже если он будет далеко не самым лучшим. — Насрать мне на весь мир, — неожиданно легко сказал Эксплоужен, даже не задумываясь о смысле своих слов. — Почему мы не можем просто подождать еще немного, и… — Нэйтан, — снова повторил Чарльз и поправил очки, которые сидели как влитые на его носу. Это тоже был плохой знак. — Прости, но столько ждать мы не можем. — Столько — это сколько? — Долго, — Чарльз был немногословен. Нэйтан был настойчив: — Много — это сколько? — Послушай… Ты хорошо разглядел три отрезанных пальца? Ты думал, можно просто прилепить их обратно, и они просто прирастут через пару дней? — К чему это ты клонишь? И за сколько, говоришь, они прирастут? — Они не прирастут, Нэйтан! — неожиданно рявкнул Чарльз, и Эксплоужен даже попятился от такого неожиданного напора — к черту их разницу в росте и комплекции, Чарльз сражал не только тем, как он говорил, но и тем, что он говорил. — Я не хотел поднимать эту тему раньше времени, но все идет не так хорошо. Прошло слишком много времени. И они не всегда хранились правильно, и дело вообще не в этом. Просто… такие вещи не всегда происходят, как нам того хочется. — И что теперь? Вы выбросили пальцы Сквиза в мусорное ведро? — Нэйтан чувствовал, как что-то поднималось в нем. Кажется, обычная тошнота, как после хорошей пьянки. — Нет, они все еще на его руках. Но кровообращение почти не улучшается, и хирурги уже сейчас уверены, что они не восстановят функциональность, — он посмотрел в лицо Нэйтана и повторил сухо: — Он не сможет двигать ими так же быстро, как прежде. Так что новую партию ровно с тем же успехом можно поручить Токи. Выйдет даже намного лучше. — Пиздишь, — бросил ему Нэйтан. — Сквиз и без рук лучше сыграет, — но это была какая-то глупая бравада, он и сам знал об этом. — И потом, ну… пусть не так быстро, как раньше. Но все равно неплохо может быть, а? — Неплохо… — протянул Чарльз. — Может быть, тебе стоит увидеть все самому, чтобы больше не задавать глупых вопросов. — А можно? — Нэйтан вдруг стал неожиданно осторожен. — Сквиз уже того… в себе? — Чарльз, помедлив, кивнул, и тогда Эксплоужен разозлился — в этот раз на самого Сквизгаара, потому что… какого черта? Как он мог не захотеть увидеться с ним… со всеми ними, если наконец-то пришел в себя, и к нему можно было подходить не только врачам? Ладно, теперь он мог спросить это лично. — Чудно, я пошел, — он сделал несколько шагов, понятия не имея, в какую сторону следовало идти. Он никогда не ориентировался в многочисленных комнатах и подвалах их жилища; обычно его интересовало местоположение их комнат, студии записи и столовой — не более того. — Ты ведь не будешь делать глупостей? — спросил Чарльз так обреченно, что стало очевидно — он в этом нисколько не сомневался. Но Нэйтан с готовностью выпучил глаза и разве что в грудь себя не ударил: — О чем речь! Я само благоразумие! — и тут уголки губ Чарльза дернулись вверх в бессознательной улыбке. Он, может быть, даже засмеялся бы, если бы не обстоятельства… и если бы вообще умел смеяться. — Ладно, разберетесь сами, — только и сказал он — и, кажется, пробормотал себе под нос что-то вроде «в кои-то веки», или «и оставите меня уже в покое», или «я умываю руки», или все сразу, но одним лишь междометием. Сквизгаар обнаружился в комнате, один в один похожей на обычную больничную палату — с поправкой на его статус, разумеется… и он не лежал на койке какой-нибудь безжизненной кучей; он сидел в постели, и кто-то из персонала что-то спрашивал у него, а он отвечал. Вот тогда Нэйтан окончательно потерял голову и вломился так, что распахнутая дверь отлетела от стены, и по ее стеклу прошла трещина. Сквизгаар вздрогнул, поднимая голову. Он, очевидно, никак не ожидал увидеть Нэйтана здесь и сейчас — но почему? Почему он больше не желал его видеть? Может быть, он считал, что тот не бросил все силы, чтобы его найти? И это было правдой… в какой-то мере: искал главным образом Чарльз, а Эксплоужен только бесплодно бесновался. Это он должен был вытащить его оттуда. Он должен был ворваться и героически порвать цепи голыми руками… или что там было? Он ведь понятия не имел о том, как эта сволочь Магнус держал его при себе. — Эй, Сквиз… — тот упорно не смотрел в его сторону. Похоже, и правда был зол. Его волосы были как-то небрежно стянуты в хвост, но, по крайней мере, они были на месте… как и все остальное, кроме пальцев, но и те снова были на