Дорога назад

— Нэйтан, может, пивка? — Пиклз спросил это почти с надеждой — после того, как последовательно предложил все имеющиеся у них более крепкие напитки. Сам он успел насосаться так, что едва держался на ногах. Эксплоужен же был омерзительно трезв и сидел без движения, невесело подпирая подбородок и рассеянно почесывая его, перебирая пальцами. Настоящими родными пальцами, совершенно целыми… и совершенно не подходящими для того, что делал своими Сквизгаар. И это еще безо всякого эротического подтекста. — Отъебись, — буркнул он, отпихивая предложенную бутылку с такой силой, что половина пенного пролилась на пол, и Пиклз отчетливо застонал от такой растраты. — Это ты зря, — авторитетно заявил он, отодвигаясь на безопасное расстояние. — Я бы выпил. Легче будет. — Тебе, я вижу, уже очень легко, — Нэйтан бросил взгляд в угол, где лежал Мердерфейс. Тот, похоже, уже давно был легче пушинки. — Нет, я не могу сейчас нажраться. Что я, приду к нему пьяный, как свинья? — Один черт ты к нему больше не ходишь, — у Пиклза заплетался язык, но соображал он подозрительно быстро. Интересно, на что это он намекал? Или просто нес всякую бессвязную чушь? Нет, Пиклз определенно имел в виду что-то определенное. Жаль, что Нэйтан был слишком туп, чтобы это постичь. — Он не хочет… меня видеть, — заявил Нэйтан таким жалким образом, что ему стало противно от самого себя. Кто может не хотеть видеть фронтмена самой известной, самой влиятельной группы в их мире? Только, вероятно, его любовник. Вероятно, бывший. От этой мысли немедленно захотелось напиться, и он сдался, вслепую протянул руку, в которую Пиклз с готовностью вложил бутылку. Нэйтан отхлебнул так жадно, что горло ожгло — а оно у него было луженое спиртом и гроулом. Может, и Сквизгаару тоже… того? Отнести пару стекляшек? Просто чтобы отвлечься немного от всего этого дерьма — ведь наверняка тот не против забыться. Может быть, стоило сделать это с самого начала. Они всегда предпочитали хорошенько бухнуть, едва их настигали хоть какие-то проблемы — не считая, конечно, их потребности бухать просто так. Не то чтобы все их проблемы от этого разрешались. Обычно их разрешал Чарльз, пока они все пребывали в пьяном угаре. Однако же в этот раз тот расписался в своем бессилии, так что… Эксплоужен осушил еще две бутылки, прежде чем у него появилось достаточно смелости, чтобы снова увидеть Сквизаггара. Может быть, уже прошло достаточно времени для каких-нибудь… положительных изменений? И тот окажется в несколько более расположенном настроении духа? Нэйтан надеялся на это хотя бы потому, что понятия не имел, как вести себя, если тот снова будет глядеть на него безразличным, невидящим взглядом. Не исключено, что именно алкоголь помог ему каким-то чудом отыскать нужную дорогу — потому что он, черт возьми, не умел ориентироваться в их бесконечных подвалах. Или его привел странный запах, который въелся ему в ноздри еще с прошлого раза — сладковатый и резкий — каких-то антисептиков и мазей. Запах неудачно пришитых пальцев. — Сквиз! — Нэйтан пьяно загудел, как только увидел его через стеклянную дверь. Тот полулжал в постели — казалось, что время текло для него по-другому, и прошло всего несколько часов. — Наконец-то ты тут один без этих чертовых костоправов! — он знал, что на самом деле тот не был один — не после того, что с ним случилось. Наверняка Чарльз расставил пару десятков вооруженных до зубов клокатиров в ближайших темных углах. Но Эксплоужена они пропустили без малейших колебаний, и он мог представить, что их здесь нет, пока не видел собственным глазами. — Нэйтанс? — глаза Сквизгаара все еще были какие-то бесцветные, застывшие, как болотная муть; и казалось, что вот-вот он скажет что-нибудь страшное вроде «опять ты?» или «что тебе здесь нужно?». И, кажется, именно так он и подумал — но сил произносить не было. Нэйтан отчаянно пытался цепляться за его лицо, чтобы не посмотреть вниз — но все-таки не удержался и посмотрел — да и как было не удержаться? И сначала он не понял, что именно видел — его мозг был слишком затуманен выпитым, даже в глазах, кажется, все плыло. Он таращился на обернутые белыми слоями бинтов культи… Культи? В прошлый раз пальцы Сквизгаара выглядели куда хуже — отвратительного цвета и формы, так что в желудке все переворачивалось при их виде. Теперь их не было вовсе. Осталось только три маленьких обрубка, спеленутых в тесном коконе. Эксплоужен несколько раз ожесточенно моргнул, как бы пытаясь развидеть открывшуюся картину, надеясь, что ему просто чудится. Сквизгаар уставился на него из-под