месте… пока. — Слушай… ты как? — он пытался найти признаки того, что Магнус не кормил его все эти месяцы или бил ногами каждый день, или… но Сквизгаар не выглядел слишком уж близким к смерти, и на его лице и видимых частях тела не было кровоподтеков, бинтов или гипса. Нигде, кроме… Нэйтан понял, что его сейчас вырвет — теперь уже натурально, без преувеличения, тошнота уже поднималась к горлу, и он отчаянно попытался ее сглотнуть. Он видел человеческие кишки и другие потроха, обрубки тел фанатов, оказавшихся не в том месте и не в то время… но обезображенные руки Сквизгаара были зрелищем гораздо худшим. Худшим, чем чей-нибудь распоротый живот и разожжённая голова. Не исключено, что даже худшим, чем распоротый живот и разожжённая голова самого Сквизгаара, ведь руки… это было самым важным для него. Нельзя играть силой мысли, даже богу гитары во плоти это не под силу. Три пришитых пальца бросались в глаза сразу. Опухшие, болезненного бордового цвета с какими-то иглами в них они привлекали слишком много внимания, и Сквизгаар знал это, но ничего не мог поделать, потому что сейчас они не принадлежали ему: их пристально осматривали, ощупывали и переворачивали другие руки в перчатках. Наверное, это было очень больно. И, наверное, в капельнице, которую Нэйтан заметил только что, было чертовски хорошее обезболивающее. Скорее всего, какая-нибудь наркота. В былые времена они не преминули бы забрать ее с собой, чтобы потом как следует упороться. — Сквиз, ну чего ты воды в рот набрал? — Эксплоужен с каждым мгновением чувствовал себя все более неуютно, как маленький ребенок, у которого никак не выходит добиться чужого внимания. Когда-то давно он был настолько мал, что приходилось дергать отцовскую штанину… хоть сейчас в это и было сложно поверить. Сквизгаар, сидящий в отдалении с головой, отвернутой в пол-оборота, казался еще более недосягаемым, чем самые сердитые родители в детстве. Нэйтан не был привычен к такому. К Сквизгаару он мог ворваться в любой момент — и позволял ему то же самое, единственному из всех. Но сейчас, кажется, тот больше никогда не собирался заходить к нему — и не собирался его пускать. И, мать вашу, даже мысль об этом нельзя было выносить. — Ну все, хватит уже, — несколькими широкими шагами он пересек импровизированную палату, не обращая на то, что с его тяжелых сапог уже слезала комками откуда-то зачерпнутая грязь. — Давай, Сквиз, посмотри сюда, — он даже прищелкнул пальцами, и щелчок оказался неожиданно громким, едва ли не эхом отдающимся от стен. Сквизгаар поморщился от звука, слегка приподнимая плечи. — Чего тебе, Нэйтанс? — спросил он бесцветно — но его голос был так узнаваем, что Эксплоужен ощутил что-то странное, необъяснимое от одного этого голоса. И тем хуже было то, что он не был обращен к нему, он был обращен в никуда. — Очнись уже, вот что! — и он дернул его за плечи, встряхнул как следует, и Сквизгаар задохнулся, зажмуриваясь — тогда Нэйтан быстро отстранился под глухое ворчание персонала. Все вокруг слишком привыкли, что всей команде… и особенно Нэйтану было позволено слишком многое. Любого другого на его месте уже давно выгнали бы взашей. — Ладно, чтоб тебя, — он все-таки перевернул какой-то поднос, показавшийся ему не слишком важным для текущих процедур. — Что мне? Хотел посмотреть, как ты, ну. — Сам видишь, — тот смотрел теперь вниз, прямо на свои руки, на странно мясистые пальцы лилового цвета — как будто не его и как будто даже и не человеческие. Для него, очевидно, это и был ответ сразу на все подобные вопросы. — Так это… ты не беспокойся. Еще мало времени прошло, — Нэйтан обернулся на персонал, сверкая глазами и требуя немедленной поддержки — те сливались со стенами и превращались в бесшумные бесплотные тени. Подтверждать его слова они не торопились. — Мы тебя подождем, Сквиз. Сколько понадобится. — Вечно? — хмыкнул тот, почти лениво склоняя голову набок. Нэйтан вдруг понял, что он и правда был под чем-то. Может быть, и вовсе не стоило воспринимать его отчужденность всерьез. А может, в более здравом уме он бы тоже с большим удовольствием разнес здесь все. Или — тоже с удовольствием — плюнул Нэйтану в лицо. И Эксплоужену отчего-то очень не хотелось выяснять это прямо сейчас. — Какое еще вечно? — все-таки проговорил он. Красноречие никогда не было его сильной чертой — достаточно вспомнить все его многочисленные публичные заявления, в которые он не в состоянии был даже