полуопущенных век. — Все кончаться, Нэйтанс, — сказал он. Тот дернул плечами, подошел ближе, чтобы окончательно убедиться: все это не мираж. — Ничего не кончаться, — сказал он. — Твои пальцы, Сквиз, куда их дели? — В мусорный ведро! — тот рявкнул неожиданно громко, весь подаваясь вперед, краснея от злости — его лицо некрасиво перекосилось, прядь волос прилипла ко лбу. — Там им быть место с самый начало! Не нужно было и пытаться, стать только хуже! Нэйтан вдруг вспомнил, как тыкал Токи лицом в замороженный палец и спрашивал, можно ли играть без него. Тот так и не ответил тогда. Эксплоужен опрокинул захваченную бутылку над горлом, несколько раз тяжело сглотнул, потом предложил Сквизгаару: — Послушай… — Пошел ты, Нэйтанс, — немедленно ощетинился тот. — Мне не нужный… ничего не нужный, понял? — Эксплоужен смутно подумал, что лучше бы Сквизгаар обвинял его в чем-то. Лучше бы он называл его последними словами, звал трусом за то, что вовремя не пришел на помощь; он принял бы это… наверное. Если бы он вел себя как любовник, хотя бы — бывший любовник; на самый худой конец — как тот, с кем он однажды спал… или как друг, как сокомандник — не как чужой человек. Нэйтан взревел и шарахнул кулаком по какому-то стеклянному столику — тот всплеснул осколками, обрезавшими пальцы… да лучше бы и вовсе отрезал, тогда, может быть, он сможет их отдать?.. Он попытался схватить обломок стекла, чтобы как следует резануть, но тот выскальзывал из его окровавленных рук — и от опьянения так кружилась голова, что ничего не выходило. Сквизгаар смотрел на него со смесью какого-то удивления и презрения, и от этого взгляда Эксплоужен завелся еще сильнее — и что-то еще умудрился сломать. Кажется, это была капельница, чем-то плюнувшая ему прямо под ноги. — Твою мать! — орал он. — Мать твою, чтоб тебя! Ну сделай же что-нибудь, Сквиз! — плитка, отделавшая стены, тоже треснула под напором его кулака. — Прокляни меня, если так ненавидишь! Тогда Сквизгаар поддался вперед еще сильнее, словно собирался и в самом деле принять это предложение; он даже раскрыл было рот, потом закрыл его и устало откинулся назад. — Не мочь, — признался он и протянул руку, и Нэйтан чуть не задохнулся от этого обычного жеста — просто протянуть кому-то руку… но не такую, как сейчас у Сквизгаара, такую руку не протягивают. На этой руке, впрочем, не хватало всего одного пальца. Но так было не всегда. Еще недавно пальцев не хватало только на одной руке Сквизгаара; Нэйтан помнил это очень хорошо. — Что случилось?! — рявкнул он, и рука упала на колени. — Как это… почему? — Пришлось отрезать еще один, — сказал Сквизгаар почти меланхолично, как бы говоря не о себе. — Они сказать, сломано слишком много костей, и часть торчать наружу… начаться эта, как ее… гангрена. — И ты разрешил?.. — непонятливо переспросил Нэйтан, уверенный, что тот должен был буйствовать, биться в чужих руках, только чтобы не позволить… Ведь каждый его палец стоит, как золотой слиток, вернее, дороже, гораздо дороже. Не мог же он расстаться с ним добровольно. — Что я мочь, Нэйтанс? Я не хотеть умирать… — его голова безжизненно склонилась набок, и волосы скрыли лицо так, что Эксплоужен не мог его видеть — как не мог откинуть чертовы мешающие пряди, хотя раньше… мог бы схватить их, мог бы даже намотать на кулак — не жестоко, разумеется, все в пределах их собственных правил. — Мне сказать — быть сепсис… еще что-то плохое, что я не запомнить… Сказать — его уже не спасти, Магнус слишком сильно сломать… — он, кажется, остановил сам себя, впервые произнеся это имя. Он никогда не вспоминал Магнуса прежде, никогда еще ни одним звуком не намекнул на то, что с ним было. — Зачем он это сделал с тобой? — спросил Нэйтан, как будто это было не очевидно. Но… было ли это очевидно? И стоило ли спрашивать сейчас? У Сквизгаара мелко-мелко дрожали плечи — не от сдерживаемого плача; он не плакал, конечно, просто беззвучно и неосознанно дрожал. Нэйтан мог бы сказать, что это неметаллично, недостаточно брутально. И засунул язык себе в задницу, чтобы слушать. Правда, Сквизгаар сказал немного. Только: — Он не смириться с тем, что ты его выгнать, Нэйтанс. Ничего больше тут не быть. Он говорить, что хотеть вернуться вместо меня. — Вместо тебя?! — все-таки вырвалось у Нэйтана — не то смехом, не то просто каким-то бесноватым воплем. Это как это, нахер, он себе представляет? Ну… теперь уже никак, впрочем… — Сквизгаар бросил на него неожиданно удивленный взгляд: — Так он… того? — А ты и не знал? — в свою очередь, поразился Эксплоужен. — Да и чего ты ожидал вообще? Что