прочитать нужный текст по бумажке… И сейчас он просто эхом повторял услышанные слова: — Да ну тебя, месяц, два, сколько там нужно… — он наклонился и наконец-то как следует разглядел. И ему показалось, что не только три несчастных пальца, а все руки — все кисти, полностью от самого запястья были пришиты ему, потому что были чужими, страшными, неповоротливыми и опухшими, как будто Сквизгаар только что проглотил целый пучок кинзы. Это было смешно однажды — у Сквизгаара тогда были пухлые, словно набитые ватой руки — и даже тогда он умудрился сыграть что-то умеренно замысловатое, приведшее в восторг фанатов, не отличавшихся особыми умениями. Даже тогда… а сейчас — неужели не сможет? Еще тогда у него смешно распухли и побагровели губы, и все покатывались со смеху над его видом. Нэйтан хотел бы посмеяться сейчас — как следует поржать, брызгая слюной, забавляясь недовольным видом Сквизгаара, тщетно пытавшегося сохранить остатки достоинства. Но теперь его тонкие губы были поджаты, и лицо было не отекшим — совсем наоборот, еще больше заострившимся, с явной печатью болезненного плена. Конечно, Магнус не кормил его деликатесами, скорее уж каким-то дерьмом, но голодом определенно не морил — тот просто не выжил бы так долго… и его лицо было совершенно целым, даже волосы остались прежней длины, вернее, еще немного длиннее. Ему нужны были только его руки. Даже такому недалекому, как Нэйтан, было очевидно, почему. Он снова перевел взгляд туда, где вместо ногтей багровели мясистые впадины. Ногти ведь отрастают после того, как их вырывают под самый корень? И кости тоже срастаются, ведь так? — Что это… торчит? — спросил он, еще не собираясь сдаваться и уходить восвояси. Сквизгаар упорно молчал, и один из врачей набрался смелости, прочищая горло. — Это спицы, мистер Эксплоужен, — сказал он. — Их используют при сложных… многооскольчатых переломах, — это звучало слишком заумно для него, но интерпретация родилась быстро. Она звучала как «полная жопа». — И сколько он должен ходить, как дикобраз? — на этот раз прочищением горла занялись сразу несколько человек. — От шести недель, но, вероятно, дольше, — сообщил ему очередной смельчак — и на всякий случай отодвинулся подальше, очевидно, ожидая очередной вспышки гнева в исполнении Нэйтана. Но тому было не до этого. Он лихорадочно думал. — Это не так уж долго, — кажется, Чарльз не согласится с ним — и расскажет о тысяче природных катаклизмов, ожидающих их при дальнейшем промедлении альбома. — Я имею в виду… это немного больше месяца, так? — почти столько же, сколько Сквизгаар был не с ними, подумал он. Тот не согласится. Тот скажет, что это было долго, очень долго. Нэйтан чувствовал на себе его взгляд и ждал — но отозвался снова кто-то другой: — Снятие гипса вовсе не означает, что чувствительность и подвижность полностью восстановятся, — Нэйтан пытался просверлить говорившего свирепым взглядом, но никак не мог отличить его среди массы белых халатов. И, словно издеваясь над ним, голос продолжил: — Потребуется длительная реабилитация, но даже она не гарантирует результат. Обслуживать себя, манипулировать предметами — да, но играть так, как играл мистер Сквигельф… Никто никогда не будет играть так, как «мистер Сквигельф», рассеянно подумал Нэйтан, смутно при этом понимая, что говорили ему вовсе не об этом. Но кто, если не Сквизгаар, может подобраться к себе прежнему? Пусть даже это займет намного больше, чем шесть недель? Даже если понадобится год? Смогут ли они продержаться год в полном молчании? Или… даже года будет недостаточно? Он вдруг вспомнил морщины на лбу Чарльза и понял, что последнее, скорее всего, было правдой. Сквизгаар теперь смотрел на него в упор — кажется, впервые; и он понял, что тот понял, потому что прикусил нижнюю губу и сказал: — Уйди, Нэйтанс, я тебя просить. — Ладно, — согласился он. — Я это… завтра зайду. — Не надо, — тот снова покачал головой, и тут Эксплоужен уже не смог осознать обращенные к нему слова. «Не надо» — что это вообще такое значит? Как это — «не надо», если очень даже надо? Он почти собрался возразить, когда услышал: — Простите, сейчас мы должны будет провести некоторые… процедуры, во время которых здесь не должны находиться… посторонние, — произносивший это в отчаянии зажмурил глаза, очевидно, ожидая скорой смерти. Но на Нэйтана подействовали вовсе не эти слова, а предыдущие — Сквизгаара. И именно они заставили его уйти.