мы его оставим в живых?! Да мы… — он осекся, вспомнив, что так и не скормил псам останки Магнуса — ему было не до того. Остались ли они гнить где-нибудь в темном углу, или какой-нибудь клокатир заботливо припрятал их в холодильник до тех пор, когда у Нэйтана появится настроение. — Он сдох давно, Сквиз. Чарльз его прибил. Если не сам, то чужими руками, но прибил. Сквизгаар кивнул — тоже сонно, как будто без удовлетворения, словно ничего такого особенного и не услышал; а вот Нэйтан смачно прихлебнул и выдал: — Сквиз, это я должен был его прибить. Ты за это на меня так зол? Знаю, я должен был его на части разорвать, кишки его вонючие на кулак намотать. Так должно было быть, ты ведь этого ждал от меня, да? — Может быть, — тот наконец-то признал, и Нэйтан вздохнул одновременно с облегчением и разочарованием в себе. — Но это уже неважно, Нэйтанс. Это глупо, мы же не в сказке жить, где мы главные герои и все можем. Это звучало странно: они привыкли совсем к обратному; что им было все дозволено, любая прихоть исполнялась еще до того, как они изволили ее озвучить… но на самом деле они все были не больше, чем кучкой несамостоятельных зазнавшихся идиотов, которые пропали бы без направлявшей их твердой руки. Даже не смогли сами найти и наказать одного заслуживавшего этого ублюдка. — Ты должен злиться на меня за это, Сквиз, — повторил Нэйтан. — Я хочу думать, что заслуживаю этого. Что я мог бы все сделать как надо и не смог, потому что ошибся, а не потому, что я жалкое полное дерьмо. — Нет, Нэйтанс, это я жалкое полное дерьмо. — Да ты чего... несешь такое? Он же ведь и не один был. Это нас много, а ты-то как… Мы-то должны были… а сами просто ждали… как дураки… — Да я не о том говорить, — вяло возразил тот. — Я сопротивляться, как мог, это я знать перед собой… Но теперь я все равно быть дерьмо, потому что не мочь играть, а, кроме этого, я вообще ничего не мочь. — Ерунда какая, — буркнул Нэйтан. — Вон, Мердерфейс тоже «не мочь играть», и… — он вдруг понял, что пример был не лучшим: — Впрочем, да, он дерьмо. Но в другом смысле. Ты никогда им не будешь. Ты же чертов бог! Тут Сквизгаар засмеялся таким странным смехом, будто забыл, как это делать, и только теперь пытался вспомнить. — Бог… — пробормотал он. — Сказать тоже. Дать мне уже выпить, Нэйтанс! — и он несколько раз судорожно глотнул. — Да ты и одним пальцем сыграешь! — снова разошелся Эксплоужен, которому хорошо уже ударило в голову, — и не заметил, как на лицо Сквизгаара легла малозаметная тень. — Я уезжать в Швеция, Нэйтанс. — Псих что ли? — немедленно вскинулся тот. — Какая, нахуй, Швеция? — он грозно навис над Сквизгааром, словно собираясь угрозами не позволить тому этого сделать — на войне все средства хороши. — А-а-а, я понял! — вдруг нашелся он. — Ты собрался найти то место, где нашел свою гитару? — Сквизгаар непонимающе смотрел на него снизу вверх. — Ну, типа… заново обрести силу. — Какую еще силу? Ты определенно перепить, Нэйтанс, — заявил он. — Я просто хотеть побыть дома… в спокойствие… не думать о наш группа… не думать ни о чем, — его голова медленно склонилась на плечо, и он, похоже, уснул. Тогда же ворвался Чарльз. — Что ты здесь устроил? — немедленно возмутился он — как обычно, почти не повышая голоса, но внушая при этом вселенский ужас. — Прекрати уничтожать оборудование. Вы что, оба пили? — Нэйтан, конечно же, попытался спрятать бутылку за спиной. — Ему нельзя сейчас алкоголь. Не после операций. Только ты можешь пытаться нажраться через час после пересадки печени. Что ж, он опять все испортил. Чарльз подтолкнул его в спину, и Нэйтан чуть не вылетел в коридор — при их разнице в росте и массе это, должно быть, выглядело комично со стороны, но Эксплоужен уже начинал догадываться, что Чарльз был… не совсем обычным человеком; а сам он уже едва держался на ногах. — Он хочет уехать обратно в свою вонючую Швецию, — просипел он, словно это было объяснением всему. Разве нет? — Я знаю. — Мы не можем ему позволить. — Мы позволим, если так будет лучше для него. Чарльз снова рассеянно поправил очки, и Нэйтан запоздало подумал, что, может быть, тот всегда заботился не только о благе их команды. Может быть, он всегда заботился о благе их самих. И он считал, что Сквизгаару не стоило сейчас оставаться здесь? Но как же он будет… один? А если он вытворит какую-нибудь глупость? Не сможет стерпеть того, что не он будет играть рядом с ними на сцене? С другой стороны, запоздало подумал Нэйтан, Сквизгаар позволил себе отрезать себе пальцы, потому что не хотел умирать. Это должно было что-то значить.